Если

О чём весь день думал Тэхён, решившийся на этот разговор? Ни о чём конкретном. Культивировал своё желание, не ища причин его появления. Хочу. И больше ничего. И привело это к пустоте в душе Чонгука. На следующее утро Чон не избегал зрительного контакта, но и не смотрел на Тэхёна, если в этом не было необходимости. «Идёшь на завтрак?» Чонгук кивнул, поднял взгляд на Кима, чтобы удостовериться, что он уловил его ответ, а потом снова уткнулся в телефон. Больше никаких намёков и попыток поговорить. Чон окончательно закрылся. Он сможет досуществовать с Тэхёном до конца смены, но больше никакой дружбы. Ему не нужен друг-трус, на которого нельзя положиться, а Ким был именно таким. Чонгук злился на себя за то, что вообще поверил в то, что из этих провокаций может получиться что-то хорошее. Он ведь давно знал Тэхёна и представлял, как он реагирует на проблемы: прячется за чужими спинами. Если бы скрыться было не за кем, он бы нашёл выход — смекалки ему не занимать, — но, если рядом оказывался человек, на которого можно свалить сложные решения, Ким делал это не задумываясь. И, даже если в этой, новой для себя ситуации Тэхён и пытался найти какое-то нетипичное для него решение, все сделанные выводы в итоге привели к обычному для него побегу. О чём думал Тэхён весь новый день? Он тревожно смотрел на Чонгука, осознавая, что повёл себя некрасиво. Страх и похоть смешались в неожиданный коктейль, и проснулись нежность и тоска. Теперь Ким жалел, что не признался Чонгуку, как он просил, не облегчил боль сразу двух душ, сказав простое, но честное: «Ты нравишься мне, доволен? Я вот не особо, потому что это кажется неправильным». Конечно, Чонгук как-нибудь успокоил бы Тэхёна, сказал бы что-то такое, от чего тревоги не исчезли бы, но точно стали бы менее мрачными и тяжёлыми. Он забрал бы часть себе, и тогда появилось бы «мы», которого желали они оба. Впрочем, Чонгук больше не желал — Тэхён видел это каждый раз, когда они встречались взглядом. Когда Тэхён предложил Чону потанцевать после ужина, Чонгук хотел отказаться — не стоит больше оказываться с Кимом наедине, не стоит даже давать ему шанс оправдаться или что-то сказать, если он не воспользовался тем, который ему уже дали. Но Чон не отказался. Он потерял интерес и к Тэхёну, и к его признаниям. — Я нашёл песню, которая может нам подойти, — сказал Ким. — Ладно, — равнодушно пожал плечами Чонгук. Если бы ничего не нашёл Тэхён, Чон сам не стал бы ничего искать. Для себя он уже решил, что станцует соло. Возьмёт любимую песню, соберёт любимые отрывки, сложит их в танец. Это будет легко — легче, чем танцевать с Тэхёном. Что там будет за песня? Пока они шли в зал, Чонгук пытался угадать. Что-то складное — музыкальный вкус Тэхёна всегда был близок Чону, — а что насчёт текста? Что-нибудь провокационное или печальное? Плевать. Чонгук согласится на что угодно. Он не будет спорить и высказывать своё мнение — Тэхён лишился привилегии знать о его мыслях. Раньше Чон прошёлся бы по всем его слабостям и разругался вслух, но теперь он переживал своё разочарование молча. У него просто не осталось сил бороться с Тэхёном. Когда Ким включил музыку, Чонгук закрыл глаза и грустно усмехнулся. Он слышал эту песню несколько дней назад — она только вышла. И сразу показалась Чону подходящей. Ритм, каждый звук — всё проникало в самое сердце, — но текст… Неважно, как это увидят зрители. Чонгук и Тэхён будут знать, что этот текст про них. — Что скажешь? — спросил Ким, когда песня закончилась и пошла на повтор. — Подходит, — сдержанно ответил Чонгук, не желая признавать, что он в восторге и в ужасе одновременно. — Тогда я придумал несколько моментов, смотри. Ким, как с ним бывало редко, сосредоточился на танце, и Чонгук едва не бросил все свои ультиматумы, когда увидел, как прекрасен Тэхён, танцующий для него. Ещё одна причина для страдания: то, как танцует Тэхён, когда забывается, сводит Чона с ума, и то, что он танцует так тут, для него, однажды непременно плохо кончится. Они закончили глубоко за полночь. Чонгук был настолько очарован Тэхёном, что едва не наплевал на своё деланное равнодушие и не поцеловал Кима. Возможностей было множество. Парный танец, подразумевающий бесконечные провокации — в поисках нужного настроения Ким дурачился и не стеснялся прикосновений. Руки, шея, талия, бёдра. Чон сначала ненавидел себя за то, что не сопротивляется, а потом стал подыгрывать. К чёрту, пусть Тэхён думает, что он прощён и их отношения станут прежними. Потом он как-нибудь сыграет на этом и накажет Кима, но пока Чонгук был опьянён этим вечером и тем, как хорош Тэхён. Масла в огонь подливало и то, каким покорным он вдруг стал. Любое предложение Чонгука Ким принимал, либо изменял лишь слегка, словно говоря, что он другой человек, некто новый — более удачная версия того, в кого Чонгук уже влюблён. — Я… — начал Тэхён после очередного повтора песни, на котором уже можно было закончить. — Пора спать, — не дал ничего сказать Чонгук, поспешив на выход. Наверняка зря — вдруг Тэхён созрел для признания? Но, пожалуй, Чон достаточно хорошо знал друга, чтобы понять сердцем раньше, чем головой: что бы ни сказал Тэхён, это не то, что нужно Чонгуку. Конечно, Ким придумал бы, как оправдать своё поведение, нашёл бы, чем усыпить рациональность Чона, но всё это лишь картинки, которыми Тэхён скрывал болезненную и уродливую суть своей нерешительности. За пределами зала магия музыки и влюблённости рассеялась. Ненависть к Тэхёну вспыхнула с новой силой, и Чонгук, с трудом сдерживая злобу, едва не затеял разборки. Но наполнен эмоциям был и Ким, только они были иными: печально наблюдая за Чоном, который раздевается и идёт в душ, Тэхён думал о том, что он потерял не только возможность поговорить, но и всего Чонгука. Следующий день принёс новый виток их отношений. Почти не разговаривая, они сходили на завтрак, потом пошли на занятия (танцуя вместе, но далёко не так страстно, как наедине), пообедали, позанимались ещё, даже поболтали с какими-то парнями о том, как много полезных знаний даёт курс, поужинали и снова пошли в зал. Тэхён предложил, Чонгук кивнул. Всё это только ради финального танца — надо же когда-то репетировать, а когда и где, если не вечером в скрытом от людских глаз зале. Лишь бы не слишком увлечься, иначе они сделают что-то непоправимое. Осознавал ли Чонгук, насколько глупо поступает, соглашаясь репетировать без свидетелей? Если бы его спросили прямо, он бы ответил утвердительно, но сам себе он вопросов не задавал. Несмотря на злость на Тэхёна, Чон хотел быть с ним, хотел дать ему шанс — миллион шансов, лишь бы он был рядом, ведь у Чонгука чувство в первую очередь стремилось к человеческому теплу, а не к физической интимной близости, как у Кима. Это снова был танец душ, но в чём-то он повторял то, что получилось у них накануне. Из движений, подсказанных ощущениями, появилась хореография, которую можно повторить. Механическое осознание движений немного портило их танец, но они были поглощены друг другом и музыкой, и это было прекрасно. Можно было бы остановиться на этом, но их обоих подгоняла мысль, что им необходимо со всем разобраться, а времени осталось не так много. — Станцуем ещё под одну песню? — предложил Тэхён, в зале, когда звучала музыка, без страха берущий инициативу во всём. Чонгуку потребовалась секунда, чтобы понять, что Ким предлагает ему Shelter, но он не смог отказаться. Не захотел. Внутри снова возникла бестолковая надежда, что это мажорный марш их отношений, а не минорный похоронный, которым закончится вся их дружба, если они поддадутся чувствам. — Один раз? — зачем-то спросил Чонгук, предчувствующий какой-нибудь невероятный ответ от Тэхёна. — Мы можем танцевать хоть до рассвета, — уловив его согласие, сказал Ким и полушёпотом добавил: — Это наше время. Никто не увидит и не узнает, что мы были здесь. Мрак запретных чувств заперт в мраке дня. Остались только мы. Только ты и я. И больше никого не существует в целом мире. С того вечера каждый их день делился на два: сдержанное безобидное сосуществование днём и неистовое, ненасытное вечером. Они быстро проходились по основному танцу, а дальше просто танцевали друг с другом под любую музыку, подходящую их настроению. Тактильные настолько, что это уже перестало быть похоже на дружбу и больше походило на брачный танец перед ночью любви, после которой они оба не выживут. Голодным псом Тэхён ловил каждое движение, наслаждаясь, но не зная, как насытиться. Ему всего было мало. Даже поцелуй уже не казался вершиной того, что он может себе позволить. Хотелось большего. Поцеловать губы, шею, грудь, спуститься на живот, уткнуться в пах, пройтись языком по члену. Что будет, если он сделает хоть что-нибудь из этого? До их дальнего зала во время репетиций ни разу никто не доходил — за это, пожалуй, можно не бояться. А за что тогда? Может, за то, что всё это игра, розыгрыш, который вызывает у Чона долгий и злой приступ хохота? За что-то точно стоит — поэтому Тэхён только размышлял/фантазировал, но ничего не делал. Только смотрел тематические видео. Минимум раз в день, вечером, перед душем — чтобы удовлетворить не только либидо, но и любопытство. Как всё это происходит. Каждый день их танец переступал всё новые и новые грани, ища точку невозврата. С подачи Тэхёна. Если можно было молчать, он был смелее Чонгука. Он не думал о последствиях, потому что Чон больше не просил его ни о чём. Он тоже отдался этому неполноценному роману, устав бороться с желанием получить прикосновения любимого человека хоть как-нибудь. Да, Тэхён всё ещё трус, Чонгук всё ещё помнит об этом, но разве это так важно, если каждый день он живёт с мыслями о вечере, когда они будут вместе и будут едины? Ты мне нравишься, — твердил Тэхён всё отчаяннее с каждым днём. Скажи это вслух, — умолял Чонгук, видя обрыв, к которому они приближаются. Он мог бы сказать всё сам — со своими чувствами он разобрался, — но страх перед тем, что его отвергнут, был сильнее страха неопределённости, в которой ему приходилось жить. На одном из занятий партнёров для практики им выбирали преподаватели. Чонгука поставили с девушкой, и Тэхён, наблюдая за Чоном, кусал губы и не мог сидеть спокойно. Не из-за ревности — нет, она пришла позже, когда Чон, слушая улюлюкания и аплодисменты, сел рядом с Кимом, и Тэхён вспомнил чёртова Юсона, с которым у Чонгука были уникальные воспоминания (как минимум поцелуй, но это ещё можно наверстать), — а из-за того, что Чонгук танцует так чувственно с кем-то другим. Но для него, для Тэхёна. Весь Чонгук от головы до пят рядом только для него. Как будто он вещь или редкий десерт. Десерт, который достанется Киму. Нет, уже достался, ведь Юсона рядом нет. Этот идиот зачем-то отпустил драгоценного Чонгука с другим, как будто он ничего не видит и не понимает. А ты понимаешь? Чонгук каждой клеткой тела ощущал голодный взгляд Тэхёна, но не отвечал ему. Он знал, что он, а не девушка, как бы они ни старалась, звезда этого танцпола, знал, что к нему прикованы и другие взгляды — поклонников и конкурентов, равнодушных и заинтересованных, — но интересовал его лишь один. И это зря, ты ведь понимаешь? Чонгуку пришлось признать: всё вышло из-под контроля. Думая о Тэхёне и о Юсоне он сравнивал их, словно выбирая, кто подойдёт ему больше. Вывод был очевиден: Юсон никогда не даст ему живительной борьбы, без которой Чону скучно жить, зато с ним спокойно, с ним не страшно. Он не предаст и не обманет его ожидания. А Тэхён — он готов на всё, но лишь в пределах одной комнаты, в которой звучит музыка. Как только должны зазвучать слова, он сбегает; он сбежит, если Чонгук попробует с ним заговорить, а не говорить было нельзя, ведь до выступления оставалось всего несколько дней, и бомба должна была взорваться здесь.