Кодекс о правилах и сомнениях

Несмотря на мое привилегированное положение в обществе, мне часто приходилось бывать в городе по поручению моих близких. Так как я был самым младшим мужчиной в нашей семье, они считали, что сейчас я должен быть максимально занят чем-то, чтобы "на дурь времени не было". Сначала меня это обижало — их действия выглядели так, будто бы я слуга, а не сын главы самого влиятельного клана. Но вскоре я привык, да и оспаривать решения взрослых было для меня непозволительным. Более того, в этих выходах я нашёл возможность увидеть жизнь обычного народа, людей не из самурайского сословия. Признаться честно, я люблю наблюдать за людьми. Меня всегда интересовал один вопрос: неужели все те, кто так быстро проходит мимо меня, кого я, возможно, более никогда не увижу — неужто они все обладают тем же разумом, что и я? Неужто они все тоже ведут свою личную жизнь, имеют семьи, желания, мечты? Возможно, это прозвучало слишком глупо, но меня действительно поражает тот факт, что мир не заканчивается на мне и моих мыслях. Когда ты понимаешь, что таких, как ты миллионы, тебе становится не по себе. В такие моменты голова начинает кружиться от размаха нашей вселенной. Именно такие мысли подтолкнули меня к "наблюдению". Я следил за лицами людей, за их движениями, словами. Я пытался достроить картину их мира в своей голове, мира, который был закрыт от меня. Я думал о том, что могло привести их к тем умозаключениям, что движут ими сейчас. Я старался уловить каждое действие, каждое слово, но, несмотря на все мои усилия, они быстро пропадали в бесконечном потоке людей, которых я видел, прохаживаясь по улице. И все их детали, которые я успел ухватить за это время, так же стремительно улетучивались, а на смену им приходили новые. Это похоже на то, когда ты вбираешь в ладони горсть песка: ты сразу начинаешь рассматривать песчинки сверху, но они быстро уходят, оставляя на своём месте новые. Но, в конечном итоге, все они уходят через твои пальцы, и тебе ни останется ничего, кроме как взять ещё одну горсть, в надежде встретить там те же песчинки. При этом ты прекрасно понимаешь бессмысленность своей затеи и, скорей всего, рано или поздно, бросишь её. Осознание тщетности всего того, что я делаю, пришло ко мне довольно-таки скоро. Как бы сильно моё внимание не привлёк какой-либо человек, я всё равно проходил мимо, понимая, что не подойду и не решусь познакомиться с ним, что более никогда не встречу его. Я не знаю, радоваться этому или нет. Всю свою жизнь я жил в закрытом обществе, где самураи общаются только с самураями, купцы с купцами, а крестьяне с крестьянами. Я имею ввиду общаться, как человек с человеком, а не как старший с младшими, ведь чем сословие стояло выше остальных, тем более презрительнее он относился к тем, кто ниже его. Наверное, не мне на это жаловаться, ведь я был рожден в самурайской семье, и выше нас стоит только наш Дайме. Хотя, даже для него есть тот, кто управляет им, так что было бы неправильно говорить, что он возглавляет эту пирамиду. Если так подумать, все кому-то подчиняются и кому-то служат. У каждого есть тот, кто стоит выше него, и тот, кто ниже. Так что же получается, у этой пирамиды нет вершины? На самом деле меня всегда удивляло то, что люди, придумав какую-то странную идею деления на высших и низших, на правильных и неправильных, беспрекословно следуют этой идее. Ведь все мы так или иначе одинаковы — состоим из одного и того же, едим одно и тоже, даже думаем одинаково. Каждый из нас — отдельная личность, отдельный мир. У всех из нас есть семьи, желания и мечты. Но кто-то из нас родился под счастливой звездой в теплом, богатом и крепком самурайском доме, в окружении слуг, а кто-то в ветхой крестьянской лачуге, в окружении грязи, крыс и нищеты. Похоже, наши различия на этом и заканчиваются. Мне на самом деле не стоит об этом так часто думать, а тем более сейчас. Помню, как отец сказал мне: "Поменьше думай — мысли убивают". Я тогда был совсем маленьким, решившим поделиться с ним своими мыслями по поводу того, что тот слишком жестоко относится к одной из служанок. В тот момент, я был невероятно напуган словами отца и больше никогда не смел говорить ему что-то против, тем более так резко, как тогда. Однако, такие мысли не покинули меня с тех пор, а стали ещё с большим усилием штурмовать крепость моего сознания, а поделиться ими мне было не с кем. Я крайне сомневаюсь в том, что кто-то сейчас способен дать ответы на все те вопросы, что возникают у меня в голове. Наверное, лучшее, что они мне могут предложить, это: " Так заведено предками". Но почему именно так, а не иначе? Этого я не могу понять.