Кодекс о правилах и сомнениях

Мои родственники уже не в первый раз отправляют меня в другое селение к моему родному дяде. Дескать, ему нужно донести какое-то важное сообщение. Я правда не понимаю, почему этим должен заниматься именно я? Если это настолько важно, почему бы не поручить это гонцу или на худой конец слуге? Видимо, здесь снова работает правило: «Хватит сидеть без дела!», по которому в нашей семье воспитывают всех отроков. Позднее мальчиков начинают с особым усердием обучать военному делу, потому и освобождают от всех бытовых обязанностей. До дяди было идти не так долго — где-то сутки. После я собирался переночевать у него и на следующий день вернуться домой. Не так уж много времени, если вспомнить, в какую глушь они меня отправляли ранее. Хотя всё-равно создавалось впечатление, что свое драгоценное время я трачу впустую. Так или иначе, выбора у меня не было. Я не имею права отказывать своим родителям. Я решил пройти через центральную улицу — я всегда хожу здесь, ведь это самый быстрый путь к воротам — единственному выходу из города. Прогуливаясь по оживленной улице, я невольно начинаю заниматься своим любимым делом — наблюдать. Это звучит очень стыдно, но я правда не знаю, как по-другому это назвать. Я слежу за всеми движениями, словами, жестами тех людей, которые встречаются мне на пути. Хотя, погодите-ка… Обычно все прохожие, за исключением членов моей семьи, мне совершенно незнакомы, однако этого старика я абсолютно точно уже видел! Внешне он сильно выделялся из общего потока людей. Высокий, худой, скорее даже тощий, он чем-то напоминал мне того монаха, который однажды забрел к нам в город и которого мой родной дедушка с позором выгнал из него «за распространение своих идиотских учений». Помню, его за его уходом наблюдало очень много народу, и многие не гнушались тем, чтобы крикнуть ему вслед оскорбление или же бросить камень. Несмотря на эти унижения, он вел себя более, чем достойно: шел прямо, с высоко поднятой головой, ни слова не сказав своим обидчикам, при этом продолжая мести перед собой веником, чтобы даже маленькая букашка не пострадала от его ног. Тогда это произвело на меня огромное впечатление. Меня всегда учили, что то, как ты выглядишь со стороны, как тебя воспринимают окружающие — самое важное. Если твой статус предписывает тебе определённые действия, то ты обязан следовать им, чтобы в глазах остальных ты не терял своего положения. Грубо говоря, твоя честь всегда хранится в руках посторонних людей. Тут же, несмотря на мнение общества, чувствовалось, что человек способен сохранять своё достоинство. Это была словно какая-то магия. Этот мужчина, которого я нередко встречал на рынке, был чем-то похож на него, по крайней мере одеждой уж точно. На нём была грязная, старая ряса, которая из последних сил держалась на исхудавшем теле. Хотя, они были похожи не только внешне. В нем тоже чувствовалась та сила и энергия, что была у монаха, разве что у него она будто дремала глубоко внутри. В этот момент меня что-то дернуло. Я почувствовал то, чего во мне никогда не было. Словно та сила, что скрывалась в этом старике, начала манить меня. Она начала испытывать меня, играться со мной, да так, что я даже не сразу понял этого. Неужели это реально? Когда пелена спала с моей души, я начал осторожно прислушиваться к своим эмоциям. Признаться честно, сейчас я не был уверен в том, что это не самообман, однако же я был полностью уверен в том, что даже в таком случае возник он именно из-за него. Конечно, внешне он сильно выделялся из общей толпы зевак, однако ничего примечательного в нем не было. Несмотря на это, моё нутро начинало сжиматься, когда я смотрел на него. Мы оба двигались в одну сторону, идя параллельно друг другу по двум сторонам улицы. Видимо, он так же, как и я, направлялся к воротам. Это действительно напрягало меня, ведь сейчас мне меньше всего хотелось встречаться с ним лично. Хотя это странно, что одно его присутствие вызывает во мне такие волнения. Я должен быть выше этого, я должен с презрением относиться к подобным людям, а не с трепетом. Эти мысли, как же мне они надоели, почему я вообще так часто думаю? Почему я не могу воспринимать весь этот мир проще? Вот мы и вышли из города. Впереди нас ждала одинокая пустая дорога, вокруг которой простирались лишь бескрайние рисовые поля. Это дорога, которую правильнее всего было бы назвать тропинкой, выступала над водой, позволяя лучше всего разглядеть владения моих предков. Но смотреть там было особо не на что, только на работающих крестьян, гнувших свои спины здесь ещё с самого утра. Более того, они несли на себе ещё множество вещей первой необходимости: обувь, еду, воду, какие-то тряпки. Кто-то даже умудрялся работать, держа ребенка на спине. Большинство грудничков прилежно спали на спинах своих родителей, хотя были и единицы, которые истошно плакали, отчаянно требуя к себе внимания. Наблюдая за этими людьми, я вспомнил случай с отцом и братьями. Вновь испытав тот стыд, я дернулся, будто эти люди были чем-то заражены, и лишь опустил голову, стараясь смотреть исключительно на дорогу. В этот момент я заметил, что мужчина внимательно следит за мной. Почему-то от этой мысли меня стало воротить сильнее прежнего, поэтому я повернулся к нему и с вызовом спросил: — Чего вам?! Мужчина не ответил на мой вопрос и лишь продолжил внимательно наблюдать за мной. От этого мне стало ещё более некомфортно: в его глазах не было страха, не было угрозы, было лишь что-то необъяснимое, которое я заприметил ещё в городе, но до этого момента не ощущал с такой силой. Я хотел повторить свой вопрос, но запнулся на полуслове, отчего стал звучать не угрожающе, а жалко. И только сейчас этот мужчина заговорил, однако отвечать на мой вопрос даже и не думал. — Тебе неприятно? Я действительно не понял о чём он говорит. Мне было действительно неприятно беседовать с ним, но... Или он имеет ввиду что-то другое? — Тебе неприятно смотреть на этих людей? Тут я уже точно понял, что он говорил о крестьянах. Я сначала замешкался, но, вспомнив слава брата о «самурайской чести», тут же ответил. — Конечно! — Тебя этому родители научили? Это было похоже на выстрел из лука, который пронзил мою ногу, иначе я не могу объяснить то, почему в этот момент мои ноги подкосились, а я чуть не упал. Мою голову поразило какое-то странное ощущение, будто эффект от яда, парализующего мой организм. Вроде простой вопрос, который ввёл меня в полный дисбаланс. Как этот человек догадался? — Ясно… — кратко изрек он, — а я ведь был о тебе худшего мнения. — О чём вы? — удивлённо спросил я. — Ты ведь самурай, верно? Такие, как ты, обычно гордые и жестокие, а ты другой. — Да что за бред вы несёте! Меня действительно возмутили его слова. Они звучали так, будто бы я был каким-то «недосамураем». — Вообще-то вам не стоит таким образом обращаться к наследнику клана… — Да какой ты наследник, лишь маленький ребенок, не по своей воле ввергнутый в войну. На этом моменте стрела поразила и мою вторую ногу. Меня даже не беспокоило то, что меня назвали маленьким ребенком. — Ты ведь один из тех, кто не думает так, как остальные, который хочет жить по-другому, но не знает как. Ты воспитан в среде бусидо, но в твоей голове эти правила всегда вызывали диссонанс. Я понимаю тебя, осознавать все эти противоречия в нашем мире невероятно трудно, особенно в таком юном возрасте. Такая жизнь превращается в лютый кошмар для своего подопечного. Но знаешь, в ней можно жить, если научиться брать на себя ответственность. За свои мысли, слова, поступки. Только так можно прийти к балансу таким, как мы. В ином же случае, нам придется всю жизнь терпеть эту несправедливость, чувствуя, как она разъедает нас изнутри. Выбор в этом случае за тобой, просто нужно понять, чего ты хочешь: удобную жизнь в отказе от общества, или удушающее существование в своей семье. Подумай над этим. Он продолжал идти рядом со мной, внимательно следя за эмоциями на моём лице. Я искренне старался сохранять спокойствие, но в моей душе все было отнюдь не так. Сначала я даже не мог понять о чём он: что значит для таких, как мы? Он приравнял меня к себе… — Это всё неправильно! — изрёк я, — Я не такой, как вы, я — самурай… — Так я тоже, и что с того? В очередной раз его слова ввели меня в ступор. Он из того же класса, что и я? Но ведь он совершенно не похож на самурая, он такой щуплый, хилый… — Да как вы смеете коробить честное имя самураев?! — крикнул я. Но как только я вдохнул побольше воздуха в лёгкие, чтобы продолжить свою гневную тираду, он тотчас прервал её лёгким смешком: — Ты сам-то понял, что сказал? Я почувствовал себя глупо. Я был выведен из себя, в один миг захвачен желанием защитить свою честь, честь клана и всех самураев, а в итоге не смог правильно сформулировать мысль и сморозил чушь. Конечно, посыл можно было бы и уловить, но вот набор слов… — Может быть, ты все же выслушаешь меня? — сказал он и, не увидев моего сопротивления, продолжил. — Каждого человека может быть несколько — два, три, без разницы. А кого-то бывает всего один. Как, например, твоих родителей. Помню, встречал я их как-то, вальяжно прогуливающихся. Да, твой отец точно один, как и твоя мать. А вот твой старший брат… его может быть два, смекаешь? Я едва ли улавливал, о чём говорил этот человек, но при этом продолжал внимательно его слушать, не отводя заинтересованного взгляда. — Меня же всего пять, хотя могло быть и больше. Но я считаю, это число идеально-хорошим для моей личности. Для каждого человека это число разное, странно подумать, но для кого-то достаточно только одного. Думаю, для самураев это самое то, хотя, я встречал и более многогранных представителей этого сословия… — А сколько… меня? — неожиданно даже для самого себя мне захотелось задать этот вопрос. — Тебя… — задумчиво протянул старик, — тебя может быть столько, сколько ты посчитаешь нужным. Сколько ты ответственности вынесешь. Он загадочно мне подмигнул, после чего быстрым шагом скрылся в чаще леса, к которому мы успели подойти за это время. Лесок был реденький, поэтому я ещё долгое время мог наблюдать за высокой, тонкой фигурой, всё сильнее и сильнее удаляющейся от меня. Долго же я так стоял, пока он совсем не скрылся за горизонтом. Стоял и пытался понять, почему каждого человека определённое количество, а мне нужно самому себя считать?