Нарисуйте смайлик на моём стакане

Ты слишком непохож на меня, И нахер тебе собственные мечты, Для всего, что хотел, но не смог я У меня, у меня есть ты!

«Завалил», — максимально грустным голосом выпалил Антон, еле сдерживая неожиданно наплывающую улыбку, — «Вопросы были сложные!» — сказал парень, словно это оправдание заставит маму увести укоризненный взгляд, а отца усмирить гнев. Юноша не хотел смотреть на реакцию родителей. Он знал заранее: любой его промах способствует получению статуса «Позор семьи» на ближайшие пару месяцев. «Тош, как так? Мы так долго оплачивали тебе репетиторов, разрешали всё время проводить вне дома, а ты…» — сказала мать, стараясь произнести фразу, насколько это было возможно, неприятно, с целью пробудить в сыне хотя бы малейшее чувство стыда. Антон уже давно смирился с положением «непутёвого сына», так что даже не захотел дослушивать нравоучительные лекции и, сделав очень равнодушное лицо ушёл в свою комнату. Лишь замкнув дверь на ключ, ловко повернув его дважды, Антон мог чувствовать себя в безопасности. Нет, родители никогда не поднимали на него руку. Они боялись, что Антон может всё рассказать, и тогда престиж этой «идеальной» семейки знатно упадёт. Если и есть что-то, что больнее физического насилия- так это моральные издевательства. Но от этого Антон уже давно нашёл спасение. Во время любой ссоры парень закрывал дверь, надевал наушники и принимался за рисование. Когда перед Шастуном встал вопрос поступления, такие скандалы стали обыденным вечерним ритуалом. Казалось, без песен Сметаны band, заглушающих крики отца за дверью, просто невозможно уснуть… невозможно уснуть без тонких мокрых и слегка солёных полосок воды на щеках, без очередного шедевра, сложенного аккуратным художником в самый дальний угол ящика под столом. Однако сегодня отец был намного злее обычного, даже «Воха и Лёха» на полной громкости не могли перебить его криков, поэтому рисунок никак не получался. Слёзы капали градом, размывая яркие краски и превращая их в нечто некрасивое, неприятное, серое. Жизнь Антона напоминала сегодняшний рисунок: как бы ни старался парень, сколько не пытался внести красок, отец всегда превращал это в серые скудные будни. «Посмотри на своего отца, влиятельнейший человек, хороший бизнесмен. Да и сын вроде умный, только ведёт себя как педик» — резко обрубил Шастун старший. Точка невозврата была достигнута именно в этот момент… Задев сына за живое, Андрей почувствовал удовлетворение и направился в сторону спальни. Антон смял рисунок и выбросил неудавшуюся серую картину в мусорное ведро у ножки стола. Аккуратно собрав рюкзак, юноша подошёл к окну. второй этаж… если приземлюсь удачно, пойду гулять по набережной, я так давно там не был… А если не получится? Так, терять всё равно нечего. Главное, в случае чего, чтоб не подумали, что я тупой подросток, пытающийся убиться, прыгая со второго этажа. Так, на счёт 3! 1… Дыхание парня слегка участилось 2… В горле встал ком и закружилась голова. Антон смотрел вниз, не осознавая, какой шаг сейчас делает навстречу будущему. 3.. Антон зажмурил глаза и прыгнул Так, ну вроде всё. Осталось понять, жив ли я. Задница болит, значит, наверное, жив. Герой медленно открыл глаза. Да, всё верно, он сидит на асфальте: мокром и грязном, а сверху капает дождь, заставляя парня чувствовать себя ещё более ничтожным.

***

Суровая погода Петербурга придавала лишь большего драмматизма моменту. Мимо парка проезжали автобусы и маршрутки, по стёклам которых медленно и противно стекали капли, в парке было пусто и тихо. Казалось, что он вдруг стали всеми брошенным, никому не нужным, никому не интересным, совершенно пустым. И лишь под одним из миллионов деревьев, ничем не отличающихся от других, можно было заметить человека. Человек сидел один уже 3, а может и 4 часа, наблюдая за происходящим вокруг. Промокшая насквозь брендовая одежда, прилипшие к лицу волосы, потемневшие от количества влаги, постепенно синеющие губы. Всё это делало Антона непохожим на человека. Сейчас он больше походил на котёнка, маленький, оставленный всеми, промокший и прозябший, парень вызывал лишь чувство жалости, а у кого-то, может быть, даже отвращения. Домой Антон идти не собирался, но больше было некуда: в дружбу юноша никогда не верил и друзей не заводил, а со всеми родственниками родители обрубили контакты. В рюкзаке лежали наушники, клубничная жижа для джула, телефон и две пластиковые карты. Одну содержали родители, а на второй никогда не было суммы больше 200рублей. Брать деньги с родительской карты = перечить своим принципам, и на такое Антон не готов. Вернее не был готов ещё 2 часа назад, но сейчас, когда губы уже посинели от переохлаждения организма, а руки покрылись красными пятнами, парень всё же уговорил свои принципы отступить. Добраться до торгового центра не составило труда. Парень раньше часто здесь бывал и знал все маршруты до нужного места. Дрожащими и красными от холода руками, Антон протянул водителю маршрутки 20 рублей, поиски которых по карманам стоили немалого труда.

***

Обжигающий горло и согревающий душу карамельный горячий шоколад из Старбакса уже стоял перед парнем. «Сто тридцать пять рублей», — произнесла миловидная девушка за кассой. Антон достал родительскую карту и ловко приложил её к терминалу. В ответ послышался неприятный звук, означающий, что оплата не прошла. «Карта заблокирована» Заебись