Маска: Кузница (книга вторая)

Опера       Эрик пребывал в прекраснейшем настроении. Он собирался сводить жену на оперу. Как восхитительно разумно это звучало. Как невозможно, если бы не события последних нескольких месяцев. Хотя он и не мог лично проводить её до места в зале, он позаботился о её безопасности, чтобы они провели время вместе в ложе номер пять, как делали это до свадьбы.       Его общение с директорами в это утро и было причиной хорошего настроения. Он написал управляющим Оперы, Ришару и Моншармину, попросив их заверить, что его ложа будет пуста и свободна для одной дамы, не упоминая её имени. Пусть они изумятся, увидя её. И также запросил выделить эскорт, который будет сопровождать её до Пятой Ложи и обратно. И даже предусмотрел щедрые чаевые за их услуги! Самым забавным было то, как он подложил это послание в карман Фирмина Ришара без его ведома. Затем он послал мадам Жири сообщить мсье Ришару, что тот должен поискать записку в кармане. Выражение лиц управляющих едва не лишило его самообладания; Эрик почти забыл, каково это — веселиться с люками. Он становился старым женатым мужчиной, и при этой мысли на его лице расплылась довольная ухмылка. Он опустил взгляд на руки: под ногтями снова появились красные пятна. Использование красных чернил для написания писем было для него жеманством, от которого он ещё не был готов отказаться. Уважаемые директора,       В интересах сохранения вашего спокойствия и здоровья советую вам обеспечить указанные услуги:       1. Ложа под номером пять будет доступна только для Особой Гостьи.       2. Для удовольствия Леди в ложе номер пять мадам Жири будет подавать прохладительные напитки.       3. Гостья прибудет вечером, в 7:35. Небольшой букет будет вручен Ей при спуске с кареты.       4. Позаботьтесь о том, чтобы в пятую ложу было предоставлено сопровождение.       5. По окончании представления Гостью проводят обратно в Её карету. Присмотритесь к своей следующей диве. Как я понимаю, премьера вашей следующей оперы назначена на март. Я уверюсь в её готовности к роли.

Ваш покорный слуга, П. О.

      Они сидели за кухонным столом с разложенными на столе планами и обсуждали последние детали вечера. Кристина должна была вернуться в верхний мир, мир света. Она выглядела напряженной. Сжатые губы беспокоили его.       — Эрик, нам нужно поговорить.       Ножки её были неподвижны, но казалось, что они должны постукивать.       — Разве же мы не всегда разговариваем, моя дорогая? Я не хочу, чтобы ты опоздала. Я прекрасно рассчитал время твоего прибытия, — сказал он, стараясь не выдать паники.       Неужели она передумала насчёт сегодняшнего вечера? Всё было готово. Ему придётся уговаривать её.       — Почему ты не пытался меня поцеловать?       — Я не думал, что ты этого хочешь.       Она выглядела очень встревоженной, и он не был уверен, почему. Хотела, чтобы он её поцеловал?       — Значит, ты хочешь меня поцеловать?       Ему хотелось поглотить её, но, подумав о том, что он может обнажить перед ней своё скелетоподобное тело и её возможную реакцию, он сторонился любого контакта, приведшего бы к такому сценарию.       — Мы женаты уже много месяцев. — Она сделала глубокий вздох, отнимая дыхание у него приподнявшейся грудью. — Я думаю, нам стоит обдумать более… ну, понимаешь.       Она положила руки на стол и прижала ладони к столешне.       — Нет, я не знаю. Что за тайну мы должны разгадать, несмотря на то, что это нарушит мой график?       Он скрестил руки на груди, надеясь сдержать быстро бьющееся сердце.       — Нам следует стать более… брачными.       — Уверяю тебя, любовь моя, что наш брак абсолютно законен и обязателен. Ничего не нужно…       — Не это я имела в виду. — Она прервала его. — Я… я думаю, нам пора быть более… близкими, — пролепетала она. Глубокий румянец разлился по её лицу.       Бедняжка Кристина, она не может понять, о чём именно просит… какой уровень близости со мной ей придется вытерпеть только ради того небольшого удовольствия, которое я смогу ей доставить.       — Хочешь сказать?..       — Да.       — О. Ты уверена, Кристин? — спросил он, ожидая робкого, широко раскрытого взгляда и покачивания головой.       — Да, я думала об этом… часто.       — Хм… часто. Когда это произойдет, пути назад уже не будет.       — Я не дитя. Я знаю это.       — Кто-нибудь говорил с тобой об этом? Потому что кто бы это ни был, не понимает.       — Мадам Жири… недавно, когда я оставалась с ней.       — И даже она не в курсе моих… проблем. Не отдавайся мне так легко, любовь моя. С твоей стороны великодушно предлагать… интимную близость, но помни моё лицо… моё тело не лучше. Ты замужем не за красавцем, и я… я не хочу, чтобы ты снова заболела.       — Не с твоим лицом я хотела сблизиться. — Её щёки зарумянились, но она не отступилась и добавила. — Та часть твоего тела, о которой я думаю, не деформирована?       Настала его очередь почувствовать жар, поднимающийся от шеи. Он сел ровнее.       — Может, я и не красавец, но все мои части в рабочем состоянии. Он не деформирован.       — Так ли, Эрик? А разве Джон Локк не говорил, что вещь должна проверяться нашими органами чувств.       Он потерял дар речи от её хитрости. Она обыграла его. Но главное: она слушала во время их философских дискуссий — на свой манер.       Кристина застенчиво взглянула на него, а затем поспешила прочь, готовиться к вечеру, оставив Эрика в полном недоумении и без малейшего желания покинуть их дом.

~

      Платье, которое создал для неё, перехватывало дух. Он преподнёс его ей в то утро. Той же модистке, создавшей для неё свадебное облачение, было поручено сшить этот наряд. Золотистый бархат платья был роскошным и заставлял её кожу сиять, как будто она сидела у свечи. Вместо того чтобы сделать её волосы бледными, он подчеркнул их темные и светлые оттенки. Он протянул ей черную бархатную коробочку. Открыв её, Кристина обнаружила ожерелье из рубинов и бриллиантов и подходящие к нему серьги. Он помог ей надеть новые драгоценности. Платье не соответствовало нынешней моде: оно плавно драпировалось по телу и перетекало в шлейф. Она надела модифицированный корсет, одобренный Эриком. И Эрик сказал: «Дива не следует моде, она её создает».       Как только она спустилась из кареты, о ней заговорили все зрители. Кристина смотрела вперёд и ни с кем не разговаривала, поднимаясь по парадной лестнице, как и велел ей Эрик, мимо мраморных статуй. Шлейф проносился за ней, когда она огибала разноцветные мраморные колонны. Она уже много раз бывала в этом здании, но всегда в качестве артистки. Она привыкла находиться в кулисах, за занавесом, поэтому не спеша разглядела фризы, украшающие стены. Она восхищалась тем, как Персефону сватал Пан. Её платье развевалось при ходьбе, как он и говорил, чувствовала на себе сотни пар глаз. Она немного больше приподняла голову и продолжила путь. Позади себя она оставляла шёпот манящих, ослепительных и изысканных слов, которые задерживались в воздухе, как поцелуй, брошенный на ветер.       Затем, к её изумлению и досаде, появились и фразы:       — Новое красивое личико. Кто она? — слова долетели до неё, застыв на месте. Неужели публика не узнала её? Ей захотелось воскликнуть: «Я Кристина Даэ, я пела вам как Маргарита, и вы меня любили», но она больше не была Кристиной Даэ, и публика не помнила её дебюта. К своему удивлению, она почувствовала лишь легкое разочарование. Её сопровождающий открыл и закрыл за ней дверь в Ложу номер пять. Она оправила платье и села в кресло. Осторожно подняв взгляд к огромной люстре, она слегка вздрогнула.             — Почему же ты упорно напоминаешь себе о том прискорбном инциденте? Я же уже объяснил: это был несчастный случай!       Его голос! Она не была уверена, сидит ли он с ней в ложе или находится где-то в другом месте, исполняя свои голосовые трюки.       — Я знаю, но эта бедная женщина, — прошептала она, прикрываясь веером. — Эта бедная женщина была здесь вместо мадам Жири. Она бы не заботилась о моих удобствах.       Последовало напряжённое молчание. Она перевела взгляд на сцену.       — Твой выход был потрясающим, любовь моя. И неужели я пропущу это? — Не смог не озвучить он мысли, и Кристина догадалась, что он находится прямо у неё за спиной.       — Не оборачивайся, — приказал он.       Затем, уже более мягко сказал:       — Все глаза в зале устремлены на тебя. А завтра о тебезаговорит весь Париж. — Он был прав. Все лица ниже были обращены вверх, внимательно изучая её.       — Они меня даже и не помнят. Я слышала, как они вопрошали, кто я.       — Публика непостоянна. И очень скоро мы об этом напомним им. Пока же ты просто редчайшая красавица, которой восхищаются завидуют женщины. Они, наверное, удивляются, почему ты одна.       — Я чувствую себя неловко, когда на меня смотрит столько людей.       — Глупости, ты же знаешь, что любишь это. Кроме того, это… это всецело твоя заслуга. — Свет померк, и занавес начал подниматься. Она слегка повернулась к нему.       — Боже мой! Что на тебе надето? Это не твоя маска! — Он удивил её, надев не обычную черную маску, а богато украшенную, под стать сцене.       — Я не могу изменить своё лицо, но кто может заставить меня всегда носить одну и ту же маску? Ваш муженёк не красавец, но и не скучный. — Кристина тихонько рассмеялась, прикрываясь веером, и еще несколько раз взглянула на Эрика, прежде чем устроиться поудобнее и устремить взор на сцену.       — Я и забыла, какой хороший вид открывается отсюда. — Она почувствовала его дыхание на своей шее и могла бы поклясться, что он поцеловал её в ухо, или она просто хотела, чтобы он так поступил?       Со своего места позади неё он делал замечания по поводу пения, всегда поучая, легкими прикосновениями указывая, на что следует обратить внимание, мягко направляя её. Он говорил ей, насколько её голос, сценическое представление и дикция лучше, чем у певицы на сцене. К концу первого акта она почувствовала тщеславие по поводу своих необыкновенных способностей. Затем маэстро деталь за деталью рассказал ей обо всем, что ей нужно было улучшить. Ей захотелось приползти к нему на коленях от поражения. Перед концом оперы он снова возвысил её, отметив её красоту и говоря, как она необыкновенна.       — Помни, ни с кем не заговаривай выходя из Оперы, — прошептал он в конце оперы. — Не позволяй никому смотреть себе в глаза.       Когда она спускалась из Ложи номер пять после занавеса, на неё смотрели мириады глаз. Она еще больше вздернула подбородок, когда её проводили к карете. Она выехала из Парижа, затем повернула назад, сделала несколько поворотов на улицах и остановилась у входа на улицу Скриб, как велел Эрик водителю. Войдя в темный туннель, она почувствовала его присутствие раньше, чем увидела.       — Я хорошо справилась?       — Как ты узнала, что я здесь?       — Я знаю своего мужа.       — Не уверен, что мне нравится быть предсказуемым. Это опасная черта для такого, как я.       Когда она спускалась из Пятой Ложи после падения занавеса, на неё смотрели мириады глаз. Она еще больше вздёрнула подбородок, когда её проводили к экипажу. Карета выехала из Парижа, затем повернула обратно, сделала несколько поворотов на улицах и остановилась у входа на улицу Скриб, как велел Эрик кучеру. Войдя в темный туннель, она почувствовала его присутствие раньше, чем увидела.       Он взял её за руку и повёл к лодке. Он сидел перед ней, неспешно гребя, и наблюдая её. Эрик смотрел на неё с такой любовью, что у неё заколотилось сердце. Его взгляд обжигал и ласкал её.