Дневники Искры.

      Пыль энергоновых шахт въелась в его корпус, словно чернила в пергамент – летопись жизни, начертанная болью и лишениями. Д-16, клеймо, выжженное на пластинах сердца, сверкало лишь тусклым, сукцинитным светом юнглинга – жалким огоньком надежды в беспросветном мраке подземелий. Он был угольком, порожденный утробой энергоновых шахт.       Сегодня мрак разверзся, выбросив на свет арены клетку, будто зажатые ржавые пасти. В ней сидел съежившийся в ужасе маленький шахтер – его брат по несчастью, чье тело, иссеченное шрамами и ожогами энергоновых взрывов, угасало, подобно последнему тлеющему угольку в костре. Его выкинули на арену хламом, брошенный под ноги властителям.       Арена… Блистающий осколок рая – недостижимый мираж для тех, кто прозябал в шахтах. Гладиаторы – отполированные, гранённые, как драгоценные камни, воплощения грубой силы и безжалостной грации – сталкивались в смертельном танце, услаждая взор тех, кто восседал на тронах, сотканных из презрения. Куатрессы жадно вдыхали запах проливающегося энергона, наблюдали, как азурные ручьи омывая песок арены, питают реки протектората.       В груди Д-16 взорвалась ярость, подобная энергоновому импульсу. Ярость на несправедливость, на пропасть, разделившую их и этот блистательный мир, на пропасть между сытым великолепием и голодной нищетой шахт. Страх – липкий и противный – сковал его, как цепи, страх за брата, обреченного на смерть ради грязной забавы.       В шахтах же… Там царила вечная ночь, пропитанная густой взвесью энергоновой пыли, забивающей респираторы и отравляющей искры. Скрежет буров, эхо обвалов, предсмертные крики – симфония отчаяния, которую он знал наизусть. Голод, разъедающий корпус изнутри, усталость, сгибающая плечи под тяжестью непосильной ноши. Роскошь, о которой слагали легенды, казалась далеким, нереальным сном.       –"Не смотри, Ди," – проскрипел отец, его голос хрипел, словно сломанный механизм. Его корпус, иссеченный трещинами, словно карта вечных страданий, говорил громче слов. Его манипуляторы, изуродованные непосильной работой, крепко сжали плечо сына, словно пытаясь удержать его от пропасти. "Наша судьба – здесь, во тьме. Не надейся на большее." Голос отца звучал как приговор, прибивающий к вечной каторге, как гвоздями.       Отец уводил его прочь. Снова работа. Снова темнота. Но в глубине сукцинитной оптики Д-16 зажглась искра – искра неповиновения, искра надежды. Не просто надежды – яростной решимости вырваться из этой ямы. Он сжал кулаки до вдавления металла под угловатыми кончиками пальцев манипуляторов, чувствуя, как энергия накапливается внутри, как буря клокочет в его ядре. В его сердце родилось обещание, выкованное из ярости и отчаяния: он станет достойным золотого величия столицы, даже если придется переступить через горы трупов. Он восстанет из подземелий, неся в руках клинок, обагренный энергией восставших. Вознесёт его к мелоновым небесам, провозглашая новую эру – эру свободы, справедливости и единства для всех кибертронцев. Он станет бурей, что сметет старый порядок, он станет огнем, что очистит Кибертрон от скверны, он станет громом, возвещающим новую эпоху.       А до тех пор он всего лишь маленький, замаранный мех, рождённый в утробах подземелий Кибертрона.       Он всего лишь Д-16. Запыленный юнглинг, чья ценность в глазах правящих квинтессонов едва ли превышала стоимость энергоновой пыли, забившейся в его двигатели. Д-16, чья искра едва тлела в тени шахт, где страх был гуще воздуха, а надежда – роскошью, непозволительной для шахтного раба.       Отец дергает за манипулятор. Как он может уйти? Как может пройти мимо, закрыв оптику, когда этот холеный, отвратительный прихвостень квинтессонов, с таким показным превосходством, словно любуясь собственным отражением, помыкает его братьями? Когда каждый хрип, каждое унижение, словно удары молота, разбивают его искру на осколки?       –"Идем, Ди..." – шепчет отец.       Но судьба – это слово, которое давно потеряло свой смысл в шахтах. Судьба – это цепь, сковывающая его и его братьев, и он больше не намерен ее носить.       И тогда, словно под действием неведомой силы, словно откликаясь на немой крик миллионов под гнётами, он плюет.       Резко, стремительно, как выстрел из ржавой энергоновой пушки. Не обдуманный поступок, а животная реакция, выброс энергии, сдерживаемой годами унижений. Сгусток энергоновой слюны, как жемчужина ненависти, летит в лицо надзирателю – мерзкому воплощению опрессорской власти.       Взгляд Д-16 – испепеляющий, прожигающий броню надзирателя, обнажающий его ничтожную душу.       –"Ничтожество..." – цедит надзиратель сквозь зубы, его лицо искажается злобой. "Ты заплатишь за это."       Но Д-16 не слышит его угроз. В его аудиосенсорах звучит лишь звенящий гул собственной искры.       За шкирку, словно бездомного щенка, выбрасывают из шахтной тьмы в еще большую тьму – на арену. Он летит в пасть смерти, в кровавый цирк, где его ждет участь пушечного мяса, где его страдания станут развлечением для пресыщенных квинтессонов.       Он дерётся. Не умело, не грациозно, а с яростью волчонка. Неуклюже. Рьяно. Каждый удар – крик тычячи, каждый вздох – это их мольба о свободе.       И он выживает. Он должен был.       Новый чемпион. Не герой, не гладиатор, а просто выживший. Искалеченный, извергающий из глубоких скважин поврежденногл корпуса живительный энергон, но не сломленный. Тяжело вентилирует и поднимает дрожащий манипулятор держащий шлем поверженного врага.       Вспышка ослепительного света. Он видит над собой довольное лицо одного из квинтессонов – ледяное, оценивающее, словно рассматривающего интересную игрушку.       А потом мрак.       Искры гаснут.       Процессор плавится. Сознание уплывает, погружая его в бездну беспамятства.       Боль. Тяжелая, всепоглощающая боль, разъедающая его корпус, словно кислота.       И тишина.       Полная, абсолютная тишина.

***

      Когда он вновь обрёл сознание, мир вокруг представлял собой размытый калейдоскоп запахов масла и энергии. Его корпус протестовал каждой шестерёнкой, саднило так, словно его вырвали из рудника и вновь собрали, не сверяясь с чертежами. Над ним, словно видение из иного мира, склонилась лекарша.       Он никогда прежде её не видел. Эта фемм излучала ауру утончённости, её манипуляторы двигались с отточенной элегантностью, словно она привыкла иметь дело с драгоценными сплавами, а не с запылённым металлом шахтных рабов. В её оптике играло лёгкое раздражение, будто его присутствие нарушало её привычный ритм.       –"Ты очнулся," – произнесла она, её голос звучал мелодично, но сухо. – "Я рада. За тебя ручались."       Ручались? За него, Д-16, шахтного отброса? Это было абсурдно. Обычно после арены выживших отправляли обратно в шахты, словно сломанный инструмент. Зачем тратить на них ценный энергон?       Она заметила его замешательство. "Тебя приказано осмотреть. Каприз," – бросила она через плечо, словно извиняясь перед самой собой. – "Но за тобой наблюдают. Не я."       Куатресса.       Она окинула его быстрым, оценивающим взглядом. "Не понимаю, что они в тебе нашли, честно говоря. Ты грязный, израненный…обычный." – Она поморщилась, словно прикоснулась к чему-то неприятному. – "Но слушай меня внимательно. Ты привлёк внимание тех, кто не привык, чтобы им перечили. Будь осторожен. Не делай глупостей. Иначе, от тебя останется только металлолом."       Её слова были резкими, но в её оптике промелькнула тень…сочувствия? Предостережения? Он не мог понять.       –"Я сделаю всё, что в моих силах," – прохрипел он, чувствуя, как его корпус наполняется тревогой.       Она вздохнула, словно разочарованная его ответом. "Не делай. Просто не привлекай к себе внимания. Понял?"       –"Но, признаться, ты молодец. До льва тебе далеко, но волчонка потянешь. Они дали тебе новое имя и тебя неплохо так оценили. Лучше не разочаровывай их," – она дёрнула аккуратным носиком и усмехнулась. "Мегатронус."