Маска: Кузница (книга вторая)

Особые гости       Эрик никогда не пребывал в восторге от аристократии. Он помнил чувство, когда ещё жил с матерью в Лион-ла-Форе, чувство принадлежности, собственного места в большом доме, где брал уроки у Карла. Тогда ему нравилось воображать, что мадам Кальсерес — его бабушка и что он играет для неё на фортепиано.       Почему же он так и не решался рассказать Кристине правду о своём отце? Чего я боюсь? Станет ли она настаивать на получении им титула, по словам отца, принадлежавшего ему? Захочет ли она жить в Лебеке и влиться в высшее общество, как это было бы с мальчишкой? Ему всё это было же невозможно. Он нуждался в простой личной жизни, сокрытой от посторонних взглядов. Эрик мог ей предложить лишь покинуть Оперный Театр и построить скромный дом для них двоих где-то в уединении. Он не хотел уезжать слишком далеко от Парижа, чтобы по-прежнему иметь возможность командовать и наслаждаться Парижской Оперой.       Эрик пригласил Кристину в его комнату. Он знал: ей не нравится заходить к нему, потому что гроб всё ещё пугал её до дрожи.       — Кристина, я хочу поделиться с тобой кое-чем о своей жизни, о своём отце. Я… — Он открыл маленький верхний ящик шкафа. — Я храню все важные бумаги здесь. — Он извлёк оттуда большой кожаный плотно завязанный конверт.       Громкий рокочущий звук пронзил в дом, заставив стены задрожать.       — Чёрт бы их побрал, наверняка это те директора. Они наверняка выдумали ещё один гениальный пример глупости. — Он положил конверт обратно в ящик. — Я должен разобраться с этим, любовь моя, я не позволю этим адским звукам нарушить наш покой.       Он прижался губами к её губам и сладко поцеловал. Её глаза закрылись, а подбородок поднялся к нему. Когда он отстранился, Кристина улыбнулась ему, а её ореховые глаза сияли. Эрик всё ещё был в восторге от того, что она позволяет ему делать это, когда он захочет. Она точно была ангелом, посланным специально для него. Если бы только я родился с другим лицом.       Он погладил её по щеке костлявыми пальцами.       — Себастиан! — крикнул он, уходя и приближаясь к туннелям. Эрик вернулся в раздражении. — Ничего. Я ничего не нашёл. Обошёл все туннели и ничего не нашёл.       — Звуки прекратились почти сразу после твоего ухода, — сообщила она ему.       — Могу поспорить, что это те самые директора. С тех пор как мы сыграли свадьбу, я не так пристально слежу происходящим в Опере. Мне нужно напомнить этим двум, чей это Театр. Не собираюсь с этим мириться. Однако, говоря о более приятных вещах, я решил, что мы очень скоро посетим Оперу.       — Мы оба? Какая опера сейчас идёт? И что мне надеть? — Она сцепила руки под подбородком.       — Полагаю, «Аида», старая добрая их песенка, когда нет ничего нового. — Он не поддался искушению закатить глаза на полное отсутствие оригинальности у директоров.       — Ты должен отдать им свою музыку. Особенно «Дон Жуан Триумфатор».       — Нет, Кристина! Они никогда не услышат мою оперу. Этого никто не должен слышать. — Он взглянул ей в лицо и понизил голос, осознав, что пугает её.       — Я слышала её, — робко напомнила она ему.       — Ты слышала те части, которые я разрешил услышать. Нет, моя дорогая, мой Дон Жуан Триумфатор не предназначен… не предназначен для человеческих ушей. — Он поцеловал её в лоб, чтобы заверить, что не в гневе.       — Почему бы и нет? Её написал человек. Гений, но мужчина, — сказала она, поглаживая его ухо и подбородок. Он наклонился к её руке. Её рот снова открылся, но он приложил палец к её губам.       — Не настаивай, Кристина. А что касается того, что я мужчина, то и это спорно.       — Эрик, мне не нравится, твоё самопринижение. Ты величайший музыкант, которого я когда-либо слышала. Ты превосходишь…       — Хватит, моя дорогая, ты раздуваешь мою важность, а у меня нет никаких возможностей — никаких. Не желаешь ли чашечку чая перед тем, как мы завершим день? — Он взял её за руку и легко поцеловал тыльную сторону ладони, затем, повернув, повторил тот же жест на раскрытой ладони. Она одарила его побеждённой улыбкой и последовала за ним на кухню.

~

      Они сидели за маленьким столиком на кухне. Ему пришло в голову, что совсем недавно мысль сидеть здесь, разделяя чашку чая с Кристиной, была невозможна. Он совсем не чувствовал неловкости. Кристина накрыла его свободную руку своей.       — Эрик, на нашей свадьбе было несколько гостей, которые вели себя очень странно. Ты до сих пор с ними дружен?       Он разразился хохотом.       — Прости меня. Эти гости, как ты их называешь, моя дорогая жена — мои автоматы.       — Что ты имеешь в виду? Что это такое?       — Они похожи на манекены, но обладают некоторой подвижностью. Когда я был в Персии, шах задумал запутать своих врагов. Поэтому я сделал несколько автоматов, похожих на него, и расставил их по дворцу. Они были нужны ему для безопасности. Благодаря этому он мог находиться в нескольких местах одновременно и сводил с ума врагов. Это копии тех, что я построил для шаха. Нет, на самом деле они улучшены по сравнению с теми, что я сделал для него. Механизм более плавный, но он всё равно зависит от завода, как в часах. Когда механизм раскручивается, автомат моргает, двигает головой или шевелит пальцем. Издалека это выглядит как естественные движения человека, если не знать. Я сделал их, чтоб они составили мне компанию. Они никогда не возражали, когда я снимал маску.       — А они умеют ходить? — спросила Кристина, разинув рот, и уставилась на него так, словно он только что упал с небес.       — Нет, моя дорогая, они никогда не смогут…       — Ты с ними беседуешь? Они могут говорить?       Он рассмеялся над её энтузиазмом.       — Нет, не могут. Но крошечные звуки, издаваемые механизмом, помогали поддерживать здесь тишину чуть громче могильной. Ты и не представляшь, насколько утомительной может быть абсолютная тишина. Даже звонки и гудки напоминали мне, что я действительно жив.       — Уверена, что ты мог бы заставить их ходить, если бы попробовал. Однажды ты создашь и такого, который будет. Я просто знаю это. Нет ничего, чего бы ты не смог.       Эрик радовался, что занимает столь высокое место в её детском сознании, но его также огорчало, что однажды она может разочароваться в естественных пределах его изобретательности. Его автоматы никогда не будут ходить или говорить; они, как он говорил ей, были не боле чем движущимися манекенами.       — Все, кого я видела на свадьбе, были мужчинами. А женщин ты когда-нибудь создавал?       Её вопрос застал его врасплох, и сердце заколотилось. Он не хотел, чтобы этот разговор перешёл в такое русло.       — Выпей чай, а я посмотрю, что можно придумать. — Эрик с облегчением наблюдал за её волнением.       — Хм… Она была немного хрупка и… ну, неработоспособна. — Он задержал дыхание.       — Где ты хранишь все эти свои… автоматы?       — Складированы в одном из туннелей.       — Когда-нибудь ты должен вытащить их всех. Мы их нарядим, и мы тоже нарядимся, и устроим вечеринку. Только представь, какие вечеринки мы можем устроить с твоими манекенами! Мы с тобой будем танцевать, как на нашей свадьбе.       — Пейте чай, а я посмотрю, что придумаю. — Эрик с облегчением наблюдал за ее волнением.       — Мы можем собирать полный дом друзей, когда захотим.       Она пила чай с отрешённым видом. Эрик мог с точностью сказать, что Кристина планирует и мечтает о вечеринках, которых никогда не будет. Он почувствовал укол вины, подумав, что не даёт ей насладиться всем, чем она могла бы наслаждаться в жизни, если бы он не вмешался, женившись на ней. Возможно, завтра он расскажет о своём отце и о том, что может предложить ей в будущем, но сначала он вновь познакомит Кристину с Парижской Оперой.