Самый преданный поклонник

Шли недели. Хуа Чэн, получив официальное позволение учителя наблюдать за Се Лянем, теперь мог всё свободное время проводить на территории кэмпинга и следовать за актерской труппой из города в город. Незаметной тенью он слонялся вокруг, не решаясь приближаться. Его блокноты тем временем наполнялись все большим количеством портретов Се Ляня, а тягостное ожидание продолжало угнетать. Он знал, что Безликий Бай замыслил нечто против принца, и потому опасался оставлять его одного надолго. Пристально следил за ним, пытаясь понять, когда же в нем начнутся первые изменения… но Се Лянь продолжал оставаться все таким же добрым, готовым в любую секунду прийти на помощь, бескорыстным и… по-юношески беспечным. В один из дней Хуа Чэн, впрочем, вынужден был отсутствовать из-за очередного задания — и возвращался в кэмпинг уже ближе к сумеркам. В тот день пришли первые холода, и снежинки мелкой крупой кружились в промерзающем воздухе. Пейзаж окрашивался в белый, а до трейлеров оставалось еще несколько сот метров. Погруженный в свои размышления Хуа Чэн не сразу заметил, что у проезжей части, ведущей к трейлерам, одиноко маячит высокий силуэт, облаченный в белоснежные одеяния. Однако, стоило ему приблизиться, как Безликий Бай резко поднял голову, давая молодому наемнику увидеть свою маску. Хуа Чэн подошел ближе, замечая, что в руках его учителя был один из его скетчбуков… Бай сосредоточенно листал страницы, хмурясь. — Это твоя вещь? — после небольшой паузы поинтересовался он. Его голос звучал равнодушно, но Хуа Чэн знал, что этот человек не задает пустых вопросов. — Да, учитель. — Я нашел его среди вещей своего сына, — усмехнулся Безликий Бай, — Кажется, ему нравятся твои рисунки. Как думаешь, почему? — Не могу знать, — Хуа Чэн впился взглядом в блокнот, и внезапно понял, что по невнимательности оставил его в тот самый первый день, когда Се Лянь его застукал. Выходило, что принц уже видел его глупые наброски…и ему вдруг стало не по себе. Он отлично понимал, что десятки разных портретов Се Ляня неизбежно должны вызвать массу вопросов не только у Безликого Бая, но и у любого здравого человека, который их увидит. Со стороны все это походило на некую нездоровую одержимость… или даже сталкерство. Хуа Чэн опустил голову, размышляя, как к этому отнесся принц. На Бая ему было плевать. — Такие, как он, никогда не смогут понять такого, как ты, — его учитель нарушил воцарившееся молчание первым, словно прочитав мысли мальчишки, — Считаешь, ему будет до тебя дело, если он узнает, сколько крови на твоих руках?.. — Мне не нужно его понимание, учитель, — ответил Хуа Чэн мрачно. — Мне так не показалось, — усмехнулся Бай под маской, и от этого смешка невольно пробрал мороз. В следующую секунду он рывком выдрал несколько страниц из скетчбука и швырнул их в снег. Карандашные штрихи тут же поплыли от влаги, а изображения покрылись пятнами. Хуа Чэн равнодушным взглядом наблюдал за тем, как его эскизы один за одним уничтожает снежная стихия. Его лицо не выказало ни тени эмоций. Равнодушно он спросил: —Что будет, если Сяньлэ не пройдет испытание? — Беспокоишься о нем? — глаза Бая насмешливо сверкнули в прорезях маски, — А что происходит с каждым, кто не проходит испытание? Разве ты этого не знаешь? Думаешь, раз он мой сын, я буду щадить его? — ...нет, — Хуа Чэн помедлил с ответом, но все же покачал головой. — Если мой сын тебе так интересен, почему же не заботишься о том, чтобы он смог пройти испытание ненависти? — холодно поинтересовался Бай, — Ты крутился вокруг него несколько месяцев, но Се Лянь так и остался бестолковым ребенком. Кого ты будешь винить, когда я убью его?.. Хуа Чэн наконец посмотрел на своего учителя. Медленно, растягивая слова, он произнес: — Мне ведь нет до него дела. С чего я должен помогать ему? — «Нет до него дела…» — передразнил его Бай, двумя пальцами поднимая в воздух остатки блокнота. Его глаза опасно сузились. — Я не стану этого делать, — Хуа Чэн покачал головой, а затем в его взгляде мелькнуло опасное выражение, и внезапно он зло добавил, — Мне нет дела до того, что он думает обо мне. Мне достаточно знать, что такой человек, как он, просто существует. Если однажды он станет таким, как я... — По-твоему, пусть он лучше умрет, чем станет таким, как ты? — перебил его Бай и медленно приблизился к Хуа Чэну. Теперь они стояли друг к другу вплотную, однако разница в росте и физическом преимуществе была очевидна. Хуа Чэн был на три головы ниже, фактически — еще ребенком, пусть и натренированным. И, все же, он продолжал стоять перед Баем так, словно тот был для него пустым местом. — Если он станет однажды таким, как я, мне больше незачем жить, — тихо сказал он, — Вы не заставите меня причинить ему вред, ...учитель. — Ты… — усмехнулся Бай мрачно под маской, — Бесполезный... жалкий... Внезапно рука Бая резко взметнулась вверх, и в следующую секунду он толкнул Хуа Чэна на проезжую часть. Мальчишка не успел ничего предпринять — сила удара была настолько мощной, что он отлетел на несколько метров, и лишь сумел кое-как сгруппироваться прежде чем попал под колеса чьей-то машины… От нового сокрушительного удара его отбросило еще дальше к обочине... ...Сознание на мгновение покинуло его, а в следующее мгновение, когда он открыл глаза, над ним уже склонялось бледное лицо Се Ляня. Хлопья снега трепетали на длинных ресницах принца, а золотисто-медовые глаза были полны страха. «Я… не умер? Сколько я пробыл в отключке?..» — ...На помощь! — закричал Се Лянь. Звук долетал словно из-под воды, нечетко, как если бы Хуа Чэн на самом деле находился за десятки метров от принца. Он попытался подняться, но вдруг ощутил, что его тело сделалось ужасно тяжелым. Он не был в состоянии даже пальцем пошевелить — и едва мог держать глаза открытыми. Он был настолько слаб сейчас… и все по своей собственной вине. «Нужно было быть полным идиотом, чтобы осмелиться высказать Баю в лицо, что Се Лянь — мой смысл жизни… — запоздало пронеслось в голове, — Что же, теперь я вообще не в состоянии защитить его… А он здесь один посреди дороги...» Хуа Чэн бессознательно вздрогнул, а затем заставил себя тихо проговорить: — Не... нужно… Его голос прерывался. Шевелить губами удавалось с трудом. Сил почти не осталось, но сейчас было важно лишь то, чтобы Се Лянь поскорее убрался отсюда. Се Лянь, казалось, вообще не понял сказанного. Он склонился к нему еще ниже, и Хуа Чэн внезапно осознал, насколько холодным было его собственное тело по сравнению с теплым дыханием юноши. «Сколько же я потерял крови…» — Я… хочу… умереть… — повторил одними губами Хуа Чэн, и его единственный зрячий глаз вперился в лицо Се Ляня. Он больше не играл роль несчастного ребенка, позволив всей боли и ненависти, накопившейся в нем медленным ядом, быть увиденными. Принц внезапно вцепился в Хуа Чэна с новой силой, а золотисто-медовые глаза отразили невыразимый ужас. — Что ты такое говоришь?! — выкрикнул он, — Ты… ты должен жить... — его голос дрожал, как если бы он был на грани истерики. Он то сжимал Хуа Чэна за плечи, притягивая к себе, то поспешно выпускал его, как если бы боялся причинить ему боль. Вот только Хуа Чэн был за гранью боли — он почти не чувствовал своего собственного тела… В конце концов, Се Лянь начал зачем-то тереть ему лицо — и его неловкие движения наконец отчасти вернули мальчишке чувствительность. — Зачем… мне… жить? — Хуа Чэн медленно моргнул. Он вдруг подумал, что умереть таким образом, видя перед собой прекрасное лицо принца, было не так уж ужасно. Се Лянь всегда был светом в его жизни — если этот чудесный юноша станет последним, что он увидит, о чем он мог бы еще мечтать? — Если не знаешь, ради чего жить… — прошептал принц, продолжая цепляться за Хуа Чэна, — Живи хотя бы ради меня… Эти слова прозвучали тихо, но отчего-то пугающе уверенно. Он продолжал шептать убеждения, и от его мягкого, нежного голоса Хуа Чэн неожиданно смог вырваться из уже успевшей затуманить его разум летаргии. Он снова оцепенело посмотрел на Се Ляня, вдруг осознавая, что принц действительно сказал нечто настолько… абсурдное, и в то же время удивительное. «Он готов стать моим смыслом жизни?.. Моя жизнь... жизнь случайного мальчишки… настолько важна для него?..» — это открытие буквально парализовало его. Принц практически ничего не знал о Хуа Чэне, и все же с его губ сорвались эти слова. Он действительно был настолько… светлым. «У него нет никого, кто бы смог защитить его…» — вдруг отчетливо пронеслось в спутанных мыслях Хуа Чэна. «Никого, кроме меня…» «Если меня не станет, этот свет внутри него… кто сможет уберечь его?..» Эта мысль наконец окончательно его отрезвила. В ту же секунду тело пронзила адская боль, потому что Се Лянь подхватил Хуа Чэна на руки и куда-то решительно понес… *** Маленький деревянный домик под черепичной крышей, казалось, стыдливо прятался среди кленовых деревьев. Он находился прямо посреди дикого леса, в получасе ходьбы от дороги — а тропинка к нему терялась в темноте, как если бы и вовсе не существовала. Се Лянь усиленно делал вид, что увлечен местными пейзажами, вертя головой по сторонам. Он не задавал лишних вопросов — а в его голове все еще царил полный хаос после того, как Хуа Чэн наконец рассказал свою историю. По правде говоря, принц не был уверен, что знает, как дальше быть: о чем ему говорить с Сань Ланом, как себя вести в его присутствии. В то же время он до сих пор не пришел в себя от новости, что Безликий Бай приходится ему отцом… однако, в свете рассказанного многие события его прошлого начинали приобретать совершенно иной смысл. — Сань Лан, — наконец, позвал он, — Как думаешь, почему Безликий Бай позволил мне в итоге бежать? Говорить о Безликом Бае казалось безопасной идеей. — Хм? — Хуа Чэн пожал плечами, — Я могу об этом лишь догадываться, потому что с момента, когда он толкнул меня под машину, я перестал быть его учеником. Но, если гэгэ интересно, у меня есть несколько предположений… С этими словами он открыл перед принцем дверь, и Се Лянь вдруг осознал, что домик, в котором они собрались остановиться, был ему смутно знаком. Его сердце пропустило несколько ударов... «Это место… ведь в период, когда я бродяжничал, какое-то время я жил здесь…» — вдруг подумал он. Действительно, было странно, как он сразу не узнал эту лачугу — возможно, все дело было в том, что сейчас стояли погожие теплые дни, а он останавливался здесь на пару ночей зимой, когда оказался без крова над головой… получалось, что, если этот дом тогда принадлежал Хуа Чэну, они в какой-то момент так глупо разминулись... — Я считаю, что Безликий Бай никогда не упускал тебя из поля зрения, — сказал Хуа Чэн тихо, продолжая отвечать на вопрос принца, — Подозреваю, что он всегда знал, где ты находишься. Думаю, то, что ты оказался без средств к существованию, на самом деле, его безмерно радовало. — Почему ты так считаешь? — Се Лянь нахмурился, — Я ведь нигде подолгу не оставался. Как он мог продолжать следить за мной? — У него достаточно подручных. К тому же, то, что я так и не смог найти тебя за все эти восемь лет, свидетельствует о том, что кто-то очень старался помешать мне это сделать, — Хуа Чэн усмехнулся, а затем вошел в домик следом за принцем, плотно прикрыв за собой дверь. Они оказались лицом к лицу в полумраке, и неожиданно Се Лянь осознал, что Хуа Чэн мягко сжал его ладонь в своей, притягивая его ближе. — Это место… — наконец выпалил принц, — Почему оно кажется мне таким знакомым?.. Он снова осмотрелся по сторонам, старательно не подавая виду, что от близости Хуа Чэна его голова внезапно опустела. — Возможно, потому что гэгэ здесь однажды уже бывал, — Хуа Чэн зажег небольшую красную свечу на столе, и пламя легко покачнулось, отбрасывая мягкие блики вокруг. Взгляд принца снова метнулся к лицу Сань Лана — да так и застыл, потому что отвести глаза было невозможно. Се Лянь чувствовал себя, словно утопающий, который внезапно понял, что под ногами нет дна, и все, что ему остается — цепляться за соломинку. Его единственным спасением сейчас была попытка поддержать разговор, потому что он слишком боялся того, что могло произойти между ними в тишине. Боялся, что если продолжит смотреть на Сань Лана слишком долго, то просто погибнет. Он отчетливо осознавал, что Хуа Чэн ждет от него чего-то, но не понимал, чего именно. Возможно, они должны были обсудить его признание? Или… снова поговорить о прошлом? Но что здесь можно было вообще сказать?.. — Я… кажется, я проголодался, — выпалил он, хмурясь. Сань Лан рассмеялся.