Маленький дьявол

Когда Цзюнь видит его во второй раз, он расплачивается в буфете внизу за рис с тушёным мясом и с подносом разворачивается, чтобы найти место, где пообедать. Чанбин сидит вместе с каким-то блондинистым парнем и что-то обсуждает. Уже, конечно же, в джинсах, хоть и свитшот тот же. Цзюня передёргивает от кондиционерной прохлады после выжимающей тренировки, потому что взять с собой рубашку он совершенно не додумался. Место находится очень быстро. Цзюнь садится столом дальше и в соседнем ряду: так, чтобы Чанбин прекрасно его видел, зато собеседнику пришлось бы обернуться назад, чтобы взглянуть на него. Цзюнь ловит взгляд Чанбина сразу же, не успев сесть. Растерянный, напряжённый и... изучающий. Приходится быстро разорвать контакт, сделав вид, что не заметил. О чём говорят эти двое, услышать не удаётся: у Чанбина голос довольно низкий и тихий, собеседник тоже не особо говорлив и старается словно специально говорить ещё тише. Цзюнь чувствует на себе взгляд, продолжая медленно есть и подолгу задерживать палочки во рту, обхватывая металл губами. Он знает, что это соблазнительно, и не может удержаться — выводить Чанбина из равновесия одно удовольствие. «Издеваешься?» — одними губами спрашивает Чанбин, когда его собеседник смотрит в тарелку, а не на него. Цзюнь самодовольно кивает, облизывая губы и закусывая после нижнюю, чтобы совсем уж не расплываться в улыбке. Чанбин ковыряет свою еду так медленно, что она три тысячи раз успела остыть, но мотивация ясна — как только его собеседник уходит, он собирает на свой поднос вещи — мобильник, наушники и пауэрбанк — и подсаживается к Цзюню. Цзюнь незаметно для остальных обхватывает его ноги под столом своими, слыша неловкое покашливание на этот счёт. — И что это значит? — тихо спрашивает Чанбин. — Я тебе нравлюсь? Или мы встречаемся теперь? Или...? Цзюнь усмехается и протягивает руку со смартфоном с открытым мессенджером к телефону Чанбина, встряхивает и получает оповещение о найденном контакте, куда тут же скидывает геолокацию «я здесь живу». — И? — выгибая бровь, спрашивает Чанбин. — Мы типа... что? «Мы типа переспали. Даже дважды. И даже не "типа"», — пишет Цзюнь следующим сообщением. Говорить такое вслух даже внутри агентства может быть опасно. У всех стен есть уши. — Всё ещё не понимаю, что ты от меня хочешь, хён, — с прищуром. Вот же гад. Обзываться ещё вздумал. «Я не был тебе хёном, пока ты находился своим членом в моей заднице». — И? Всё ещё никакого объяснения и предложений. «Сделай их сам», — отправляет после секундных раздумий Цзюнь. Ему и вправду интересно, что на этот счёт думает сам Чанбин. Чего он хочет, что он вынес из их «знакомства» для себя, и готов ли он продолжить, если есть такая возможность. Чанбин молчит, глядя то на сообщение, то на Цзюня, водит пальцем по экрану, прокручивая переписку туда-обратно и продолжает молчать. Цзюнь за это время успевает дообедать и отпустить ноги Чанбина под столом, вероятно этим вытаскивая его из мыслей. — Время? — коротко спрашивает он, когда Цзюнь встаёт, поднимая со стола поднос. — Отсюда — в девять, если дома — то после десяти. — Хорошо, я подумаю. Цзюнь усмехается и оставляет его одного, бросив напоследок «ну подумай». Чанбин оказывается рэпером новой группы агентства. Лю Цзюнь прошаривает в перерывах информацию, смотрит разные видео и чаще всего образ значительно расходится с тем, что он видел сегодня лично. — На сегодня всё! Решают коллективно закончить пораньше. Цзюнь даже успевает принять душ и проверить сообщения — до девяти всё ещё далеко. — Нуна, ты уже освободилась? — набирает давно знакомый номер Цзюнь. Они встречаются в пабе возле агентства — Цзюнь не хочет уходить далеко, если Чанбин всё же надумает принять приглашение. Он здесь уже был как-то пару раз, но уже не помнил, с кем. — Как прошёл твой день? Слышала от ребят, ты не хотел ехать сегодня. Лия поддерживала его всегда, с самого знакомства. Она же продвинула его в преподаватели из простого танцора, позже — в проекты. Теперь пришла очередь работать со знаменитостями. Тоже с её лёгкой руки. Она делает глоток светлого пива и закидывает пару воздушных чипсов в рот. Цзюнь лишь крутит свой небольшой бокал с тёмным пивом на барной стойке и честно кивает после длительной паузы. — Я думал, что не смогу. — Но почему? Ты же прекрасно обучаешь... — улыбается она, продолжая время от времени делать по несколько глотков. — Мне казалось, это другое. Но всё прошло хорошо. Немного отличается, конечно, от зала, но... — Ты обеспокоен чем-то другим, — подмечает она, и Цзюнь поднимает наконец глаза, устанавливая контакт. — У тебя когда-нибудь была связь с человеком, с которым по каким-либо причинам было нельзя продолжать, но, тем не менее, очень хотелось? — Иногда бывало, — кивает Лия, обхватывая двумя руками бокал на столе и меняя позу, чтобы быть ближе. — Но я заканчивала всё сама, когда понимала, что эти отношения не принесут мне ничего, кроме нервов, стресса или боли. Я думаю, ты такой же, как и я. Если ты оценишь риски наперёд, то решишь, нужно ли тебе это, или стоит завязать сразу. Но учти: никогда не стоит недооценивать «просто секс», — она даже кавычки показывает, чтобы доступно всё разжевать. — Если это длительный секс, то он уже не «просто». Главное — знать, когда остановиться. Цзюнь грузится зря — Чанбин не вспоминает о нём ни в девять, ни в десять, ни даже в час ночи, когда Цзюнь ложится спать. И кажется, продолжения хотел только он один. Чанбина он видит поутру в холле с бутылкой йогурта. Поправляет лямку тренировочной сумки и, улыбаясь девушкам на ресепшне, проходит мимо, бросив лишь мимолётный взгляд и встретившись с его глазами на долю секунды. Хочется назвать его придурком, когда он влетает в пустой лифт, уже закрывающий двери, вслед за ним, но Цзюнь сдерживается, стараясь ни на миллиметр в его сторону не поворачивать голову. Он же обижен. Должен быть, по крайней мере. И вести себя надо соответствующе. — Злишься, что я вчера не пришёл? — Чанбин не поднимает головы, и кепка скрывает его глаза даже в зеркальном отражении. — Нет, — коротко отвечает Цзюнь. Он и на самом деле не злится почему-то — там какое-то другое чувство внутри. Какое — он пока не понимает. — Я струсил. И работал полночи. Но струсил в первую очередь. Я к тебе сегодня приду, — обещает Чанбин, вздёрнув резко голову. Так порывисто и искренне, что в горле застревают слова «срок приглашения истёк вчера». Ещё и смотрит так жалобно, а потом переплетает с ним пальцы. — Можно? Цзюнь выдыхает на вопросе, хотя весь яд уже переработался внутри, и кивает с оповещением лифта о прибытии. — Можно, — отвечает снова коротко, вытаскивая свою руку из чужой ладони и выходя на этаж. — Ты так же, как вчера? — спрашивает Чанбин, оставаясь в лифте, и получает кивок снова. — Тогда до вечера. Напиши, если освободишься раньше. Хорошего дня. Цзюнь желает того же самого и уходит в зал, когда лифт уезжает. Весь день в голову лезут дурные мысли. Он передумывает тысячу возможных сценариев, заканчивая вчерашним разговором с Лией, и продолжает себя ненавидеть за желание, которое не отпускает. Как можно закончить всё вот так, если даже голова против и убедить себя не получается? Он издевается над Чанбином, пытаясь проверить, готов ли он к таким отношениям, хотя Цзюнь и сам не готов. Ни к каким. — Впустишь? — спрашивает Чанбин, натянув кепку по самый нос. Естественно ему не хочется, чтобы его узнали. — Боишься? — спрашивает Цзюнь, стоя в дверях и опираясь предплечьем на ручку. Сквозняк пробирается под домашнюю одежду и неприятно облизывает распаренную после душа кожу. — Не боюсь, но... — Заходи, объясню кое-что. — Цзюнь тянет его в квартиру за рукав рубашки и закрывает дверь. — Но сначала поцелуй... Цзюнь снова тянет на себя, приваливаясь к стене, хотя он не против, когда Чанбин забирает у него инициативу. Тот проводит ладонью по шее и линии челюсти, притягивая и сразу проникая языком в рот, лаская нёбо и кончик его языка. Прижимается своим телом к нему, давая почувствовать бедром его стояк, и выдыхает в поцелуй, медленно приоткрывая глаза. — Что ты хотел объяснить? — Чанбин ведёт большим пальцем по нижней губе, продолжая остальные держать на его шее, и дышит так глубоко и сбивчиво, что сразу ясно — думает он сейчас абсолютно не мозгами. — Задумывался ли ты над тем, что мы трахались вчера в зале, где были камеры и куда в любой момент могли прийти твои сонбэ? — спрашивает Цзюнь и наблюдает за сменяющейся на лице напротив реакцией. Сначала непонимание, потом недоверие и подозрение. И в конце концов... — Ты хочешь сказать...? Цзюнь кивает, не дожидаясь окончания вопроса. Чанбин однозначно пошлёт его после этого. И тогда изначально не стоило затевать всё это. — Я люблю, когда есть риск, что кто-то наблюдает или может застать на горячем... Чанбин хмурится достаточно долго, чтобы начать нервничать. — А если я буду наблюдать? Через зеркало, например. Как вчера. — Это не то, не такой яркий эффект, — мотает головой Цзюнь, не понимая. Его, что, не послали сразу? — Хорошо, что ты хочешь? — Я хочу тебя, но я пойму, если ты на это не согласен. В конце концов, я не знал, что ты артист. Для тебя случайное попадание на сексе с парнем... — Крест на карьере, — кивает Чанбин. — Чёрт, не мог ты себе более безопасные фетиши найти? — разоряется он и снова притягивает для поцелуя, но уже мстительно кусая за губу. — Прости... Не обязательно каждый раз трахаться прилюдно. — Спасибо и на этом, — ворчливо отзывается Чанбин и ловит губами смешок. — Но я не мог не предупредить. Чанбин прижимает его к себе крепко за бёдра, тут же проникая под домашние шорты и бельё и сжимая ягодицу. Кусает нижнюю губу и ведёт по ней кончиком языка, продолжая плавить его как кусочек сливочного масла на сковороде. — Сегодня снова без всего? — Ты боишься? Или просто любитель латекса? — усмехается Цзюнь. — Не бойся, я чистый. К тому же, у меня давно никого не было. — Да ну… А откуда тогда такая растяжка? — выгибает выбритую крест-накрест бровь Чанбин. — Как мило, что ты думаешь, что я нимфоман. — Я не… — Слушай, — отстраняется Цзюнь ещё дальше. Нет, предположения Чанбина, конечно, не беспочвенны, но всё равно обижает. — То, что я переспал с тобой через полчаса после нашего знакомства, совершенно не означает, что я неразборчив в этом плане и мне всё равно, с кем. — Прости. — Прощу, если мы сегодня откроем дверь, — мурчит почти на ухо Цзюнь, закусывая нижнюю губу в предвкушении. Он надеется, что Чанбин пойдёт у него на поводу, и надежда умирает последней. Чанбин понимает с полуслова, нажимая на ручку и утягивая его к другой стене, вжимая в торец шкафа, где хотя бы у камеры с лестничной клетки слепое пятно. Дверь открывается несильно, но Чанбин, видимо, надеется, что этого достаточно для острых ощущений. И в принципе, он прав. Этого хватает, когда из коридора слышатся чьи-то шаги, а Чанбин стягивает с него шорты с бельём и опускается на колени. По коже бегут мурашки от оповещения о прибытии лифта прямо на его этаже буквально в паре метров от них. Чанбин в этот момент насаживается горячим ртом на его член и наконец нащупывает пальцами наконечник пробки, и у Цзюня подгибаются колени, хоть его и придерживают, страхуя от падения. Потом снова слышатся шаги, но уже удаляющиеся вместе с разговором парочки о том, что они забыли купить молоко в круглосутке. Цзюнь закусывает ребро ладони и тихо скулит, стараясь, чтобы та парочка не решила полюбопытствовать, почему у соседей открыта — хоть и не на распашку — дверь, жмурится от наслаждения и зарывается второй рукой в волосы Чанбина на макушке, чувствуя, как ствол медленно погружается в горячую тесноту рта, а головка скользит по нёбу. — Иди ко мне, — шёпотом просит Цзюнь, тяжело дыша, и притягивает Чанбина к себе за шею, трётся членом о грубую ткань джинсов и кусается, приникая к его губам. — Хорошего понемножку… Чанбин соглашается, стягивая с себя рубашку и футболку, пока Цзюнь расправляется с ремнём, пуговицей и молнией на его джинсах, в нетерпении стаскивая их тоже. В четыре руки Чанбин наскоро избавляется от одежды. Шорты Цзюня вместе с трусами падают сами. — Смазка хотя бы есть? — спрашивает Чанбин, когда в коридоре снова начинаются хождения. Цзюнь разворачивается, чтобы толкнуть от себя дверцу шкафа-купе и достать с полки смазку, пока Чанбин задирает последнюю оставшуюся на нём вещь — футболку, — которую Цзюнь тоже поспешно снимает, прежде чем оказаться прижатым к холодному дереву грудью. — Я не буду спрашивать, какого чёрта у тебя смазка находится при выходе из квартиры — ты и сам по себе с причудами, — выдыхает Чанбин ему в шею, избавляя от пробки, и наклоняется чтобы положить её на пол вместе с тюбиком, который уже не нужен, заодно несильно кусает его за бедро, заставляя вздрогнуть, и возвращается в прежнее положение. — Тебе так нравится прилюдный секс? Чанбин шепчет тихо своим бархатным голосом, погружаясь в него медленно полностью, и прогибает в пояснице, тянет на себя и покрывает поцелуями плечи. На лестничной клетке снова слышатся шаги, но уже по лестнице, которая находится прямо у его двери, и от этого закипает кровь, заставляя насаживаться резко и тихо, но всё же застонать в голос. — Что если человек, идущий вниз по лестнице, обратит на тебя внимание? Шаги становятся громче и, кажется, даже быстрее, движения Чанбина — рваными и резкими, он отпускает медленно, но входит быстро, притягивая за бёдра. Цзюнь упирается в шкаф виском, изредка привставая на носочки на некоторых особо резких толчках и, не сдерживаясь, стонет, когда кажется, человек находится всего на этаж выше. Позволяет Чанбину поцеловать его и провести по губам пальцами, ощущая горячее трение внутри себя. — Давай, — даёт отмашку Цзюнь, и Чанбин разворачивает их обоих, опираясь на шкаф спиной, когда мужчина за дверью делает шаг вниз с их этажа и уже можно разглядеть его светлые джинсы и чёрную майку, и вбивается в него сильнее, пока Цзюнь ловит ртом воздух, кончая в свою ладонь и чувствуя в себе снова оргазм Чанбина, когда мужчина пересекает пролёт и поворачивается в их сторону лицом буквально на долю секунды, прежде чем скрывается внизу. — Чёрт, ты потрясающий… Даже несмотря на то, что прячешь своё лицо за моей спиной, — усмехается Цзюнь и непроизвольно сжимает Чанбина внутри остаточным действием оргазма, на что Чанбин слегка шипит и целует его в плечо. — Прости. — В конце концов, это тебе нужен публичный секс, а не мне, так что сойдёмся на том, что демонстрировать свою морду кому бы то ни было во время секса, кроме своего партнёра, я не имею ни малейшего желания, ладненько? Цзюнь приподнимается на носочки, помогая Чанбину из него выйти, и, потянув дверь на себя, поворачивается к нему, чтобы обнять лицо ладонями и притянуть для благодарного поцелуя. — Этого достаточно, правда, я просто пошутил, — тянет он и переплетает их пальцы. — В душ? Я бы хотел побыть немного более благодарным, чем сейчас, как ты на это смотришь? — Понятия не имею, откуда в тебе столько раскрепощённости, но мне это нравится. — Но я же всё равно дьявол, да? — Да. Мой маленький дьявол, — шепчет Чанбин с улыбкой и прижимает к себе. Пусть совесть в этот раз спит спокойно — Цзюнь договорится с ней позже.

Fin.