Это не может быть он.

— А? Где я?       Немец проснулся совершенно не в том месте, где привык за последний месяц. Всё не такое до тошноты белое, не мягкое и однотонное. Он видит окно, небо за ним. Видит тёмные обои, мягкую кровать и не горящую лампочку. День же всё-таки. Стоило только осознать, что его куда-то переместили, как пришло облегчение. Весь этот месяц был адом наяву. Побыть столько времени в изоляции, это в первую очередь удар по социальным потребностям. А для воплощений с их сущностью, это смертельный удар. Фриц был бы рад тому, что наконец-то просыпается не в той клетке, но вот проснуться чёрт знает где и в чёрт знает чьей спальне, тоже на спокойствие не тянет. Он резко привстал с кровати и уже было собирался скинуть ноги на пол, как услышал звук открывающейся двери. Почему-то реакция в этот момент прокричала: «Прячься!» Он это и сделал. Фриц быстро оказался на кровати в той же позе, надеясь, что... что это не по его душу. Пусть глаза и были закрыты, но вот слышать он ещё может. Тройка сперва слышал чьи-то не слишком тяжёлые, равномерные шаги, потом как этот неизвестный ставит металлический, судя по звуку поднос на прикроватную тумбочку и вздыхает. Резко, вздох перебивает оханье от боли и знакомый голос на родном языке. — Teufel. (Чёрт.)       Рейх даже позабыл, как говорить. Он ожидал всё, что угодно, от спасителя в виде Союза до очередной пытки США. Но вот то, что родной СЫН здесь, фриц честное слово не ожидал. Он снова, резко приоткрыл глаза, видя стоящего к нему спиной Германию и смотрящего в пол. Видимо ударился ногой об прикроватную тумбочку, где и стоял поднос с едой. — Ге-Германия?       Немец резко застыл, словно не сразу понимая, откуда идёт звук. Он медленно выпрямился и также медленно повернулся к отцу. Теперь фриц мог полностью рассмотреть его. И посмотреть тому в глаза. Полная его копия, только чуть большей комплектации, да и носит очки из-за своей дальнозоркости. То есть, плохо видит вблизи. Младший был... ну мягко говоря как камень. Он не бежал к тому с распростертыми объятиями и с криками: «Отец! Ты очнулся!», но и не показывал, что он его ненавидит или питает отвращение. Словно... он сам не знал, как нужно реагировать, хотя его понять можно. Их последняя встреча лицом к лицу была простой, без эмоций, как между страной наследником и его действующим правителем. Считал ли Германия Рейха своим отцом? Считал. Любил ли он его? Любил, он не спорил. Но имел ли он право показывать такие эмоции? Старший не был плохим родителям, он в принципе никогда не делал ему ничего плохого или даже банально не кричал на него, если тот совершал ошибки. Хотя многие были уверены, что со своим характером, нацист уже давно не брезговал насилием в сторону своего отпрыска. Да вот только все ошибались. Фриц и вправду не был плохим родителем, но и хорошим его не назовёшь. Он просто... был нейтрален. Он конечно заботился о нём, но из-за своего положения, эмоции выражал скупо. Если бы на месте Германии был какой-то обычный ребёнок, он бы считал отца ледышкой и тем, кто плевал на его существование. Но воплощения ведь не простые дети. Лично самому немцу не трудно было понять, что отец его и вправду любил. Если бы не любил, возился бы он с ним столь долгое время? Занимался бы его обучением лично? Несмотря на то, что сам по уши был в делах. Стал бы он тратить свой ЕДИНСТВЕННЫЙ выходной в месяц, только ради того, чтобы научить сына обороняться и вести себя перед странами мира? Нет, не стал бы. И он бы не стал хранить абсолютно ВСЕ его подарки в той шкатулке в кабинете, вместе с его детской фотографией, которую кстати чуть не конфисковали во время захвата Берлина, благо он смог их спрятать.       Германия не был дураком, он очень ярко видел проявление заботы и... он отвечал тому взаимностью. Он тоже не мастер выражать эмоции, но своим поступком показывал, что принимает и любит отца таким. Дарил ему подарки в день отца, так как день его рождения он не знал. Хорошо учился, чтобы не доставлять тому проблем. Старался как мог и приходил к нему только тогда, когда тот был свободен и менее загружен. Даже предлагал свою помощь, став чуть старше. Конечно же они оба были семьёй, по своему, но семьёй. Младший немец видел слегка уставшее, но растерянное выражение лица отца. Он спокойно, зная, что сейчас тот весь запуганный от последних событий, подошёл поближе и притянув стоящую рядом табуретку, сел на неё. Положив поднос с едой себе на колени, на котором стоял стакан воды и миска с чем-то горячим, он зачерпнул её и поднёс ложку, как оказалось супа, поближе к отцу. — Тебе нужно поесть. Ты весь исхудал.       Рейх на это никак не реагировал. Он видел совершенно спокойное выражение лица сына и... принялся есть суп с его руки. Он и так понимал, что слаб. И не только физически. Сейчас его тело слишком хорошо помнит последние дни, и руки дрожат, стоит только поднять их. Он просто уронит столовые приборы, если возьмёт их в руки. Германия видел это, поэтому-то и кормит его с рук. Для него это не проблема, позаботиться об единственном, близком ему родственнике.

***

Flashback

      Свет в кабинете, да и во всём здании вырубился ещё полчаса назад, но всё равно не вовремя. Германия лишь потирал свои глаза от столь долгих гляделок в документы, договора и свечу, что стояла рядом. Её пришлось зажечь на время, чтобы продолжить работу и без света, так как фонарик сломался, а свет обещали подать как минимум ещё через полчаса. Так что, потерпеть можно.

Спать... Я очень сильно хочу спать.

      Немец вырубался прямо на месте, но он не может спать. Ему ещё нужно придумать систему дальнейшего контроля качества и безопасности на границе с Францией и Швейцарией. Установить ограничения и вообще понять, кого и в каком порядке пускать. По сути, это не его работа, но он уже отклонил столько предложений от тех, кому по факту это поручил. Но все условия придуманные тогда, не подходили в нынешний, послевоенный период. Пришлось после уже десятой попытки взять это задание на себя. Но он тоже не мог ничего путного придумать. Франция с Великобританией установили несколько условий и втиснуть это, чтобы и самому не нести убытки было трудно. Ничего хорошего в голову не шло.

Отец бы что-нибудь придумал.

      И он был прав. Рейх всегда умудрялся выбираться из таких передряг, жаль, что сын такому не научился. Уже понимая, что ничего путного сейчас не выйдет, он быстро отбросил эти заметки в сторону и сосредоточился на другом задании. Хоть что-то же он должен закончить за эту ночь. Время шло, а буквы перед глазами всё плыли и плыли. Настолько, что простое действие в виде поддержки своей головы рукой, закончилась полностью уснувшим от усталости сознанием. Немец уснул в неудобном положении, сгорбившись и лицом об стол, держа одну руку на колене, а вторую выпрямили вперёд, чтобы кисть висела на краю. В общем, завтра с утра, боли в спине ему обеспечены. Прошёл наверное целый час, а он всё спал. Свет уже давно вернули, да вот никто из патрульных и не собирался проверять своего начальника. Потому что знают, что отвлекать нельзя. Дождутся утра.       Германия спал как убитый. Что удивило бы многих. Из-за его характера и пройденного в свои годы, многие считали, что и спит он чутко, но нет. Если уснул, то разбудить сможет только триада будильников с попытки так пятой. И то не факт, что он проснётся, а не то, что возьмёт и вновь отключит их. В общем, он ничего не услышал. Ни как надавили на ручку, как скрипнула входная дверь в его кабинет, шаги чьих-то сапог и вновь скрип уже закрывающейся двери. Кто-то пробрался в его кабинет и застал вот такую картину спящего воплощения за своим столом. Неизвестный лишь подошёл поближе и осмотрелся вокруг. Он пришёл сюда лишь для того, чтобы что-то забрать. Сделав пару шагов к полке с книгами, он открыл выдвижной ящик снизу и увидел, что там валялись чистые бумаги да всякая канцелярия. Осторожно вытащив всё, незнакомец достал из кармана что-то длинное, тонкое, но металлическое. Слово отломанный кусок медной проволоки. Проведя им снизу выдвинутого ящика, нашёл круглое углубление и когда надавил наверх, что-то щёлкнуло. — Есть! — негромко прошептал он.       Рейх снял фальшивое дно ящика и увидел под ней то, что нужно. В ящике изначально был скрытый отсек и там он спрятал то, что могло ему помочь. Это были деньги, оружие и фальшивые документы, чтобы выжить. Пробрался то он сюда через потайные ходы, которые сам же и построил. Но не это главное. Быстро положив всё своё внутрь сумки, а остальные бумаги и канцелярию вернув на место, уже было собирался уходить. В его планы не входило светиться перед кем-то посторонним. Хотя Германия тут был исключением. Перед ним показаться он бы не побоялся, но раз тот уснул, то ничего такого. Немец шёл к выходу и когда собирался потянуться за ручку двери, последний раз обернулся, посмотрев на сына.

Что же там такого сложного, раз он ночами не спит?

      Фриц заинтересовался и зная, что того и выстрелом не разбудить, спокойно подошёл поближе и посмотрел на бумаги. Особенно на ту, что была исписана и зачеркнута раз десять, не меньше. Пройдясь по тексту глазами, Тройка сразу понял в чём причина. Ограничения пали и на него во времена Веймарской Республики, так что обходить такое он научился, а вот сын... Рейх повернул бумагу с обратной стороны где было чисто, взял лежавшую рядом ручку и написал подбортный план и рекомендации на разные рода случаи. Особенно на те, на которые может возразить Франция. Управившись за пять минут, он вновь окинул взглядом своего сына. На сердце было и тепло и тоскливо от его спящего вида, но остаться он не мог. Просто не мог. Немец взял плед, что был на диване, укрыл им младшего, затушил свечу, которая вот вот была готова расплавить стол, и кинул на сына последний взгляд. После, так и не обернувшись, Тройка покинул кабинет прошептав:

Я всегда буду рядом.

      Германия резко проснулся посреди ночи. Хотя как посреди ночи? Уже утро, судя по часам на стене, но всё ещё темно. В шесть утра только-только начнёт рассветать. Встав и выпрямившись, немец не сразу почувствовал холодок на спине. Посмотрев вниз, он увидел явно упавший со спины плед и когда наклонился, чтобы поднять его, подумал, что это его мог укрыть кто-то из патрульных в здании. Что же, спасибо им. Германия спокойно встал, потянулся и посмотрев на бумаги, вновь был готов окунуться в работу, хотя мог продолжать спать. Но вдруг он резко застыл, стоило посмотреть на все свои вещи. А точнее на то, что там быть не должно.

Крест.

      На столе лежал железный крест со знаком свастики посередине. Немец сперва не поверил своим глазам, но вспомнив про плед и увидев ещё и явно давно затушенную свечу, сорвался с места и выскочил из кабинета. В коридоре никого, полнейшая тишина.

Значит ушёл... Отец.

      Германия спустя время вновь вернулся, стал рассматривать крест в руках и когда поставил его рядом, чтобы вновь сесть за работу, увидел ещё одну бумагу сверху. С записями красной ручкой, которой он пока не пользовался. Младший быстро прошёлся глазами по тексту, который уже понятно, кто написал и когда дочитал, слегка улыбнулся. Он не был мастером выражать эмоции, но если и выражал, то только искренние. Как и эту улыбку, что скрасила его лицо и сделала мягче.

Спасибо.

***

      Рейх оставил сыну то, что посчитал нужным в тот момент. Свой крест, который уже был бесполезен для него, но мог помочь Германии верить, что отец рядом. И это помогло. Нося его с собой, немец никогда не забывал, что в случае чего, есть кому придти на помощь. Так он стал увереннее в своих силах и стал тем, кем является сейчас. Хотя да, в прошлом кто-то из стран как-то увидел этот крест и как раз таки отсюда пошли слухи, что Германия виделся с отцом много лет назад. Да, это было правдой, да вот только сам Германия его не видел, но видели его. Может для временного промежутка длинной в 70 лет достаточно? Кажется да. Хоть с тех пор они не виделись, это не важно. Немец верит, что их встреча ещё состоится.

Конец Flashback

Вы не ценили бы встречи, не будь в вашей жизни разлук.