Вокалист

Сарада проснулась с ощущением, что спала часа два, не больше. Голова была тяжёлой, глаза саднили — линзы она сняла ещё ночью, но сухость осталась, как будто под веки насыпали песка. За окном всё ещё моросил дождь, теперь уже тихий, почти беззвучный, только редкие капли срывались с карниза и разбивались о подоконник с мерным, усыпляющим звуком. Она полежала пару минут, глядя в потолок и прислушиваясь к звукам дома. В соседней квартире едва слышно играло радио — какая-то старая песня, которую Сарада не могла узнать, но которая звучала смутно знакомо. Потом она нашарила телефон на тумбочке. Экран загорелся, резанув по глазам. Сообщения от Боруто. Десять штук. Нет, одиннадцать. Первое: «Сарада ты спишь?» Второе: «Я знаю что ты спишь но я не могу уснуть». Дальше шли ссылки — сначала на какой-то старый клип KARA, снятый явно на плохую камеру, потом на интервью Каваки, которое она не просила, потом на репортаж с их первого тура, где было больше шума, чем музыки. Между ссылками — комментарии: «Смотри какой звук», «Тут он вообще не разговаривает», «Я на этом концерте был между прочим», «Ты заметила что у него татуировка на левой руке?». Последнее сообщение, отправленное в 2:43 ночи, гласило: «Ладно я всё. Завтра спишемся». И смайлик. И ещё один смайлик. И гифка с танцующим котом в очках. Сарада фыркнула и бросила телефон обратно на кровать. Боруто в своём репертуаре. Когда они были младше, он точно так же заваливал её сообщениями после каждого нового увлечения — будь то видеоигра, фильм или группа. Он не умел радоваться один. Ему обязательно нужно было разделить это с кем-то, и этим кем-то обычно оказывалась она. Вставать не хотелось, но понедельник есть понедельник. Университет, консультация перед экзаменом по уголовному праву, тесты — обычный набор, который она знала наизусть и который не вызывал ни тревоги, ни энтузиазма. Она заставила себя подняться, нащупала ногами тапочки (пушистые, один из подарков подруги на прошлый Новый год), сварила кофе — на этот раз нормальный, горячий, с горьковатым привкусом дорогих зёрен, которые мама покупала в маленькой кофейне под домом. Села за стол. Конспекты лежали там же, где она их оставила вчера — нетронутые. Она смотрела на них, но мысли всё равно уплывали к вчерашнему вечеру. Она тряхнула головой и открыла учебник. Надо было повторить материал перед парами. Заставила себя прочитать первый абзац. Второй. Третий. На четвёртом поняла, что не помнит, о чём был первый. А через полтора часа она уже шла по коридору юридического факультета. Старое здание было построено ещё в сороковых и с тех пор почти не изменилось: длинные коридоры, вытертый линолеум с характерным узором «под мрамор», аудитории с высокими потолками и деревянными партами, которые скрипели при любом движении. На стенах — стенды с расписанием, приказы деканата, объявления о студенческих конференциях. У окна, как обычно, сидел первокурсник — он всегда занимал одно и то же место, будто прирос к нему, — и выглядел так, будто не спал всю ночь. Перед ним лежал раскрытый учебник и термос с чаем, от которого поднимался пар. Сарада помнила себя на его месте — сжатые кулаки, дрожащие пальцы, бесконечные попытки запихнуть в голову ещё одну статью, ещё один параграф. Сейчас она уже не нервничала перед экзаменами так, как раньше. Опыт брал своё. Университет Конохи вообще-то был одним из самых престижных в регионе — старый, с традициями, с бешеным конкурсом на место и списком выпускников, а её факультет выглядел как справочник «кто есть кто в японской юриспруденции». Обучение стоило огромных денег, и большинство студентов были из обеспеченных семей — те, кому не нужно было думать о стипендиях, подработках и кредитах. Сарада попала сюда на грант. Не потому что семья не могла заплатить — отец, при всех его странностях, зарабатывал достаточно, и если бы понадобилось, он бы оплатил без вопросов. Но Сарада настояла, чтобы поступить самой — сдать экзамены, пройти собеседование, получить своё место не по фамилии, а по способностям. И она получила. Это было, пожалуй, первое взрослое решение, которым она действительно гордилась. Хотя, если честно, отец вряд ли бы позволил ей учиться где-то ещё. Он никогда не говорил этого прямо, но Сарада знала: в его картине мира Учиха должны быть лучшими. Не из тщеславия — из принципа. И она не спорила. Она и сама хотела быть лучшей. Боруто здесь не учился. Он выбрал другой путь — что-то связанное с музыкой и звукорежиссурой, менее пафосное, менее «семейное», хотя его отец, будучи мэром, мог бы устроить его куда угодно. Но Боруто всегда шёл наперекор, и Сарада за это его уважала. Зато здесь, в этом же университете, только на других факультетах, учились несколько человек, с которыми она дружила ещё со школы. Юридический факультет был самым сильным и самым снобистским — на него шли те, кто метил в политику, в адвокатуру, в суды. Но университет в целом собирал самую разную публику, и где-то в соседних корпусах, за такими же длинными коридорами, сидели на парах её друзья, выбравшие себе совсем другие специальности — кто-то бизнес, кто-то искусство, кто-то ресторанное дело. Они редко пересекались в расписании, но в обеденной столовой или в кофейне за углом всегда находили время встретиться. Вот и сейчас Сарада услышала за спиной быстрые шаги — кто-то явно спешил, почти бежал, — а потом знакомый голос, запыхавшийся, но бодрый, окликнул её по имени. — Сарочка! Подожди! Она обернулась и увидела ту самую подругу — Чо-Чо Акимичи, которая догоняла её, лавируя между студентами. Раскрасневшаяся, в своём ярко-жёлтом свитере и с вечной улыбкой на лице. От неё пахло чем-то сладким — то ли духами, то ли очередным десертом, который она пробовала перед парой. Чо-Чо вообще умела носить то, что на других выглядело бы нелепо, а на ней становилось стилем. Это был талант — возможно, семейный. Её мать, Каруи, когда-то работала стилистом в Токио, одевала моделей для глянцевых журналов, а теперь держала небольшой бутик в центре Конохи. Чо-Чо с детства впитывала всё это — цвета, фактуры, сочетания — и теперь могла прийти на пару в пижамных штанах и выглядеть так, будто это последний писк моды. — Ты что, бежала? — спросила Сарада. — Опаздывала, — выдохнула та. — Встала поздно. Вчера допоздна смотрела дораму, а потом не могла уснуть — думала о сюжете. — Она перевела дыхание и тут же перешла в атаку, хватая Сараду за рукав: — Кстати, о вчера. Ты ходила с Боруто на концерт? — Откуда ты знаешь? — Он написал в общий чат. В полночь. С восклицательными знаками. — Чо-Чо достала телефон и процитировала по памяти: — «Сарада наконец-то услышала настоящую музыку, я могу умирать спокойно». И ещё пять восклицательных знаков. И эмодзи с черепом. Ты совсем группу не читаешь? Сарада закатила глаза. Общий чат был ещё с первого курса: она, Боруто, Чо-Чо, Иноджин, Шикадай и Мицуки. Иноджин, кстати, тоже учился здесь — на факультете искусств, — но виделись они реже, потому что его корпус был на другом конце кампуса, а пары заканчивались поздно. Зато с Чо-Чо они иногда пересекались на общих лекциях — тех самых, где бизнесменам объясняли азы права, а юристам рассказывали, как работает предпринимательство. В такие дни можно было сидеть рядом, обмениваться записками и тихо комментировать профессорский галстук. — Ну так? — Чо-Чо убрала телефон и выжидающе посмотрела на Сараду. — Как всё прошло? — Музыка — ну, обычный рок, понимаешь? Ничего такого, что ты не слышала. Не какой-то жёсткий метал, не андеграунд. Просто рок. Но голос… — Сарада сделала паузу, подбирая слова. — Голос и сам вайб исполнения — это что-то другое. Я не особо такое люблю, но тут было круто. Прямо цепляет. — А музыканты? — Чо-Чо уже восстановила дыхание и теперь шла рядом, на ходу поправляя лямку рюкзака. — Музыканты как музыканты. Дэймон — тот ещё кадр. Очень громкий, шумный, сразу полез знакомиться. Прикольный, в общем. А вокалист их… — Сарада чуть нахмурилась. — Не особо дружелюбный. Странный тип. Чо-Чо приподняла бровь. — Красавчик хоть? — Ну, — Сарада пожала плечами, — Тебе бы, наверное, понравился. Чо-Чо засмеялась — звонко, на весь коридор, так что на них обернулись двое старшекурсников. Они вошли в пустую аудиторию и заняли свои обычные места у окна, где подоконник был исцарапан чьими-то инициалами, а батарея вечно подтекала, оставляя на полу ржавое пятно. Сарада достала ноутбук, Чо-Чо — телефон и упаковку мармеладных мишек, которую тут же разорвала. По аудитории поплыл сладкий, искусственный запах клубники. — Подожди, — сказала Чо-Чо, закидывая в рот сразу трёх мишек. — Ты пошла с Боруто вечером. Вдвоём. На концерт. Он заехал за тобой. Потом отвёз домой. Правильно? — Правильно. — Это свидание. — Это не свидание. — Почему? Сарада пожала плечами и ответила, даже не задумываясь: — Потому что мы с Боруто столько раз гуляли вдвоём, что если бы это считалось свиданием, мы бы уже лет десять встречались. Чо-Чо посмотрела на неё долгим взглядом — тем самым, который означал, что она видит больше, чем говорит. Она была наблюдательной, гораздо наблюдательнее, чем казалось окружающим.Но вслух она ничего не сказала. Потому что если бы сказала — Сарада бы всё равно не признала. — Знаешь, — Чо-Чо вдруг сменила тон, становясь заговорщическим, — я тут подумала, что надо бы и мне тоже что-то такое устроить. — Что именно? — Ну, концерт, свидание — неважно. Мне просто надоело ходить вокруг да около. Я хочу устроить себе какой-нибудь, ну, очень крутой секс. С тем парнем, с которым мы уже месяц переписываемся. Он, правда, пока об этом не знает. Но это детали. Сарада поперхнулась. — Чо-Чо! — А что такого? — Чо-Чо засмеялась. — Мы взрослые люди. Имеем право. — Ты его хоть видела? — Видела. Он высокий, симпатичный, и у него отличные плечи. — Чо-Чо мечтательно закатила глаза. — Но он жутко занятой, вечно работает. Я ему уже три раза предлагала встретиться, а он всё переносит. Но я не сдаюсь. Я вообще редко сдаюсь. — Это я заметила. — Вот именно. Так что, пока ты там ходишь на концерты и параллельно разносишь всех на экзаменах, я буду строить личную жизнь. Это тоже важно, между прочим. — Я не спорю. — И не надо. — Чо-Чо сунула в рот ещё одного мишку и задумчиво пожевала. — Знаешь, а может, и ты тоже когда-нибудь... ну, не знаю. Оглядишься по сторонам. Там, за этими твоими бесконечными делами, вообще-то много интересного происходит. И люди интересные. И любовь всякая бывает. Не то чтобы я на что-то намекала. — Конечно, не намекаешь. — Именно. Я просто мысли вслух. У меня бывает. Особенно после дорам. Там вечно такая любовь, что я потом хожу и ищу её везде. Даже там, где её нет. Особенно там, где её нет. В аудиторию начали заходить другие студенты — кто-то с шумом отодвигал стул, кто-то здоровался, кто-то ронял пенал, — и момент был упущен. Сарада отложила этот разговор в мысленную папку «подумать потом», хотя знала, что, скорее всего, не подумает. После пар они втроём — Сарада, Чо-Чо и подошедший Иноджин — отправились в кофейню за углом. Это была их традиция: понедельник, после пар, пить кофе и жаловаться на жизнь. Кофейня называлась «Солнце» — старомодное заведение с деревянными столами, плетёными стульями и огромным аквариумом у входа, в котором жила одна-единственная золотая рыбка. Держала её пожилая пара, мистер и миссис Танака, которые помнили всех студентов по именам и всегда знали, кому какой кофе. Там подавали лучший тыквенный латте в городе — с корицей, мускатным орехом и облаком взбитых сливок. Сарада заказывала его каждый раз, но не потому что любила. Вообще-то кофе она не любила — когда-то в старшей школе перепила его накануне экзамена, три чашки подряд на пустой желудок, и с тех пор он почти всегда ей кислил. Но привычка осталась. В кофейнях она брала латте просто потому, что так делали все, и потому что тыквенный латте был скорее десертом, который притворялся кофе. Её это устраивало. Иноджин пришёл с опозданием на десять минут, в руке — планшет в потёрпанном сером чехле. Вид у него был такой, будто он не спал ещё меньше Сарады: тёмные круги под глазами, растрёпанные светлые волосы, мятая рубашка с закатанными рукавами и свежим пятном краски на манжете — синим, кажется, акриловым. Он сел, молча отодвинул поднос Чо-Чо, который та пыталась защитить, и сразу положил планшет на стол, переворачивая его экраном к ним. — Смотрите, — сказал он, и в голосе не было обычной насмешки. Рисунок был выдержан в мягких, приглушённых тонах — никакого сюрреализма. С листа смотрела женщина — точнее, угадывалась в тенях и полутонах. Лица почти не было видно, только изгиб плеча, линия шеи, прядь волос, упавшая на ключицу. Всё держалось на свете — мягком, обволакивающем, как на старых плёночных фотографиях. Чо-Чо присвистнула. — Это кто? — спросила она, наклоняясь ближе. — Никто конкретный, — Иноджин пожал плечами, но пальцы чуть заметно подрагивали, когда он придерживал планшет. — Образ. Я его месяца три вынашивал. Свет всё не давался. А на прошлой неделе что-то щёлкнуло, и я его закончил. На одном дыхании почти. — Это на выставку? — спросила Сарада, всё ещё разглядывая рисунок. — Думаю, да. — Он убрал планшет и наконец выдохнул. — Там в Яманака открылась одна галерея, «Пустота» называется. Ну, знаете, где старый склад был, за «Углом»? Его выкупили, перестроили, сделали два уровня, теперь там выставки, инсталляции, всё такое. Они сейчас набирают молодых — без рекомендаций, без связей, просто по работам. Амадо в это вкладывается. Тот самый, про которого Боруто говорит без остановки. Он теперь не только музыкой занимается, у него там стипендии, гранты, выставочные площади для тех, кто не может через галереи пробиться. Я заявку отправил. Давно уже. — И что? — спросила Чо-Чо. — Пока молчат. Но я надеюсь. — Он откинулся на спинку стула. — Если не получится, попробую ещё. Я не гордый. — Ты очень гордый, — заметила Чо-Чо, пододвигая к нему нетронутый кофе, который, видимо, заказала специально — Спасибо. Я считаю это комплиментом. — Он взял чашку и благодарно кивнул. — Ладно, хватит о моих художественных драмах. Учиха, рассказывай. У вас что, свидание было? — Это не свидание, — ответила Сарада с той же интонацией, что и утром, и уже приготовилась к продолжению. — Ага, конечно. — Просто друзья, — подтвердила Сарада. — Которые ходят на свидания. Чо-Чо прыснула. Сарада вздохнула, но спорить не стала — с Иноджином это было бесполезно. — Кстати, о музыке, — он сменил тон, и в его голосе появился неподдельный интерес. — Я посмотрел эту группу, про которых он пишет. KARA, кажется? У них басистка — просто зверь. Я залип на полчаса, честно. Дельта, да? — Дельта, — подтвердила Сарада. — Она реально крутая. У неё такая техника, что я даже забыл, что не люблю депрессивный рок. — Он отпил кофе и добавил: — А остальные, как я понял, просто депрессивные мужики с гитарами. Ну, кроме одного, который с синими волосами. Этот, кажется, вообще не унывает. — Дэймон, — сказала Сарада. — Он очень громкий. — Громче Боруто? — Знаешь, я думала, это невозможно. Но да. Иноджин хмыкнул и покачал головой. — Надо будет как-нибудь сходить. Чисто ради Дельты. Она хотя бы выглядит так, будто знает, что делает. А остальные, судя по твоему лицу, тебя не впечатлили. — Они странные, — сказала Сарада. — Но в хорошем смысле. Наверное. В этот момент дверь открылась, звякнул колокольчик, и вошёл Мицуки. Он двигался бесшумно, как всегда, и возник у их столика так неожиданно, что Чо-Чо вздрогнула и чуть не опрокинула свою кружку. — Господи, Мицуки! — Она прижала руку к сердцу. — Ты можешь хоть раз войти как нормальный человек? — Я вошёл через дверь, — сказал он, садясь рядом. — Это нормально. — Ты вошёл бесшумно. Это пугает. — Я не виноват, что у меня лёгкая походка. Он сказал это без улыбки — вообще без какого-либо выражения, просто констатировал факт. И в этом был весь Мицуки. Он редко улыбался, а когда улыбался, это иногда выглядело немного натянуто, как будто он выучил выражение лица по инструкции, но до конца не понял, зачем оно нужно. Впрочем, он старался. Сарада знала, что он привязан к Боруто — пожалуй, сильнее, чем к кому-либо ещё в их компании. С Боруто он был другим: более живым, более настоящим. Может быть, потому что Боруто был единственным, кто никогда не пытался его анализировать или понять. Просто принимал таким, какой есть. Мицуки был странным. Не в плохом смысле — просто он существовал немного иначе, чем все остальные. Он мог молчать весь вечер, а потом выдать одну фразу, от которой все замолкали на пару секунд. Он не всегда считывал социальные сигналы — иногда отвечал невпопад или слишком прямо, и это создавало неловкость, но он, кажется, этого не замечал. Или замечал, но не придавал значения. Он носил винтажные вещи — как сегодня, например: светлый свитер с высоким горлом и старомодные часы на кожаном ремешке, которые явно были дорогими и явно не из этого десятилетия. Он говорил, что часы принадлежали его отцу, но Сарада не была уверена, правда ли это, или он просто так сказал, потому что это звучало логично. Он оглядел стол, задержал взгляд на планшете Иноджина и чуть приподнял бровь — это у него означало интерес. Потом перевёл взгляд на Чо-Чо, которая всё ещё держалась за сердце. — Ты каждый раз пугаешься, — заметил он. — Это нерационально. — Это рефлекс! — возмутилась Чо-Чо. — Ты подкрадываешься! — Я не подкрадываюсь. Я просто иду. — Ты идёшь как призрак! — Я не призрак, — сказал он серьёзно. — У призраков нет температуры тела. У меня — тридцать шесть и шесть. Чо-Чо уставилась на него, а потом расхохоталась. Сарада улыбнулась в свою чашку. Это был их Мицуки. Странный, непредсказуемый и совершенно незаменимый. Он оглядел стол, задержал взгляд на планшете Иноджина и чуть приподнял бровь — это у него означало интерес. — Да, — ответил Иноджин. — Показывал девочкам. Хочешь глянуть? — Позже. Сначала чай. Миссис Танака уже несла к столику его обычный зелёный чай — без сахара, в большой керамической кружке. Мицуки кивнул ей с благодарностью и обхватил кружку ладонями, согревая пальцы. Они просидели в кофейне почти час. Иноджин показывал ещё наброски — в основном пейзажи, но были и портреты: Чо-Чо, смеющаяся над чем-то, профиль Боруто, даже Мицуки, сидящий на подоконнике. Чо-Чо рассказывала про новый рецепт десерта с маття и белым шоколадом, который она придумала для семейного ресторана и которым очень гордилась. Мицуки иногда вставлял комментарии — настолько точные, что все замолкали на пару секунд. Сарада слушала их и чувствовала, как напряжение, скопившееся за день, понемногу отпускает. Вечером, уже дома, она скинула обувь в прихожей, повесила пиджак на спинку стула и села на диван с телефоном. В квартире было тихо — мама снова на ночном дежурстве, и только холодильник мерно гудел на кухне, да изредка по трубам пробегала вода. Сарада открыла инстаграм скорее по привычке, чем из реального желания что-то смотреть. Пролистала ленту: Чо-Чо выложила фото десерта с гордым хэштегом #моё, Иноджин — сторис с процессом рисования, где его рука была перепачкана углём, Шикадай — чёрный квадрат без подписи (и все в комментариях спорили, что это значит). Всё как обычно. Она уже собиралась закрыть приложение, когда взгляд упал на отметку Боруто — он тегнул страницу KARA в очередном восторженном посте. Она кликнула по ссылке. Сначала просто из любопытства — она вообще редко подписывалась на новых людей. Она могла неделями следить за человеком, прежде чем решиться нажать кнопку «подписаться». Но тут было другое — она уже видела этих людей вживую, слышала их музыку, и ей стало интересно посмотреть, что они из себя представляют за пределами сцены. Официальный аккаунт группы был ярким и шумным — сплошные афиши, концертные фото, дурацкие видео. Сарада пролистнула его быстро, не задерживаясь. Потом перешла по отметке на личный профиль Дэймона. Вот уж у кого всё было в порядке с самопрезентацией: десятки фотографий, сторис каждый день, яркие синие волосы, собранные в высокий хвост, куча колец и цепочек. Он выглядел как человек, который никогда не устаёт и не сомневается. Но при этом у него был какой-то странный вайб младшего брата — может, из-за вечной ухмылки, может, из-за того, как он дурачился на видео. Сарада полистала его страницу, усмехнулась над очередным роликом, где он пытался жонглировать медиаторами, и, поколебавшись пару секунд, нажала «подписаться». Просто потому что он был смешной. Потом она нашла профиль Каваки. Это было несложно — он значился в подписках Дэймона. Его страница оказалась совсем другой: ни криков, ни хаоса, ни вечных обновлений. Только фотографии — и все выдержаны в одном стиле. Видно было, что работал профессиональный фотограф: чёрно-белые кадры, размытые контуры, свет, падающий под странным углом. Каваки на них почти никогда не смотрел в камеру. Где-то он стоял спиной, с гитарой, где-то сидел на полу студии, уткнувшись в блокнот, где-то курил у окна, и его лицо было скрыто тенью. Пойди разгляди. Она задержалась на одной — единственной, где он был почти в фокусе, — но и там он смотрел куда-то в сторону, и половину кадра занимала гитара. Эстетично, мрачно и совершенно непонятно. Она не стала подписываться. Это было бы слишком личным. Слишком странным. Она до сих пор не знала, что о нём думать. Она закрыла приложение и отложила телефон. За окном всё ещё шёл дождь — капли барабанили по карнизу с мерной, успокаивающей размеренностью. Она натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

***

Утро началось с того, что телефон на тумбочке завибрировал — не будильник, а уведомление. Сарада, ещё толком не проснувшись, нашарила его рукой и поднесла к лицу. Экран загорелся, и она прищурилась, пытаясь сфокусироваться на иконках. Инстаграм. Несколько уведомлений. Она открыла приложение и увидела, что Дэймон подписался на неё в ответ. Мало того — он лайкнул две её фотографии: одну с осенней набережной, где она стояла спиной к камере, и другую, совсем старую, с первого курса, где она сидела в библиотеке с книгой. А под третьей — чёрно-белым кадром, который она выложила месяц назад, — оставил короткий комментарий: «Красотка». И отдельным сообщением, отправленным, судя по времени, глубокой ночью, добавил: «Слушай, у нас в пятницу тут тусовка. Ничего особенного, просто свои. Боруто будет. Приходи». И смайлик. И восклицательный знак. Он явно не привык к отказам. Сарада усмехнулась и набрала ответ: «Посмотрим. Если Боруто не забудет за мной заехать». Она нажала «отправить» и тут же пожалела — слишком фамильярно? Но было поздно. Дэймон уже поставил лайк на её сообщение и ответил: «Он не забудет. Я ему напомню. Лично». Она фыркнула и бросила телефон на кровать. Ладно. Будет что будет. Вторник прошёл под знаком рутины. Пары, библиотека, обед с Чо-Чо в кафетерии. Чо-Чо была в ударе — она принесла новый десерт, на этот раз с карамелью и морской солью, и заставляла всех пробовать. — Ну как? — спросила она, когда Сарада откусила кусочек. — Вкусно. Очень. — Честно? — Честно. Ты превзошла себя. Чо-Чо просияла и занесла результат в заметки телефона. Она ещё что-то говорила — про рецепт, про то, что надо бы добавить чуть больше соли, — когда заметила, что Сарада снова бросила взгляд на экран. Уже в третий раз за пять минут. Телефон лежал на столе экраном вверх, и Сарада то и дело косилась на него, хотя уведомлений не было. — У тебя там что, переписка века? — поинтересовалась Чо-Чо, кивая на телефон. — Ты сегодня пялишься в него чаще, чем в конспекты. Я уж молчу про мою гениальную презентацию десерта, которую ты благополучно прослушала. Сарада чуть смутилась и отодвинула телефон в сторону. — Да нет, просто... — она помолчала, подбирая слова. — Помнишь, я рассказывала про группу? KARA? Я на них подписалась в инстаграме. И Дэймон — это их гитарист, тот самый громкий, — он мне написал. Пригласил на тусовку в пятницу. У них там закрытая вечеринка, будут только свои. Чо-Чо отложила мармеладку и уставилась на Сараду с неподдельным интересом. — Подожди. Тот самый? — Ну да. — И ты молчала? — Чо-Чо всплеснула руками. — Сарада, это же отлично! Такие ребята просто так не пишут, ты же понимаешь? Ты им понравилась. Ну, или ты понравилась Дэймону, а это почти одно и то же — он там явно главный по знакомствам. — Я не думаю, что это что-то значит, — сказала Сарада, но Чо-Чо уже было не остановить. — Слушай, — она подалась вперёд, понизив голос, как будто сообщала государственную тайну, — если будет возможность — возьми меня с собой. Я хочу посмотреть на них в их естественной среде обитания. И ты должна идти. Обязательно. Хватит гнить за учебниками, честное слово. Жизнь — она не только из конспектов состоит. Сарада усмехнулась. Чо-Чо была неисправима. Но в чём-то она, пожалуй, была права. После пар они заглянули в мастерскую к Иноджину. Он сидел на полу, окружённый холстами и тюбиками краски, и выглядел ещё более измученным, чем вчера. Под глазами залегли тени, волосы были собраны в небрежный пучок, а на рубашке прибавилось пятен. — Ты вообще спал? — спросила Сарада, садясь на свободный стул. — Немного. — Он потёр глаза. — Всё жду ответа. Каждое утро проверяю почту, и каждый раз ничего. Это сводит с ума. — Придёт, — сказала Чо-Чо, усаживаясь на подоконник. — Ты же гений. Они не могут тебя не взять. — Я не гений. Просто много работаю. — Это и есть гений, — заметила Сарада. — Талант без работы — ничто. Иноджин слабо улыбнулся. — Ты говоришь прямо как мой отец. — Это комплимент? — Не знаю. — Он вздохнул. — Он мне вчера звонил. Сказал, что я зря надеюсь на галерею. Что Амадо — делец, что он просто использует молодых художников. И что если у меня есть талант, меня заметят и так. — А ты что? — Я сказал, что не могу ждать. Что я хочу сейчас. Он не понял. — Он просто волнуется, — сказала Чо-Чо. — Родители всегда волнуются. — Знаю. Но от этого не легче. — Ты справишься, — сказала Сарада. — Я в это верю. Иноджин поднял глаза, и на его лице мелькнуло что-то похожее на надежду. — Спасибо. Когда они наконец вышли на улицу, уже стемнело. Осенний воздух был прохладным и влажным, пахло прелыми листьями и дымом из чьей-то печки. Чо-Чо, попрощавшись, нырнула в переулок — ей нужно было зайти в семейный ресторан, помочь с вечерней сменой. Сарада осталась одна. Она постояла минуту, глядя на огни фонарей, отражавшиеся в мокром асфальте, и медленно пошла домой. Мысли снова вернулись к пятнице. Она вспомнила утреннее сообщение Дэймона, его лёгкость, с которой он пригласил её, даже не сомневаясь в ответе. Вспомнила профиль Каваки — чёрно-белые фотографии, тени, отсутствие улыбок. Странный тип. Ей хотелось понять, почему Боруто так им восхищается. Почему этот закрытый, недружелюбный человек собирает полные залы. Почему его голос заставил её замереть там, в «Hideout», и забыть обо всём на свете. Дома было тихо. Сарада разогрела ужин, поела стоя, глядя в окно, и пошла в душ. Горячая вода смыла усталость, но не смыла ощущение, что что-то изменилось. Что-то, что она пока не могла назвать. Перед сном она ещё раз заглянула в телефон. Дэймон выложил новое фото — они с Дельтой в студии, оба уставшие, но довольные. Подпись: «Новый трек почти готов.». И смайлик. И гифка с танцующей пандой. Сарада улыбнулась и отложила телефон. До пятницы оставалось три дня. Три дня обычной жизни — университет, конспекты, кофе, разговоры с Чо-Чо. Но теперь у этой обычной жизни был другой вкус. Вкус ожидания. Она закрыла глаза и провалилась в сон быстрее, чем ожидала. Ей ничего не снилось.