Сборник всякого интересного

Засуха, пустыня, такая какую её рисуют в Техасе с перекати полем, кактусами и зноем. Сарайчик, в который обязательно нужно попасть. Ржавый, старый, из фанерных и металлических листов, сбитых на быструю руку. Хрупкое строение, в которое невозможно сложно попасть из-за туевой кучи замков и каждый норовит закрыться, как только откроешь предыдущий. Защёлка, перекрывающий основную изогнутую часть замка язычок с вырезкой, простой замок. Всё пусто, замков нет, нужно просто убрать защёлки и язычок, открыть дверь и запереться изнутри, потому что шаги уже близко. Слишком близко. И не хотелось, чтобы сама смерть прижала к этой старенькой ржавой белой двери из гипсокартона. Пальцы дрожат, скользят, криво цепляют язычок, затвор, чужак уже дышит в спину, когда дверь открывается, заставляя едва не падать вперёд, в спешке запирать дверь за собой позади. По ту сторону не ломятся, даже не стучат. Ничего. Тут совершенно тихо, спокойно, искусственный свет лампочки освещает неестественно большую для маленького сооружения пространство. И всё оно заполнено какими-то картонными вещами, так кажется на первый взгляд. Из любопытства можно подойти ближе, коснуться одной из вещей, например, телевизора, старенького, серенького, такого, что мог бы упасть и раздавить кому-нибудь грудную клетку своим весом. Но это не тот тип телевизора, это вообще не телевизор, потому что сразу же после лёгкого прикосновения тот складывается тонкой гормошкой из картонных дощечек с тихими щелчками. И всё в этой комнате такое. Каждая вещь такая. Может быть даже стол, на котором располагается несколько кошек, серая и пятнистая белая, состояло из таких же картонок. Пол, поверхности другой мебели, от столов до кресел и стеллажей, всё забито этими картонками. А чем дальше, тем больше кошек вокруг замечаешь. Среди некой серости, полумрака помещения, оказывается не единственного, выделяются бумажки. Это просто одна сплошная игра. На жёлтой бумаге записаны абсурдные слова, напротив, записаны некоторые картонные вещи и характеристики, словно кто-то или что-то любит нечто определённое, как будто речь шла о ком-то живом. Платинум А, Платинум Б, Синти... Взгляд падает на кошек, что никак не реагируют на присутствие чужака в этом месте, они продолжают спать и лениться, на шее каждой виднелся ошейник. На той серой, что спала среди стола, виднелась надпись "Платинум Б", значит здесь где-то есть и "Платинум А". Осмотревшись, можно понять, что список настолько длинный не просто так, и что на трёх кошках всё не заканчивается. Может, их даже больше шести. * Уже другая комната, знакомая, родная. Дом. Кровать у стенки, сладкий сон, это не более чем сладкий сон, а потом, проснувшись, глядя вперёд на полку с книгами и прочими вещами, что могли бы когда-нибудь упасть, замечаешь, что на самой вершине полки, состоящей из двух промежутков, лежит что-то чёрное, пушистое, объемное, так что по богам выпирает тот самый пух. Такого на полке быть не должно, да и как тогда она ещё не обрушилась вниз? Как она ещё не раздавила хозяина этой комнаты? Это был чорт. А может и ещё кто. Никакого позывного не было, он просто вздрогнул и исчез, как только его мысленно позвали, как только его обнаружили и поймали взглядом. Так быть не должно. Остальная часть замка более изящная каменная, чужая. Это чужой замок, а мы лишь гости. Гости, о которых не могут позаботиться и мы вынуждены блуждать по этажам, по винтовым мраморным лестницам, чтобы найти себе глоток воды. Сестра умирала от жажды, в буквальном смысле. В этом замке запрещена вода, но не по причине глупого закона, не по причине прихоти хозяев этого замка, обитавших на вершине и отлично видивших происходящее. Сам замок был против, и сам замок не отпускал своих гостей. За окном шелестел огромный глаз, из-под мебели могли дёргаться чёрные жгуты, словно мерзкие руки самого замка следили за каждым вашим шагом. Друг помогал нести ужин больной, на кривой, банановой формы тарелке, неуклюже поднимая её. Там лежала порция зажаренного риса с чем-то таким влажным, вкусно мясным. Он уронил порцию на край сплюснутой ванной. Ох как жаль. Ничего страшного. Я не лучше, пытаясь поднять порцию ножом для масла и окончательно портя презентабельный вид блюда. Мрачные тени ходят по замку с факелами. Белоснежные эльфы, они хмуры, среди них затерялись сами хозяева замка. Они не отвечают на вопросы и избегают пересечения взглядов. Вновь полка, вновь кровать. И чёрный мех на вершине. Приходится звать снова, чтобы пятно дернулось от испуга, криво косо елозя на вещах, но совершенно не двигая их с места, будто бы веса тела никакого не было. Пока пятно дёргается из стороны в сторону, словно пытаясь подняться, мельком показалось копытце, и так же быстро ушло извиду. Не важно, думается неохотно. Надо решать проблему. Стой. Я помогу за плату, как сказано в объявлении. Позади оказывается не чёрный козёл или какой-нибудь демон, чёрт с рогами, а простого вида смуглый мужик, с грубыми льняными штанами около серого цвета на завязках и длинными чёрными кудрявыми волосами, прикрывающих прядями его голую грудь в нужных местах. Грубая рука протягивала старый папирус. Там, на едва знакомом языке говорилось что-то о спасении, выплатах, пяти процентах от какой-то суммы или выигрыше. Совершенно не понятно. Такого объявления не помнилось, но в руке сжимался флакон, ключ, непонятно откуда взявшиеся, но разум говорит, что они были там всегда. Согласен. Договор странный, но пять процентов от чего? От дохода замка? От суммы, после заключения официального брака? Но пять процентов это же так мало в качестве цены за чужую жизнь, не правда ли? Давай, бросай. Он оттягивает штаны спереди и там нет ничего, буквально нет ничего такого, что могло бы заинтересовать смертного человека. Зачем? А ты не видишь? Его взгляд на секунду отводится в сторону, к окну, за которым мелькает тот самый крупный зрачок, а из-под петель двери уже показываются любопытные живые тросы замка. Флакон с ключом летят в оттопыренные штаны без промедления.