Дневники Искры.

      Каюта Локдауна, высеченная в холодной, функциональной стали, была словно вырвана из десептиконского крейсера времён Темных веков Кибертрона. Никаких излишеств, только строгая необходимость для одинокого волка, чья жизнь — бесконечная охота за головами, пересечение звёздных систем в поисках ценных трофеев. Но один угол предавал его дисциплину: смятое одеяло, небрежно брошенное на пол, словно дикое гнездо, свидетельствующее о чужом присутствии, нежелательном вторжении, нарушающем его привычный порядок. Этот уголок был хаотичной противоположностью его остальной каюте, где каждая деталь была продумана и имела своё назначение.       Он взял её случайно, как осколок от взрыва, прилипший к его броне после ожесточенного столкновения с Оптимусом Праймом и его отрядом автоботов. Землянка. Человек. Её органическая природа вызывала у него странное отвращение и интерес одновременно. Он мог сбросить её в межзвездную бездну, как бесполезный мусор, но что-то в её зверином страхе, в её хрупкой, человеческой настойчивости, заставило его передумать. Возможно, она напоминала ему о чём-то, похороненном глубоко в его искре, под толстыми слоями прагматизма, цинизма и бесчисленных лет, проведённых на службе своим корыстным целям. Что-то, что он считал давно утерянным.       Он избегал её присутствия, предоставляя ей полную свободу в пределах её самодельного "гнезда". Она ела мало, двигалась словно призрак, избегала его взгляда, как будто одно только его присутствие могло заставить её крошечное тело рассыпаться в пыль. Казалось, она пыталась стать невидимой, слиться с холодной сталью его каюты. Но, несмотря на её попытки исчезнуть, он всегда чувствовал её присутствие. Тонкий, постоянный зуд в его искре, словно электрический разряд, который не давал ему покоя. Он не мог объяснить это чувство, но оно было там, под его бронёй, под его кодом, на самом дне его давно очерствевшего сердца.       Однажды он застал её в её углу, изучающей его оружие. Не с любопытством ученого, не с пониманием воина, а с безысходностью отчаявшегося существа. Она дрожала, обхватывая бластер обеими руками, словно это был последний барьер, отделяющий её от неминуемой гибели. Оружие было слишком большим и сложным для её маленьких, нежных рук, словно символ непреодолимой силы, которую она пыталась обуздать. Оно казалось чужим и враждебным в её руках, напоминая ей о её собственной беспомощности.       Он замер, словно статуя, наблюдая за ней. Его оптические сенсоры были полностью сосредоточены на её движениях, анализируя каждое изменение в её выражении. Она подняла голову, и её лицо исказилось от ужаса, словно она только что прикоснулась к чему-то оскверняющему, к чему-то, что запятнало её чистоту. С громким стуком оружие выскользнуло из её рук и упало на пол, эхом разнесясь по стальной каюте. Она отползла назад, прижавшись спиной к стене, словно ища убежища в холодном металле, словно надеясь, что он сможет поглотить её, сделать невидимой.       — "Прикасаешься к моим вещам?" — спросил он. Его голос, отточенный тысячелетиями войны и охоты, прозвучал ровно, как лязг металла о металл, как скрип шестерней десептиконского трансмиссионного механизма. В его голосе не было ни гнева, ни удивления, только холодное, отстранённое любопытство.       Она не ответила, лишь сильнее сжалась в комок, её тело дрожало, словно осенний лист, подхваченный порывом холодного ветра. Страх пропитал воздух, делая его почти осязаемым.       Он приблизился, медленно и целенаправленно, как хищник, загоняющий свою добычу в угол. Его массивное тело возвышалось над ней, отбрасывая длинную, зловещую тень, которая полностью поглотила её маленькую фигуру. Она закрыла глаза, ожидая удара, ожидая того, чего она ждала с момента своего пленения: насилия, боли, смерти.       Локдаун опустился на одно колено, игнорируя протесты древних шарниров, ноющих от многовековой нагрузки и повреждений. Он был огромен по сравнению с ней, и его тень окутывала её, словно саван, предвещающий конец. Он чувствовал её страх, как запах крови в воздухе, и это вызывало в нём странное, неприятное чувство.       — "Хочешь меня убить?" — спросил он. Его голос был тихим, но пронизывающим, словно энергия Искры, проходящая через его вокодер, словно вопрос, адресованный не её телу, а её душе.       Она открыла глаза. И в них он не увидел ни страха, ни мольбы, только ярость. Ярость чистую и неподдельную, как кристалл Кибертронского энергона. Ярость, которая напомнила ему о его собственных битвах, о его собственном гневе на тех, кто отнял у него его дом, его будущее.       — "Если бы я могла," — прошептала она, её голос был хриплым и слабым, но наполненным такой решимостью, что она удивила даже его.       Он на мгновение представил, как она исчезает с кончиков его пальцев, словно пепел, развеянный ветром. Как легко он мог бы закончить её существование. Он поднял её на ладонь, словно хрупкий, бесценный артефакт из давно ушедшей эпохи. Она была настолько маленькой и лёгкой, что помещалась целиком в его манипуляторе, её колени прижаты к груди, а глаза, выцветшие от слёз и лишений, устремлены в никуда. Он чувствовал её сердцебиение, тонкое и быстрое, как взмах крыльев миникона, словно маленькая искорка жизни, отчаянно сопротивляющаяся угасанию.       — "Почему?" — спросил он. Ему действительно было интересно. Он хотел понять, что движет этим хрупким существом, что заставляет её сопротивляться, несмотря на все шансы.       — "Потому что ты отнял у меня всё," — прошептала она, её голос дрожал, но был полон ненависти. — "Потому что ты – чудовище."       — "Я знаю," — ответил он. Признание, сорвавшееся с его вокодера впервые за тысячелетия. Признание, которое эхом разнеслось в пустой каюте, словно погребальный звон по утраченной части его самого.       Он провел костяшками пальцев по её шее, её кожа была мягкой и тёплой, словно юный росток на забытом Кибертроне, напоминая ему о мире, который он когда-то знал, о мире, который был украден у него. Её уязвимость была почти невыносимой.       — "И что ты собираешься делать?" — спросил он. Его вопрос был больше риторическим, чем искренним. — "Ждать, пока я сломаю тебя?"       Она выпрямила спину, несмотря на явную хрупкость. В её глазах блеснула искра — не страха, а чего-то гораздо более опасного. Решимости.       — "Нет," — ответила она. "Я буду ждать возможности сломать тебя первой."       Локдаун откинулся назад и рассмеялся. Звук, сухой и резкий, как скрежет зубчатых колёс десептиконского боевого корабля, несущегося через варп-пространство. Забавная земная малышка. Такая маленькая и такая дерзкая, словно комар, пытающийся ужалить огромного хищника.       — "Тогда я буду ждать," – прорычал он, и провел кончиком пальца по её шее в последний раз, словно запечатлевая этот момент, словно давая негласное обещание. Затем осторожно опустил её на пол и поднялся, возвышаясь над ней, словно грозная скала. "Отдохни," – он развернулся и направился к выходу из каюты, оставив маленькую фемм одну в её углу.       Вновь окунувшись в омут давящей тишины, она рухнула в своё самодельное гнездо, сжимая колени до боли. Подбородок упёрся в них, а лоб обжигал кожу. Тело била дрожь, и она отчаянно пыталась сдержать рыдания, понимая, что любой звук может привлечь его внимание. Знала, что её слабость лишь развлечёт его.

Где же вы, ребята?..