Восемь точек зрения........

Страшно даже представить, как много поступков я бы не совершил, если бы только знал, к чему они приведут... Массивный кухонный нож с глухим стуком падает на пол. Секунда. Рот Федора широко открывается. Безуспешно тот пытается поймать губами воздух. Секунда. Темно-алая кровь нескончаемым потоком стекает по шее на пол, одежду. Мелкие красные капли попадают на подбородок. Он еще в сознании. Секунда. Глаза закатываются далеко наверх, дергаясь из стороны в сторону. Шок все сильнее обволакивает мои руки и ноги. Слишком быстро! Мужчина бьется в последних конвульсиях, лицо приобретает неестественный оттенок. Секунда. Все вокруг содрогается, когда тело с тяжелым грохотом валится на спину, из последних сил мечась от боли, дрожа от нехватки кислорода. Последние рваные движения. Секунда. И на этом все. Совсем все... Мои родители всегда придерживались строгого мнения, что сохранение полной семьи – обязательное условие воспитания детей. Наверное, им казалось, развод сильно повлияет на нас с сеструхой. Правда в том, что всю свою жизнь мы страдали преимущественно от противоположного. Та самая комнатушка в общежитии, крики, доносящиеся из которой, слышали, кажется, даже те, кто не имел к этому общежитию никакого отношения. Жильцы которой пребывают в постоянном алкогольном опьянении. Нас знали абсолютно все. Нас жалели абсолютно все. И это было отвратительно. Отвратительно понимать, что в чьих-то глазах мы не люди вовсе, а скорее бездомные котята. Вроде прохожие сочувствуют, в социальных сетях грустные фотографии публикуют, но исход все равно один. Словно маленькие комки шерсти, люди ждали того момента, когда мы сдохнем от голода на холодной улице в полной беспомощности, чтобы в очередной раз произнести ебучее «В каком жестоком мире мы живем». Что ж, должен признаться, они жестко обломались. Единственное, в чем мы были беспомощны – это в том, чтобы слушать и воспринимать какие-либо правила. Все свое детство мы потратили на бесконечные попытки доказать придуркам вокруг, что мы куда сильнее, чем они думают. Доказать самим себе, что заслуживаем большего. Но, разумеется, будучи подростками, выбирали для этого не лучшие способы. Мы провоцировали одноклассников на драки, травили людей, били посуду в общественном транспорте, поднимали школьные бунты. Брат и сестра. Пик и Эмма. Репутация чернее дегтя, а руки по локти в собственной крови. Мы устраивали беспредел везде, где появлялись. И однажды доигрались по крупному. – Полиция! Нам поступило сообщение о порче городского имущества двумя детьми, проживающими по этому адресу. Разрешите войти... А входить и не нужно было. Одного взгляда на наше жилье было достаточно, чтобы заявление дополнилось пунктами об условиях, не пригодных для жизни детей и жестоком к ним отношении. Голые бетонные стены с обрывками прежних обоев, толстые слои пыли, батареи не работали уже много лет, а из крана периодически капала ржавая вода. Мама дома бывала редко. Гораздо реже, чем мы бывали в школе. Мы ее почти не видели, поэтому воспитанием в нас потенциальных наследников занимался только отец. Это было неплохо, ведь когда эти двое наконец переставали орать друг на друга и бросаться ножами и вилками, выживать становилось гораздо легче. У папы были свои развлечения. В нашей комнате регулярно ночевали неизвестные женщины, неадекватные мужики и еще много тошнотворных личностей, о половой принадлежности которых сказать трудно. Все они выпивали, как стадо вымерших динозавров, кололись наркотиками и иногда гоняли нас за добавкой за несколько километров. Действительно стремная же ситуация произошла в тот день, когда меня допоздна задержали в школе за очередную потасовку. Придя в общагу, мне в глаза сразу бросился большой охотничий нож, торчащий прямо из входной двери, разбросанная мебель и разбитая о стену бутылка водки, разводы от которой навсегда остались видны. В тот день Эммс дома так и не появилась. Увидеть ее удалось лишь через месяц, когда та пришла вместе с матерью. На вопросы они обе отвечать отказались, усиленно делая вид, будто все нормально. Лишь спустя годы я узнал, что в тот вечер друзья папы настолько накидались героином и еще неизвестно чем, что впятером пытались изнасиловать мою, на тот момент четырнадцатилетнюю, сестру. Все это лишь первые ступеньки огромной лестницы нашего детства, уходящей далеко вниз. Поэтому, когда несколько рослых офицеров завалились к нам на этаж с требованием осмотреться, мы уже морально готовились к худшему исходу... Я сидел за рулем грузовика, который еще пару недель назад служил для работы, а теперь, скорее всего еще долго будет стоять без дела. Сквозь отсвечивающее стекло виднелись знакомые очертания. Та самая облезлая многоэтажка, из которой нас в тот день силой выводили копы под истеричные крики родителей. – Это мои дети! Вы блять не имеете права!!! Я их законный родитель! – Я их рожала вообще то! Я их мать! А вы здесь никто! Пик, вот скажи, сынок, с кем тебе лучше? С мамой или с этими кусками дерьма в униформе?! Думаете, нацепили значок, и все вам можно сразу, да?! Нахуй идите!!! Я крепко сжал зубы. Мой взгляд упал на тонкую и почти полную пачку сигарет, вместе со старой осенней курткой и упаковкой жвачки, валявшейся на соседнем сидении. Жуткое, безумное чувство ненависти нескончаемо пульсировало в моей груди. С того дня я ни разу не пробовал курить. В каком-то смысле, именно память об этом периоде детства не давала мне сорваться, ведь всякий раз чувствуя запах табака, крики мамы мгновенно всплывали в моей голове. Я не мог воспринимать курение по-другому после того, как своими глазами увидел, в кого, а точнее, во что никотин превращает людей. Вару был единственным курящим человеком, не вызывавшим во мне отвращение. Помню, как года два назад Федя спросил: – Как ты его вообще терпишь? Он ведь... – он прокашлялся. Мы тогда упаковывали очередную партию комиксов, сидели на складе на протяжении нескольких часов. Я чуть отвел взгляд, обматывая коробку скотчем: – Пусть сам решает, что ему делать. Знаешь же, здесь указывать бесполезно. Да и не хочется, если честно. Он уже не ребенок. – Не ребенок? Ему семнадцать. – Напомнить, за что ты ему платишь? – улыбнулся я. – Пик, – протяжно послышалось из коридора за секунду до того, как Вару зашел в комнату. Прислонившись к дверному косяку, он начал нервно теребить волосы – Я, кажется, телефон проебал. Не уверен, но возможно в кафе возле той заправки. А на нем все контакты моих клиентов. И не только клиентов. Он очень мне нужен! Мы можем съездить посмотреть? Я устало нахмурился. – Ну, пожалуйста – не отступал парень. Федор уже откровенно смеялся, глядя на меня. «Пусть сам решает, говоришь?» читалось в его глазах. – Я освобожусь не раньше, чем через полтора часа. Нам еще сортировать все это по городам. Съездишь один. Ключи в левом кармане куртки. Вару ухмыльнулся: – Даже не скажешь?.. – На дороги смотреть, в гонщика не играть, поворотники включать вовремя. Спасибо, что напомнил. – Отлично, все формальности соблюдены! А теперь готовься платить за ремонт машины! Входная дверь громко хлопнула. – Ладно. Беру свои слова назад. Он ребенок. Ребенок, которого по непонятным причинам пустили работать в бордель. – До сих пор не понимаю, как вы общаетесь – повернулся в мою сторону Федя. Неудивительно. Я и сам этого совсем не понимаю. Мне довелось знакомиться с Вару дважды. Каждый раз по-новому. Дело в том, что в результате лишения родителей права на нашу с Эммой опеку (а именно это случилось в тот день), «неожиданно» выяснилось, что двое буйных подростков никому и не нужны. Родственников у нас не было. О друзьях молчу. Что с нами делать было неясно даже органам опеки. В итоге никто не придумал решения лучше, чем просто забить на эту проблему. Документы были наспех оформлены, а нас за один день собрали и отправили в детский приют в нескольких километрах езды от окраины города. Отстойнее всего было слушать, как прямо за стеной полицейские обсуждали наше будущее, наивно полагая, что мы либо слишком глухи, чтобы услышать, либо чересчур тупы, чтобы понять. Вот только в свои пятнадцать мы уже не были детьми и, к сожалению, могли прекрасно осознавать ситуацию. Думаю, логично, что в новом «доме» нам рады не были. Просто потому, что и воспитанникам и персоналу сразу было понятно, у нас обоих нет никаких шансов быть усыновленными. Со временем мы тоже с этим смирились. Стали взрослее, отстраненнее. Должен признаться, это место научило меня терпеть. Терпеть издевки, слухи за спиной, наказания. Терпеть всех вокруг. Это стало неотъемлемой частью существования, в котором уже давно исчезла жизнь. В тот день за очередную случайную ошибку меня заставили мыть туалеты. Привычное занятие. Как ни странно, оно нравилось мне куда больше, чем игры или просмотр телевизора по вечерам, заставляющие детей все сильнее деградировать, которые наказанием не считались. Корпус за корпусом, монотонная работа позволяла мне расслабиться. Раньше времени на это у меня было в избытке, теперь, чтобы подумать, необходимо было в чем-нибудь провиниться. Тогда мы встретились с Вару в первый раз. Маленький худощавый мальчишка лет девяти, кровоточащие отчего-то ссадины на коленках, темные синяки, объемные зеленые кудри и большие карие глаза с длинными ресницами. Он неподвижно сидел на подоконнике под самым потолком, уставившись во двор. – Эй, мелкий! Выметайся отсюда. Уборка. – А я чем-то тебе мешаю? – высокий насмешливый голос прозвучал резко – Сомневаюсь, что в твои обязанности входит чистка этого окна. Он повернулся ко мне и усмехнулся: – Да ты и не достанешь! Я с громким стуком опустил на пол ведро с водой, что тут же расплескалась. – Слушай, пацан! Я в последний раз прошу тебя убраться из этой комнаты! – А не то, что? Нет, серьезно! Что ты сделаешь? Расскажешь воспитателям? – Посмотрим – я начал загибать пальцы – Ты мешаешь мне заниматься уборкой... – Охуенная претензия! – Материшься. И еще... – я кивнул на сигарету, которую крепко сжимали тонкие пальцы мальчишки – Насколько я знаю, детям здесь строго запрещено курить. – Ого! Точно, что ли? А я и не знал! – съязвил мой собеседник – Что же теперь со мной будет?! А вообще, ты не думал, Умник, что я специально здесь курю?! – В таком случае ты либо бессмертный, либо тупой. – Все вы ебучие сиротки! Судите других только по себе. – Что? – вдруг я вспомнил – Точно! Ты же сын Акулы! Ну, директрисы приюта! Хах, теперь понятно. Я уж было решил, ты и правда сумасшедший, раз хочешь вылететь отсюда. – Было бы это возможно... – прошипел мальчик. – И все-таки, курить вредно. Сформируется зависимость и, поверь, ее последствия тебе не понравятся. Выбрасывай. – Да отъебись ты от меня уже! – выкрикнув это, он развернулся и спрыгнул на пол. Сигарета полетела из окна во двор. Мысленно я удивился тому, что он вообще на тот подоконник забрался. Расстояние до него было почти вдвое больше Вару. Угрожающе, насколько это было возможно, он двинулся на меня – Ты мне кто?! Мать?! Спасибо, родители у меня уже есть! И они заперли меня в этом притоне! Просто потому, что сами без ума от таких несносных, бесполезных, жалких идиотов, как ты! Как все остальные в этом доме! Просто потому, что все вы нравились им больше, чем я! Зависимость?! Да каждый человек от чего-то зависим! Понимаешь?! Каждый! Просто почему-то некоторых людишек это ебет особенно сильно! Мне показалось, будто в его глазах на секунду блеснули слезы. – У меня есть родители – тихо на выдохе произнес я, в упор глядя на мальчишку. Эти слова были явно неподходящими. – Что ж, надеюсь, они скоро сдохнут! – он слабо, в силу своих возможностей, толкнул меня в плечо, направляясь к выходу. Один шаг, и мальчишка поскальзывается на луже из мыльной воды, что еще не успела до конца высохнуть. С громким вскриком падает на пол, неловко опрокидывает следом ведро. – Блять! – из горла вырывается болезненный стон. Вару тут же морщится. Ему так сильно хочется показать собственную выносливость, независимость, пренебрежение. Он через силу поднимается, опираясь на руки, усаживаясь прямо в грязную воду. Свежая кровь размазалась по коленям. Бледными разводами она уже начала растекаться по полу. Я выдохнул, хлопнув себя по лбу, запустив пальцы в волосы, я после подошел ближе. С трудом поднял и поставил на ноги сопротивляющегося пацана, крепко сжал его запястье и быстро повел по коридорам. – Отпусти меня, придурок! Если хочешь подраться, не обязательно куда-то идти! Сволочь! Куда ты, черт возьми, вообще меня тащишь?! – в попытке отцепиться заорал он, принявшись колотить меня по спине, упираясь ногами. В момент, когда он, видимо, отчаялся и укусил меня за руку, я не выдержал. – Завались быстро! – спина Вару резко впечаталась в стену. Мальчик закусил губу, подавляя шипение – Заткни хоть чем-нибудь свой поганый рот! Значит так, сейчас мы с тобой идем к медсестре обрабатывать твои ноги, понял?! – Заботливый какой – короткая усмешка почти сразу погасла в чужих глазах. – Я делаю это не потому, что беспокоюсь. Мне глубоко поебать на то, что ты можешь откинуться от заражения крови, идиот! А просто потому, что я не хочу убирать заново целый корпус после тебя! Дошло?! Я почти рычал, в упор глядя в полные злости и обиды большие глаза, цвета пережженного сахара. – Я тебя ненавижу! – шумно дыша констатирует Вару, не отводя взгляд. Держа его за руки, прижимая к стене, я почувствовал, как до дрожи сжались его кулаки. Мои пальцы сжались сильнее. – Ох, какая жалость! – Что здесь происходит? – высокая полная женщина показалась из за угла. Странное выражение вдруг появилось на ее лице. Директриса застыла прямо там, переводя взгляд с меня на мальчика и обратно. Нестерпимая усталость читалась в ее газах. – Я ничего не... – начал было оправдываться я, но она произнесла: – Охотно верю. Знаешь, Пик, было бы лучше, если бы ты вернулся к выполнению своих прямых обязанностей, как дежурного. Насколько я помню, сегодня уборкой занимаешься ты. А нам с моим сыном необходимо очень серьезно поговорить – Акула, как называли директора дети, особенно выделила интонацией последние три слова. Я неловко отпрянул. Реакция мальчишки меня удивила. Уставившись на меня, но при этом, смотря как будто сквозь, он словно стал другим человеком. Громкий буйный ребенок за мгновение лишился почти всей энергии и теперь было непонятно, как он вообще мог настолько бесить. Я стоял в полном недоумении, наблюдая за тем, как мать хватает его за шиворот и отводит в свой кабинет. – Черт бы меня побрал, если я когда-нибудь решусь с тобой общаться – последние слова, которые я слышал от того человека. Тихие, полные ярости и неприязни. Вскоре после этого, мама восстановила родительские права. Мы с Эммой снова вернулись домой. Я до сих пор сомневаюсь в том, было ли это хорошо или плохо. Наша старая школа, родной город и знакомые, но такие чужие люди. Только мы уж слишком изменились. Больше никаких безумных выходок, только холодные взгляды, полные ненависти и страданий. Вот только если для моей сеструхи полгода в детском доме стали толчком вперед, меня они лишь подтолкнули к долгому мучительному падению назад. Я честно пытался устроить собственное будущее после выпуска. Однако у меня ничего не вышло. Из университета вылетел почти сразу, физическая работа – единственное, на что я годился очень плохо оплачивалась. Я кое-как с помощью Эммс снял небольшую квартирку в самом дешевом районе. Жить с родителями я больше был не в состоянии. И вот так, пока моя жизнь стремительно катилась в пропасть, совершенно случайно на горизонте появился Федя – мой бывший одноклассник. Когда-то популярный парень, лучший выпускник художественной школы и сын богатых родителей. В школьные годы я недолюбливал этого человека особенно сильно. По большей части, из зависти. Мне было неясно, почему везение в жизни настолько неравномерно. Однако школа – это один сплошной поток чистой ненависти, в реальной жизни действуют иные законы. Сойдясь на этом мнении, мы подружились. Федя действительно был для меня прекрасной личностью. Успешной, в первую очередь. Ведь свой собственный бизнес нужно не только начать, но и уметь поддерживать, а младшего брата не только содержать, но и воспитывать. Федя Нечитайло был сильным человеком, уверенным в себе и самым пунктуальным из всех мне знакомых (если подумать, уступал он в этом только Куромаку, но ведь тогда мы еще не были знакомы). Поэтому я почти уверен, что его предложение о работе водителя было не вынужденной мерой, как говорил он, а просчитанным заранее решением. Думаю, он пытался, таким образом, мне помочь, Тогда в свои двадцать три я переживал один из самых сложных финансовых периодов, и Федор об этом знал. Я всегда был благодарен ему за подаренные возможности, пусть редко говорил об этом вслух. А с того дня мы стали общаться еще чаще. На темы комиксов, глупых работников книжных магазинов, странных личностей из его личной жизни. И даже когда издательство начало стремительно расти, а число сотрудников – увеличиваться, никто не спорил с тем, что именно наше общение оказывало на него наибольшее влияние. Даже тогда, когда для разгребания материальной рутины был приглашен Феликс, когда после очередного скандала, в доме Нечитайло на постоянной основе стал появляться Ромео, когда ящик стал разрываться от писем из столицы от Николь, когда определенные обязанности появились даже у Габриэля. Я был уверен, что именно наша дружба стоит выше этого. Ведь Федя советовался со мной обо всех этих людях. Единственной личностью, о появлении в поле зрения которой я узнал только по факту, оказался низкий семнадцатилетний парнишка в зеленых очках. Нас почти буквально столкнуло лбами в прихожей в один из рабочих вечеров. – Эмм... Пик, это Вару – медленно проговорил Федор, встав между нами – Вару помогает мне решать некоторые побочные проблемы. Он уже уходит. Стоит ли говорить, что мы узнали друг друга сразу? – Подбросить тебя до города – не унимался мужчина. Он положил руку на плечо рядом стоящего парня, что тут же сделал шаг в сторону. Я чувствовал, как он смотрит на меня из за очков, скрывавших любые эмоции обладателя. – Пожалуй, я еще в состоянии доползти до остановки, но даже если это и не так, будем честными, ты не будешь против. Он снял с вешалки темно-синюю джинсовку и, натянув ее на одно плечо, выскользнул за дверь. Я усмехнулся. – С каких пор на тебя несовершеннолетние работают? – Кто тебе сказал, что он несовершеннолетний? – Скажем, нам посчастливилось единожды встретиться много лет назад. Это не важно. Я просто знаю, что сейчас ему не больше шестнадцати. – В наше время молодежь умна не по годам – отмахнулся он. – Почаще говори, как бабка у подъезда, любой младенец умнее тебя станет. Не хочешь рассказывать, не нужно – насмешливо фыркнул я. А Вару, между тем, продолжал подкалывать всех вокруг. Ему было наплевать, над чем или кем смеяться. Поэтому иногда я искренне начинал верить, что это именно тот Вару, который в девять лет пообещал ненавидеть меня всю жизнь. Но в реальности так мне только казалось. Он сильно изменился. Перемены эти было сложно описать словами, как будто они были не во внешности или характере, а в чем-то более важном. – Слушай, Пик... Ты ведь едешь сегодня? – Я окончательно убедился в своей догадке, когда однажды он подошел ко мне, спрашивая совершенно серьезно – Можно с тобой? Мне очень нужно на тот берег, а автобусы туда ходят только раз в неделю. Я не успею. Я немного смутился от настолько резкой просьбы. До этого случая мы разговаривали от силы пару раз. – Конечно. Только соберусь. Минут через десять выезжаем. А зачем тебе?.. – Спасибо – коротко бросил парень, не намереваясь отвечать. Все вокруг старательно избегали данной темы. И понятно почему... До правды я дошел не скоро. И не с подачи Федора. Скорее по поведению Вару. Слишком регулярно он маячил перед глазами, слишком непонятно вел себя с Федей. А забив однажды в интернете его имя, я вовсе погрузился во все мутные подробности жизни этого парня. Только публичной жизни. Вещи, которые в нее не входили, оставались для меня загадкой, несмотря на то, что наше общение с этим кудрявым подростком стало больше напоминать дружеское, чем вынужденное. Он постоянно шутил, постоянно пытался выпендриться, слушал много тяжелой музыки, разбавляя ее до ужаса приторными песенками о любви, с которых сам же смеялся. Подъебывал всех вокруг, обожал таскать с собой много сладостей, не переносил кофе и не мог сидеть на одном месте больше двадцати минут. Но все это было лишь оболочкой. Того, что она скрывала я не знал. До одного дня. Дня, когда он неожиданно не объявился прямо у меня в подъезде, неизвестно откуда достав адрес. – Привет! Я тут вдруг узнал, что ты ищешь новую квартиру... В общем, я хотел предложить съехаться. Дешевле получится. Даже если брать двухкомнатную. Что скажешь? Я сонно потер глаза. Признаюсь, сначала не уловил смысл его слов. Слишком уж они были неожиданными, слишком не вписывались в образ Вару. – Что, прости? – Ты глухой или просто тупой? – вопросом на вопрос ответил он – В каком ключе мне лучше объяснять. – Нет и нет. Я имею в виду, ты стоишь у меня на пороге и просто так, не объясняя причины, хочешь жить вместе? Нет уж, потрудись ответить, что там у тебя случилось, и к чему такая срочность. Парень замялся. К тому моменту, мы уже стояли в прихожей. Я в домашних штанах и наполовину расстегнутой рубашке. Вару в потертой осенней куртке, натянутой на мешковатую черную толстовку. – А мы можем об этом не разговаривать? Это совсем не интересная история. Я лучше что-нибудь другое расскажу. Это было краем. Тем, чего я уже не смог выдержать. Я решительно подошел к входной двери и закрыл ее на два оборота замка. После обернулся к ничего не понимающему парню, осторожно снял с того верхнюю одежду и убрал в шкаф, на верхнюю полку. До нее Вару, едва ли выше ста шестидесяти сантиметров, уж точно не достанет. – А теперь выкладывай все и по порядку. – Заботливый какой нашелся! Я просто решил немного сменить обстановку. Вот и все. Если не хочешь, никто не заставляет. Понятно? – он отвернулся. – Ладно, давай по-другому – я решил зайти с козырей – Насколько сильно это связано с твоей работой? Вару замер. Его рука, протянутая к ручке шкафа, зависла в воздухе. Парень нервно сглотнул. Несколько секунд мы оба молчали, а после послышался тихий хриплый голос, в точности такой, каким он разговаривал с матерью восемь лет назад: – Как... Как давно ты знаешь? – Это не важно. Ты не ответил. – И не собираюсь – процедил он сквозь зубы – Я не обязан перед тобой отчитываться! – Вару – я поймал того за руку, разворачивая к себе лицом – Я не прошу ни о чем отчитываться. Просто расскажи, что произошло, чтобы я знал, как и в чем могу помочь. Я не кусаюсь, в конце концов. – Не кусается он! Сожми мое запястье сильнее, и я продемонстрирую тебе синяк уже на следующий день! И мне не нужна помощь! Только не твоя! Так что съеби в закат пожалуйста, пока я не дал тебе в глаз!!! Удар ногой в живот заставил меня немного ослабить хватку, но Вару уже вырывался из моих рук всеми силами. Вдруг из кармана его обтягивающих рваных джинс на пол выпала пачка таблеток. Не расти я среди подобного дерьма много лет, не придал бы значения, но увы, в теме я разбирался. – Отпусти меня – жалобно попытался выкрутиться парень, когда понял, что я это заметил – Это не твое дело! Эти слова прозвучали совершенно неубедительно. Ноги парня ослабли, руки обессиленно упали мне на плечи. Я был серьезно озадачен и даже ослабил хватку. – Прости меня – неожиданно для самого себя вырвалось у меня – Я знаю, что наехал слишком резко. У меня нет оправданий. Я просто в последний раз прошу тебя поговорить со мной. Честно. – Зачем? – ровным тоном спросил парень – Чтобы как маленькому прочитать занудную лекцию? Чтобы как-то самоутвердиться за мой счет? Ты не думал о том, что употребляющие и продающие свое тело люди занимаются этим не от хорошей жизни? И о том, что меньше всего им хочется слушать твои наставления? Мне показалось, что энергия покидает парня с каждой секундой. Еще немного и его пришлось бы поднять на руки. Прошлый Вару никогда бы так не сделал, он бился бы до последнего. Все-таки есть что-то, что поменялось в нем за эти годы. – Каждый человек от чего-то зависим... – Что? – не понял он. Я улыбнулся. – Да так... Цитирую одного очень умного человека. Вару сделал шаг назад, опираясь на стену, обернулся ко мне. – В таком случае, от чего зависим ты? – Ты сам только что сказал. Мне всегда хочется показать другим что нужно и чего не нужно делать. Смешно, правда? Старательно пытаюсь создать образ хорошего человека, а сам при любом случае кидаюсь в драку – подойдя ближе, я наклонился. Смотря в круглые зеленые стекла очков, пытался разглядеть за ними глаза того самого маленького мальчика. Интересно, как они выглядят сейчас? Ведь глаза – это зеркало души человека. Изменились ли они за это время? – Знаешь, я раньше никогда об этом не думал, но больше всего на свете я боюсь сорваться. Поверь, в моей жизни происходило много дерьма. Единственным, что не позволило мне упасть в пропасть, был страх. Страх быть похожим на людей, что сделали мою жизнь ужасной. То, что сорвался ты – это лишь невезение. Ты и сам наверняка понимаешь, что твоей вины в этом никогда не было. Но то, что ты был недостаточно сильным, чтобы не начинать не значит, что в тебе не хватит решительности бросить. – Ты думаешь?.. – Я уверен. Воцарилось недолгое молчание. А потом он произнес: – Ты и не представляешь, насколько много предубеждений в мире, в котором мы живем. После того, как вы с сестрой уехали, кто-то разболтал на весь приют, в каком положении застала нас тогда моя мама. Меня начали травить. Они всегда мне завидовали. Большая их половина. Ведь мы говорим о сиротах, о самых несчастных и злых в мире детях. По крайней мере, именно такими я их видел. Здесь все не ограничивалось простыми шутками. Они довели меня до настолько критического состояния, что я был готов выкинуться из окна, лишь бы это закончилось. Делать все, что скажут, лишь бы не погружаться в этот ад снова. Однако ужаснее всего другое. Часть их слов была правдой. Не все, но правдой. И это было нестерпимо. Я не знаю, действительно ли мы неосознанно начинаем делать то, чего от нас ожидают, но чувствую, как моя жизнь год за годом крутится вокруг тех издевательств. Это так странно звучит, что я сам сейчас себя психом считаю. – Вовсе нет – я вдруг поймал себя на мысли, что больше не могу держаться. Аккуратно провел рукой, отводя в сторону мягкие зеленые кудри. Я снял с Вару очки. Дежавю? Все те же длинные ресницы, разрез глаз, только сами они, кажется, стали темнее. Из цвета тягучей карамели преобразились в темный горький шоколад. Поймав мой долгий взгляд, парень слегка отстранился, часто моргая в попытке стряхнуть подступающие слезы. Слишком сложно. – Можно тебя попросить? – старательно проговаривает каждый слог он – Выбрось те таблетки как можно дальше. Просто чтобы я не мог их больше видеть. Я кивнул. Сказать больше было нечего. Хотя очень хотелось, казалось чувства, которые можно описать словами просто закончились. Мы продолжали вот так смотреть друг на друга, ловя себя на мысли, как странно это смотрится со стороны. Несколько раз я порывался отойти, но безуспешно. Все тело словно онемело. Было трудно двигаться, думать, дышать. От безысходности я просто продолжал стоять, немного нагнувшись, упираясь рукой в дверной косяк. Пока Вару вдруг не решается и не подходит ближе. Всего секунда. Между нами уже несколько сантиметров. – Расскажешь кому-нибудь, что я здесь сопли на кулак наматывал, и ты труп. У меня дома есть топор, и я знаю как избавиться от тела – фраза, напоминающая насмешку вырвалась из его горла. Напрасно стараешься, Варушка. Желанный образ давно сломан. – Ты ведь понимаешь, что твои игры на меня не действуют? – ломаная улыбка появилась и на моем лице. – Дай мне еще одну попытку доказать обратное... Существуют моменты, когда совершенно забываешь обо всем. О правилах, убеждениях, о том, что происходило минуту назад, о контексте происходящего. Мысли предательски заполняются туманом. И ты думаешь, что раз уж мыслить разумно уже не получается, то не поебать ли на то, что получится? А значит, нахер расстояние! Я резко подаюсь вперед и касаюсь его губ своими, пока тонкие, спрятанные за черной толстовкой руки обвивают мои плечи. Я не могу с уверенностью сказать, что в тот момент с нами произошло. Какие у этого были причины, и были ли вообще причины на что-то подобное... Но если вы попробуете доказать мне, что невозможно с точностью запечатлеть в памяти каждое мгновение какого-то события, я скажу, что это произошло три года назад. А я до сих пор помню абсолютно все. Старый дверной звонок давно держался на нескольких проводах. Я никак не мог найти на него время. А сейчас это уже не имеет смысла. Я нажал на болтающуюся кнопку. Замок щелкнул почти сразу. Однако встретили меня не очень радушно. – Воу, а это что такое? – Это послание с зашифрованным смыслом! Читается как «Еще раз выпрешься из дома без телефона, я тебя уебу»! Я уже было подумал, тебя задержали! Начал готовиться к самообороне! – Значит, сковородка – это самый лучший вариант, из тех, что ты придумал? – я засмеялся, оглядывая сердитого парня, сжимавшего длинную чугунную ручку. Вару нахмурился еще сильнее. – Если правильно бить, получается куда эффективнее любого холодного оружия. Могу на тебе продемонстрировать! – Не стоит. Я верю в твои способности. Есть полезные новости? – У меня нет. Но скоро заедет Эмма. Она позвонила, сказала, это очень важно. Кстати, мне нужна твоя помощь. Достань мне одну кофту с антресоли, я не дотягиваюсь. – У нас что, стульев нет? – Я тоже почему-то думал, что есть. Но выяснилось, что последний мы сломали в пятницу две недели назад. – Напомни, что такого мы делали в ту пятницу? – Я, по-твоему, помню? Я выпил не меньше тебя. Факт остается фактом. Стул сломан, а ты сто восемьдесят семь сантиметров ростом. Прямая связь. Я утомленно поднял брови. – Не стану спорить. Какую? – Синюю. – Погоди! Ты имеешь ввиду ту самую мою кофту, которую ты обрезал так, что я не могу ее больше носить? – Именно. Так что раздевайся быстрее. Я устало согласился, принимаясь стягивать кожанку. Повернувшись к разбитому зеркалу слева от входа, невольно остановился. Взгляд зацепился за фотокарточку, прикрепленную с краю. Большая шумная компания, Новый год. Всего несколько месяцев назад все было так. Ярко улыбающийся Федор пожирал меня взглядом прямо с картинки. Я неосознанно сжал ладони в кулаки. Все-таки я не ошибся. Федя всегда был прекрасным человеком. Открытым человеком. А еще профессиональным лжецом. Потому, что мне потребовалось больше двух лет, чтобы понять, что вся его открытость была обманом. «– Представь себе, Габри потерял где-то мой канцелярский нож. Искали полдня сегодня. В общем, выкручиваюсь, как могу. Большим кухонным, конечно, неудобно скотч для посылок резать, но зато смотрюсь устрашающе. Не считаешь? – Как долго ты рассчитывал лгать мне?! – содержимое, заполнявшее коробку с комиксами, со звоном рассыпалось по полу – И, что еще более важно, насколько давно я вожу эту дурь в своей машине?!! Сказать, что я был в бешенстве – не сказать ничего. Мужчина же, напротив, сохранял спокойствие, чем заставлял меня злиться еще сильнее. – Какой из возможных ответов тебя устроит? – поинтересовался он – Ладно-ладно, признаю, был не прав. Я планировал рассказать. Позже. – Когда меня повязали бы копы?! Или еще позже?! – Черт, Пик! Пойми, все это лишь большая система по заработку денег. На оформление новых книг, расширение. Ничего такого – он немного потупился – Я просто знал, что ты откажешься, узнав подробности. Когда я сказал, что принимаю иногда, ты озверел, помнишь? – Есть огромная разница между тем, чтобы курить траву и!.. – нужных слов в голове не оказалось. – Это бизнес. На эти деньги мы живем. Ты в том числе. На счет полиции не беспокойся. Схема давно проработанная. Мы с Данте предвидели любой вариант развития событий. Что бы ни случилось, ты останешься в стороне. – С тем самым конченным психом из морга?! Значит, я был прав! Там находится ваша лаборатория?! И много этого дерьма вы там готовите?! – Мои нервы не выдерживали – Я звоню в участок! Он рассмеялся: – Хватит этих игр. Мы ведь с тобой не маленькие. Сколько ты хочешь?! Воздуха критически не хватало. «Сколько хочу»?! Сколько нужно для того, чтобы, наконец зажить как все? Чтобы без особых усилий избавиться от тяжелых воспоминаний и их последствий? Чтобы стереть нахуй все свое детство, болезненным пониманием ситуации вонзившееся глубоко в самое сердце, пробившее насквозь. Я не мог перестать задыхаться в воспоминаниях. Наркотики принимают люди. У них тоже есть дети, родственники, друзья, которые, так же, как я когда-то ненавидят их за все. Намного ли я лучше своих родителей в таком случае? – Ты... Это ужасно... – Это жизнь. А ты на протяжении четырех лет продолжаешь затирать мне розовые нормы морали. Чувак, очнись! Не бывает разноцветных единорогов с феями, пора это признать. Я не обязан думать за каждого дегенерата из моих покупателей просто потому, что могу им навредить. Пик, я глубоко сочувствую твоим отношениям с семьей, но речь сейчас не идет о ком-то близком тебе или мне. Это чужие люди, которые, если захотят, сами разберутся со своим будущим. Слушай, ты ведь не понаслышке знаешь, мир кишит натуральным мразями! И если они имеют право видеть в нас говно, не можем ли мы также отравлять их существование ради счастья наших любимых? Все внутри меня сжималось все сильнее. Я стоял на складе, схватившись за ручку двери, словно за единственный последний способ спастись. Что-то очень твердое и горькое подступает к горлу. Я принимаю финальной решение. Резкий скрип петель. Однако уйти мне не дали. – Добрый вечер, Ромео – Федор улыбнулся в трубку телефона. Я остолбенел – Ты помнишь наш уговор? Отлично! Мне срочно нужен иск на одного человека. Завтра. Холодный взгляд, брошенный мимолетно, заставил меня пошатнуться. – Прости. Я не хотел этого делать. Не хотел и не буду. Если ты, в свою очередь, будешь молчать. Я не могу вредить человеку, настолько важному для меня. Я хочу доверять тебе, Пик. Последние остатки здравого смысла рассыпались на атомы. Нож, крик, хрипящие звуки, безжизненное тело». От тупого прожигания взглядом стены напротив меня отвлекли послышавшиеся из прихожей звуки. Я протер глаза в попытке сосредоточиться, пусть это уже и не требовалось. Первая же, услышанная мной фраза быстро привела меня в чувства. – Если кратко, вы в дерьме. Эммс уселась прямо на стол, закинув ногу на ногу, и смотрела на нас соответственно. – Прям совсем? – уточнил Вару. Выйдя из кухни, он протянул нам обоим по банке пива и устроился на полу возле дивана. – Хуже не бывает. Я говорила с Хелен по телефону сегодня утром. Она сказала, что тот детектив заявился в офис к Ромке. – И что? – А чего вы ждали? Раскололся он. Тоже мне, благородный нашелся. Работай я в ту смену, оставила бы этого Куромаку за дверью, но Хелен... – Думаешь, они поймут? Если честно, надежды на обратное у меня уже не было. Мы здорово так облажались на допросе. В частности я, когда соврал о том, что погрузка была перенесена на седьмое число. Я верил в то, что никто из знакомых об этом не знает, но совершенно забыл, что документы об этой смене дат все еще лежат в комнате Феди, откуда забрать их было уже не просто сложно, а глупо. Конечно, Вару тоже сболтнул лишнего. Про Ромео, пароль от телефона... Но ведь все это так незначительно. Я идиот. – В лучшем случае у вас двоих есть двадцать четыре часа на то, чтобы свалить из города, а желательно и из страны – Эмма подтвердила мои догадки. – А в худшем? Она сделала глоток и выдала: – В худшем офицеры ворвутся прямо сюда в через минуту. Рубить прямо с плеча – характерное поведение для моей сеструхи, но я все равно напрягся. Не меньше Вару, кстати. Тот уже отставил напиток в сторону и просто сидел, нервно теребя рукава свитера. – Что-нибудь еще можно сделать? – спросил я, не отводя глаз от парня. – При условии, что вы не против здорово рискнуть – она хитро улыбнулась. Ответ был очевиден и не требовал даже одобрительного жеста. – У меня есть одна знакомая. Она готова предоставить вам машину для выезда завтра же на рассвете. Это надежно, и ее уж точно не станут подозревать. Соберетесь достаточно рано, возможно успеете до ближайшего аэропорта. Поддельные документы уже готовы. Оттуда есть подходящий рейс до Нью-Йорка. Остановитесь у наших старых друзей. Единственное... – она замялась. – Что такое? – Эмм, Пик, поговорим наедине? Я бросил взгляд на парня и быстро кивнул, поднимаясь. – Понимаешь, я не хотела говорить при Вару. Все это слишком опасно. Странно. Слишком неестественно и от этого страшно. – Что случилось, Эммс, когда это тебя опасность останавливала? – она отвернулась – Выкладывай. – Пик, я все прекрасно понимаю. Понимаю тебя. Да здесь и понимать ничего не нужно. Я просто люблю тебя. И ты знаешь, я пошла бы ради тебя на все. Точно так же, как, я знаю, сделал бы ты. Я выгнул бровь, чувствуя к чему все ведет. – Но одно дело, помочь тебе и совсем другое, буквально вытаскивать из тюрьмы Вару. – Эмма... – Я не сомневаюсь, что он неплохой парень. Но, Пик, что бы ты ни говорил, ты не обязан снова нахер спускать собственную жизнь просто потому, что он накосячил по крупному. – Нет, Эммс. Обязан. Я запустил пальцы в волосы и опустил голову. «– Федь, давай уточним кое-что по поводу моего графика... Зеленоволосый парнишка останавливается в дверях, оглядывает комнату. Задерживает взгляд сквозь очки на нас с Федором, стоящих друг напротив друга. Напряжение оказалось слишком велико, чтобы остаться незамеченным. Набравшись смелости, я медленно произнес: – Вару, звони в полицию. – Кажется, Пик, ты окончательно слетел с катушек – начал активно парировать мужчина – Вару, не оставишь нас? – Конечно, – непонимающе ответил Вару, медленно засовывая руку в карман шорт. Я немного расслабился, заметив, как незаметно за спиной тот старается набрать нужный номер. Мысленно поблагодарил его доверие и сообразительность. – Спасибо – будто озвучил мои мысли Федя, имея при этом ввиду совершенно другое. Но вот кнопка «вызова» издает предательски громкий звук. Все разом ломается. За секунду Федор оказывается возле парня, хватая его за кисти, пытается отобрать телефон. Жаль, что Вару оказывается находчивее. Высвободив одну руку, он уверенно запускает мобильник в мою сторону. Стоит отметить, что в школе я был известен также как отменный игрок в волейбол, а Федя в свою очередь, как умник с херовой реакцией. Я моментально ловлю и подношу телефон к уху. Успокаивающе звучат длинные и протяжные гудки. Вот только недолго. Болезненное мычание Вару прерывает возможный счастливый финал. Руки заломлены за спину. Я успеваю одним прыжком добраться до этих двоих. Разнять их, кажется, должно быть так просто – оба куда слабее меня. Отчетливо чувствую, как тонкая рука опирается на мое плечо, парень пытается подставить обидчику подножку. Совсем не сложно. Но вдруг Федя ногой отталкивает меня. Я делаю всего один шаг назад, но по всем известным законам подлости этого оказывается вполне достаточно. Раздается короткий, но такой звонкий вскрик. Я быстро поднимаю глаза и в первую очередь цепляюсь взглядом за широкое блестящее лезвие. – Еще хоть шаг... – рычит мужчина. Нож немного сильнее вдавливается в шею Вару. Тот задерживает дыхание и приподнимает голову. Мы все понимаем. Это самая что ни на есть реальная угроза. – Полиция, слушаю? – тихий женский голос прерывает возникшую тишину. Я молчу и смотрю на Федора в ожидании. – Сбрасывай – произносит он одними губами, и я покорно нажимаю «завершить». Мужчина пронзительно смеется: – Все еще считаешь, что я не прав?! Что производить наркотики – плохо? По взгляду зеленоволосого парнишки ясно, он еще в шоке. Я еле заметно киваю в сторону высыпанных пузырьков со шприцами. Рот Вару приоткрывается, а голова тут же поднимается выше. Нож становится все ближе. – Я в последний раз предлагаю тебе хорошую сделку. Повышение зарплаты в три раза в обмен на молчание. Я считаю, неплохо. Или рискнешь? Вару пытается отстраниться. Выбор без возможности принять решение. Я сдавленно киваю и вижу, как хватка заметно ослабляется. – Отлично! Займемся этим прямо сейчас. – Сейчас ты займешься только получением пизды! – выкрикивает Вару, выворачивась и ударяя противника по голове. Так рискованно, но прежде, чем он успевает что-то предпринять, мои руки перехватывают его живот – Толкать дурь и ничего не рассказывать мне! Кто вообще так поступает? – Вару! – успеваю начать отчитывать парня я, прежде чем чувствую жгучую боль в левом боку. Кровавое пятно на кофте появляется почти сразу. Я почти неслышно охаю, предпринимаю тщетные попытки отражать последующие удары – шея, плечо, нос... С уже окровавленного лезвия Федор переходит на кулаки, но я по-прежнему мало, что способен сделать. Так продолжается примерно минут десять, за это время я изрядно выдыхаюсь и почти теряю сознание от резких вспышек болезненных ощущений. Внезапно Федя подается назад от быстрого удара сзади. Вот он уже поравнялся с Вару. В глазах парнишки играет непередаваемое сочетание злости, обиды и ненависти. Ни я, ни Федор толком не успеваем понять, как нож оказывается в его руке. Слишком неожиданно тот рассекает им тяжелый воздух и... Нож с глухим стуком падает на пол. Секунда. Рот Федора широко открывается. Безуспешно тот пытается поймать губами воздух. Секунда. Темно-алая кровь нескончаемым потоком стекает по шее на пол, одежду. Мелкие красные капли попадают на подбородок. Он еще в сознании. Секунда. Глаза закатываются далеко наверх, дергаясь из стороны в сторону. Шок все сильнее обволакивает мои руки и ноги. Слишком быстро! Мужчина бьется в последних конвульсиях, лицо приобретает неестественный оттенок. Секунда. Все вокруг содрогается, когда тело с тяжелым грохотом валится на спину, из последних сил мечась от боли, дрожа от нехватки кислорода. Последние рваные движения. Секунда. И на этом все. Я смотрю на это не в силах проанализировать. Вару закрывает рот обеими руками в попытке не закричать. Ужасно. Из последних сил поднимаюсь. Смотреть в лицо еще недавно живого и здорового человека – словно самому умереть за него. Какой бы мразью тот не был при жизни. Хриплые частые вздохи, будто задыхающегося Вару перерастают во всхлипы. Хромая на одну ногу, подхожу к нему и крепко обнимаю, почти подхватывая на руки, поскольку стоять он больше не может. Прерывистое: – Я-я... – вырывается из его горла. Видно, что он шокирован и напуган вдвое больше моего. – Нет – тихо шепчу я, принимая одно из самых сложных решений в жизни – Не ты. Мы... Он молча кивает. Хочется хоть чем-то занять невозможную пустоту. Неловко выдаю: – Теперь синяки останутся... Так эгоистично. Но, кажется, мое желание оказывается разделенным потому, что парень мгновенно подхватывает: – Ничего. Я тебе свою тоналку дам, совсем незаметно будет. Только нужно разобраться с... Этим... – Я возьму на себя Габриэля, а ты тащи отбеливатель – выдаю настолько решительно, насколько могу». – Эммс, я не могу объяснить. Я просто должен. Прости. Девушка скептически оглядывает меня еще раз. Как же жалко я, наверное, смотрюсь. Но не спорит. – Ладно, как знаешь. Я провожаю ее до лестничной площадки, записываю контакты ее знакомой – нашей спасительницы и номер рейса. Сначала упорно настаиваю на том, чтобы все оплатить, но после-таки сдаюсь и просто смотрю ей вслед, пытаясь уверить себя в том, что вижу ее не в последний раз. Пусть все и указывает на обратное. – Эмма – окрикиваю сеструху, когда та уже заходит в скрипящий лифт – Просто знай, в младшей школе я врал про драки со старшеклассниками. Я не победил ни в одной такой. Ты всегда была круче. Она улыбнулась: – Просто знай, я всегда об этом догадывалась. Мучительно долго длились последние часы. Последнее утро. А может и не последнее. Хрен сейчас разберешь! Я не мог спать. Допивая очередную банку энергетика, наблюдал за Вару, что подрывался с кровати на каждый посторонний звук. Рассматривая упакованные рюкзаки с одеждой и еще некоторыми вещами думал. Стоит ли мучиться от вины за убийства человека, фигурально тоже убивавшего людей? Сделали ли мы его смертью жизнь других лучше? Федя любил себя, Габриэля, наверняка еще много разных вещей. Повод ли это для того, чтобы наплевать на все его ошибки, все плохие поступки. Ведь это просто была личность, за секунду замертво упавшая к моим ногам. Мы не были правы. Ошибался и он. Но мы стараемся выбраться на поверхность, пока Федор беспомощно ушел на дно в океане своих ошибок. И если уж так случилось, и с этим придется жить, так путь эта жизнь будет хоть немного отдавать настоящим счастьем. Пусть там, где мы будем через пару дней я смогу убедить самого себя в том, что не зря бился за возможность остаться в живых. За возможность спасти близких мне людей. И пусть наше существование в новой обстановке снова станет жизнью. Утром я разбудил Вару. Убедив его в том, что сон, в котором он возглавлял восстание против черного кофе, можно будет досмотреть в машине, поднял с кровати. Подруга сеструхи правда не подвела. Автомобиль не из лучших, но учитывая то, что нам его буквально дарят, чтобы мы проехали пару десятком километров и бросили у аэропорта, я удивлен, что он вообще заводится. – Боишься? – спросил я, поворачивая ключ со странным брелоком. – Еще чего удумал! Трогайся! Если уж садиться в тюрьму, то только красиво выебываясь! – Успокаивающе – горьковатый привкус, снова появившийся в горле, заставил на секунду помедлить – Можно я сделаю одну вещь. Последовал несмелый кивок, после которого легким движением руки зеленые очки-спирали были сняты. Хлопая черными ресницами, парень отстранился. Нет, это точно последняя капля. Я размахнулся как можно сильнее и запустил ненавистной парой прямо в открытое окно. С упоением наблюдал, как они разбиваясь падают на асфальт через дорогу. И чувствовал облегчение. – Неужели ты настолько сильно меня ненавидишь? Я обернулся. – Наоборот. Я люблю тебя и ненавижу эти ебанные очки. А теперь поехали. Двигатель загудел громче. Парень словно специально расстегнул ремень безопасности. Заиграло радио. – Последние новости. Вчера состоялись похороны известного художника и комиксиста Федора «Комикса» Нечитайло. На церемонию пришли все знакомые и друзья погибшего. По словам СМИ и других надежных информационных источников, брат жертвы на данный момент находится в крайне подавленном состоянии. Некоторые утверждают, молодой человек был настолько опечален, что был готов покончить с собой. Подробности неизвестны. Двое уважаемых частных детективов из столицы заявили, что уже почти раскрыли данное дело. По слухам, следователи считают городское похоронное бюро замешанным в наркоторговле, а Нечитайло – главным руководителем этого бизнеса. Связано ли это с убийством гражданина, не уточняется. Однако главным подозреваемым по нему – двадцати восьмилетнему грузчику и водителю, работавшему с Федором при жизни – Пику и порно звезде, работнику публичного секса, в своей сфере известному по псевдониму «Вару» уже запрещен выезд из города и страны. Данные подозреваемых уточняются, на данный момент оба объявлены в меж городовой розыск. Просьба всех неравнодушных посодействовать в их поимке в обмен на щедрое вознаграждение. Далее по списку новостей. Юрист и нотариус Ромео, известный множеством неоспоримых побед в суде был задержан и осужден за предоставление полиции ложной информации. Он ожидает слушанья, которое пройдет в среду в семнадцать часов ровно. Гражданин буден обвинен по статье за клевету и... Вару недовольно что-то пробурчал, переключая скучную женщину-диктора на ню-металл. – Кажется, Курилка проснулся из зимней спячки. Ну что, дадим жару?! Я перевел взгляд на дорогу: – Мягко сказано! Готовьтесь, неженки... Адреналин захватил мозг. Моя нога решительно ударила по педали газа, мы резко вырулили на шоссе, оставляя за машиной плотные клубы серого дыма. – Вас ждет по-настоящему крышесносная гонка!