Маленький дьявол

Иногда жизнь преподносит сюрпризы, даже если это всего лишь три дня обычной работы. Просто в другой локации. — Учитель Лю, вы уже на месте? Цзюнь взглянул на смартфон, оторвав его от уха, и двинулся вверх по лестнице на выход из метро. Такие вопросы с раннего утра заставляли напрячься. Не то чтобы он ударный любитель поспать, но вот приходить на работу в не совсем знакомое место раньше всех... — Уже почти, а что? — Небольшие накладки по графику. Мы опоздаем примерно на час, — произнёс мужчина — менеджер группы, с которой у него предстояло занятие в агентстве. — Ваше ожидание тоже будет оплачено, не переживайте. Я сейчас позвоню, чтобы вас пропустили и всё показали. За оплату он и не переживал. В конце концов, для почти двадцати однолетнего парня это и так крупный гонорар за три дня, а если ещё и сверху накинут, то и вовсе — предел мечтаний. И это не говоря о том, что он ставит хореографию довольно популярной мужской группе, музыку которой он, конечно же, знает. На проходной его действительно встречают, несмотря на раннее время, с радушием и любезностью подсказывают как пройти в нужный зал и где — на всякий случай — можно перекусить, отдохнуть и выпить воды, чая или кофе. Цзюнь учтиво кланяется и вытирает вспотевшие то ли от жары, то ли от волнения ладони о джинсы, нажав кнопку нужного этажа в пустом лифте. Коридор выглядит пустынным, в нём даже шаги Цзюня в кроссовках отдаются эхом от стен. Почти такой же минимализм, как и у них в студии, разве что разница в том, что тут хотя бы сделан декоративный ремонт в голубо-синих тонах. Иногда цвет цементных стен в их студии немного угнетал. Нужная дверь находится почти сразу, только вот не поддаётся. Он дёргает раз, второй, третий, а потом чуть не валится с ног, удерживаясь только благодаря умению находить баланс в любом положении, потому что дверь резко распахивается. У парня, открывшего дверь изнутри, оказываются тоже отличные рефлексы, потому что вместо «привет» он тянет его на себя, хотя можно было и не делать этого. Интересное начало дня... — А... Эм... Можно уже отпустить, — смущённо усмехается Цзюнь, разжимая кулак, которым ухватил мягкую ткань свитшота на плече парня. Брови на его лице разглаживаются вместе с тихим «оу», после чего чужая рука исчезает с пояса. — А ты...? — Чанбин. — Парень трёт нос, а потом зачёсывает тёмные волосы назад, обнажая выбритые виски с узорами линий. — Нет, в смысле, ты здесь почему? Мне сказали, здесь никого не должно быть. — А, ну, это... Просто искал пустой зал. В нашем ребята тренируются. — Чанбин уже в который раз тянется почесать затылок, наконец всё же отходя в сторону и пропуская его в зал. — Я посижу здесь, не против? Пока сонбэ не приедут. Хотел закончить лирику. — Ты сам пишешь? — интересуется Цзюнь скорее из вежливости, чем из любопытства, хотя верит, что творческие люди одинаковы в своей сути и живут каждый в своём мире. А новые миры — это всегда захватывающе. — Угу. Чанбин сначала забирается с ногами на огромный диван вдоль стены, но потом видит, что ему нужна помощь у компьютера и встаёт, чтобы самому включить музыку. — Тебе не будет мешать? — спрашивает зачем-то Цзюнь, хотя зал не Чанбина — если ему помешает, он уйдёт. Парень усмехается и качает головой. — Шум нашей общаги ничто и никто не перебьёт. Цзюнь разминается под медленную музыку, неторопливо растягивая связки и мышцы, переходя к танцам постепенно, по мере увеличения темпа музыки в плейлисте. Взгляд сам изредка падает на Чанбина — тот сидит прямо за спиной по-турецки с ноутбуком на коленях, иногда хмурится, иногда что-то проговаривает, быстро шевеля губами. Они наблюдают друг за другом. Цзюнь всегда безошибочно определяет, когда на него смотрят, и этот раз не исключение. Чанбин пытается поглядывать украдкой, но большое зеркало, через которое Цзюнь видит его не поворачивая головы, сдаёт с потрохами. Цзюнь даже делает пару раз сальто, чтобы проверить, хорошо ли он разогрелся, после чего скидывает с себя водолазку на пол, отпинывая ближе к зеркалу, чтоб не мешалась, и остаётся в одной майке с глубокими проймами и спортивках. — Ты так смотришь, словно танцоров никогда не видел, — бросает Цзюнь, снова подходя к компьютеру. Если верить часам, у него ещё есть полчаса с лишним до прихода группы, можно и под своё потанцевать. — Нет, просто... Таких не видел. Научишь? Так двигаться... Простота вопроса обескураживает. Чанбин не восхищается им слепо, как восхищались порой ученики в студии, каждый раз разинув рты смотря на то, как Цзюнь превращает любую хореографию в представление. Чанбин восхищается чем-то другим и скидывает ноутбук и свитшот на диван, показывая готовность учиться. — «Так» — это как? — Раскрепощённо. Интересный парнишка. Цзюнь кивает и ищет в телефоне микс, который использовал чаще всего тоже для растяжки, но уже медленной. И ставит его после песни Twice. На лице Чанбина возникает недоумение, которое не стирается даже после улыбки в ответ. Цзюнь подходит ближе, оставаясь на полшага позади Чанбина, чтобы видеть его и спереди, и сзади. — Давай, ты же по-любому знаешь хореографию, — подначивает он. С незнакомыми людьми он обычно устанавливает контакт именно так — через весёлые песни или женские танцы. Так проще. Чанбин действительно знает хорео, но двигается крайне скованно несмотря на неплохой размах. — Старайся шире, естественнее, — советует Цзюнь, а потом и вовсе уменьшает между ними расстояние, мол, смотри, вот так. Чанбин понимает намёк, начиная больше прикалываться, чем танцевать, и скованность действительно уходит — Цзюнь видит, что дело было только лишь в новом человеке, перед которым не хотелось показаться неумелым. Дальше музыка течёт плавно, и Цзюнь расслабляется, смотря точно на своё отражение в зеркале и позволяя телу двигаться так, как ему хочется. — Расслабься. — Цзюнь акцентирует внимание пальцем на покачивании собственных бёдер и увеличивает волну, переходящую на торс. Чанбин снова неловко косится, а его угловатые движения едва заметны. Снова приходится плавно переместиться ближе — это работает всегда, и человек, даже не умеющий танцевать начнёт перенимать чужие движения. Чанбину хватает почувствовать чужую руку на бедре, чтобы повести им в ту же сторону, что и Цзюнь. Слегка выгнуться и незаметно прижаться теснее к его бёдрам. — Уже лучше, давай… Цзюнь понижает голос, чтобы не испортить атмосферу, и внимательно следит за каждым откликом на свои движения. Кажется, Чанбин расслабляется, перенимая потихоньку инициативу, обхватывая Цзюня за пояс и продолжая делать бесконечные волны телом. Музыка ускоряет темп, и Цзюнь отходит на пару широких шагов, отдаваясь ей, но Чанбина словно манит к нему. Шаг назад — два вперёд. Цзюнь отходит дальше, Чанбин нагоняет, пока спина не встречается со стеной. Чанбин совсем чуть-чуть выше, но это даже заводит, когда он кладёт руку ему на пояс. В этом чувствуется сила, несмотря на то что Чанбин сам выглядит даже не худым — тощим взъерошенным птенцом по сравнению с ним самим, хотя сам Цзюнь далеко не крупный. Он ведёт бёдрами в такт музыке в один бок, потом в другой, Чанбин снова ловит его движения, словно впитывает, и становится ещё ближе. — Вот так… Ему хочется. Чанбин смотрит на него так, что подгибаются колени. Хочется почувствовать ладонь под майкой, жар его тела, дыхание на своей коже. Цзюнь прикрывает глаза, когда последнее сбывается — Чанбин почти вжимает его собой в стену, но не касается ничем, кроме ладони, зато его лицо находится так близко… Так близко, что Цзюнь хватает его ладонь и скользит ногами по полу на очередном сильном бите, чтобы выскользнуть через его расставленные широко ноги с другой стороны. Чанбин не теряется, удерживая его, и разворачивается, припечатывая к своей груди спиной. В зеркале они выглядят безумно притягательно, и стена смущения падает окончательно между ними, когда Цзюнь вжимается своей задницей в ощутимый стояк Чанбина. — Чёрт, ты… — шепчет, выдыхая в шею Чанбин и прижимает его за бёдра сильнее к себе. С Чанбином нравится играть. Он настолько чувственный, что Цзюнь продолжает и продолжает над ним издеваться, трётся своими бёдрами о его, танцуя, извиваясь под музыку, но не отходя ни на шаг. Чанбин смотрит на них в зеркало горящими глазами и ведёт руками по его торсу, груди, поднимается к шее и цепляет пальцами подбородок, чтобы повернуть к себе. Сопротивляться желанию уже бесполезно — Цзюнь просто ждёт, что будет дальше и надеется, что Чанбин хочет того же самого. И он не разочаровывает, целуя мягко, но напористо. Разворачивает его целиком, кладёт ладони под майку и прижимает к себе. Цзюнь кусает его губы, пробираясь ладонью сразу под спортивки и бельё и обхватывая член в кольцо из пальцев. — Вау, — выдыхает он в самые губы Чанбина, прикидывая толщину. Чанбин стонет от такого восклицания и взгляда с искрами восхищения в нём, и Цзюнь улыбается, пока по спине бегут мурашки от такого хриплого и низкого стона, а потом снова целует, позволяя уже ему кусать и оттягивать зубами свои полные губы. Чанбин позволяет себя быть слегка грубым, но Цзюнь списывает это на несдержанность, когда его подхватывают под бёдра и собираются ещё куда-то нести. — Развернись просто, — шепчет Цзюнь. — Но у нас ничего… — У нас есть зеркало, — с самодовольной ухмылкой, перед тем как снова поцеловать и зарыться пальцами в длинные волосы на затылке, ощущая подушечками пальцев ещё и сбритый ёжик. Лопатки и поясница снова упираются в стену, когда Чанбин, держа его на весу, старается приспустить его спортивки вместе с бельём, после чего обильно облизывает пальцы. — Можно без растяжки. — Цзюнь коварно подмигивает, закусывая губу, после чего Чанбин действительно сразу проникает в него головкой. Этого настолько мало, что Цзюнь сам снова возвращается к музыке и ведёт бёдрами в нетерпении, насаживаясь самостоятельно до конца. Чанбин играет с его языком своим, ведёт по губам и цепляет легонько зубами, давая привыкнуть к наполненности, после чего резко выходит и так же резко делает толчок, сминая его губы своими и ловя стон в голос. Поясницу саднит от трения, но все ощущения концентрируются ниже, не давая думать о другом. Цзюнь выгибает шею, давая Чанбину пройтись по ней поцелуями, зацепить губами кадык, а сам поворачивает голову, чтобы увидеть в отражении как толстый ствол легко входит в него, после чего покидает тело. — Какой ты красивый… — шепчет Цзюнь, привлекая внимание Чанбина, чтобы он тоже посмотрел на них обоих. — Ты невыносим, — наконец отвечает хоть на один комплимент Чанбин и ускоряет темп, снова затыкая поцелуем. Заканчивают они на полу. Цзюнь сидит сверху, буквально продолжая танцевать бёдрами на Чанбине, откинувшись на его грудь спиной и упираясь затылком в стену. Чанбин не упускает шанса прикоснуться к нему теперь руками, обхватывая одной ладонью член, а второй — оглаживая торс под майкой, иногда поднимаясь к груди и цепляя соски. Целоваться в такой позиции не совсем удобно, зато можно вместе смотреть на то, как они прекрасно смотрятся со стороны. Чанбин доходит первым, благо, что совсем немного опережая его, и напряжение ствола внутри ощущается безумно ярко вместе с тёплой спермой, вытекающей из него, что само по себе доводит до оргазма. — Ты маленький дьявол… — шепчет Чанбин, цепляя зубами хрящик его уха, после чего хватая губами. Цзюнь сам тянется за поцелуем, усмехаясь и отвечая ему в самые губы: — Можно просто Ю Джун. Ну, ещё скажи, что тебе не понравилась тренировка… — Тренировка? — выгибает бровь Чанбин, и Цзюнь смеётся с такого обескураженного выражения лица. — Кстати, сколько тебе лет? — Несвоевременный вопрос, но двадцать, — вставая и натягивая сразу бельё со спортивками обратно, которое естественно тут же отвратительно прилипает к коже, отвечает Цзюнь. Заодно протягивает руку, чтобы помочь подняться Чанбину, который морщится, видимо, от того, что отсидел задницу на твёрдом ламинате. — Хён, значит… — ухмыляется Чанбин, тоже приводя себя в относительный порядок. — Хотя по тебе не скажешь. Иди ко мне… Чанбин тянет его за руку, а потом и за пояс к себе, чтобы поцеловать, проникая языком глубже, и неторопливо ласкает его язык своим, чуть прикусывая припухшие уже от поцелуев губы и зарываясь пальцами в его волосы. Цзюнь позволяет, пока не слышит активность в коридоре даже через включённую музыку. — Тут есть душ, кстати, так что… — Повторим тренировку? — усмехается он, чувствуя, что ещё немного — и бельё к нему прилипнет уже намертво. — Веди, я думаю, выйдет отпроситься минут на пятнадцать, пока все разогреются. Чанбин уверенно хватает его за руку, и, кажется, некоторые сюрпризы этого утра явно удались. Будет ли ещё что-то?