Восемь точек зрения........

Чтобы люди тебя услышали, необходимо высказать им все, о чем думаешь, громко и прямо в лицо. А потом, словно в фильме, окинуть грустным взглядом и просто уйти, намеренно громко хлопнув дверью. И пускай они сами разбираются с тем, что делать дальше. Рабочая стратегия. Раньше, когда у нас с Куромаку еще был телевизор, я видел такое в фильмах поразительное множество раз. И почти всегда это смотрится так романтично! Однако ни один фильм никогда не покажет обратную сторону таких сцен. Что будет, если после твоего ухода, никто не впадет в ступор, не схватит за руку под грустную музыку, не начнет извиняться? Что будет, если после твоего ухода всем будет просто плевать? – А, собственно, когда было по-другому?.. «– Ты себе работу вообще собираешься искать? Учится он. Да с таким образованием ты навсегда останешься бездельником, сидящим на чьей-то шее! – Прошу, подожди еще немного. Я обязательно найду жилье, как только смогу. Я ведь только поступил, мне всего восемнадцать. – Да кому ты будешь нужен с этой специальностью?! Детектив, видите ли. Говорил тебе отец в медицинское поступать. У нас там хотя бы родственники учились. Единственная причина, по которой тебя бы оттуда не вышвырнули в первый день. – Прошу – закрыв лицо руками от стыда, прошептал я – Деньги на аренду уже почти собраны, клянусь. Я съеду в течение следующего месяца. В ответ моя старшая сестра только саркастично усмехнулась: – Ты даже не представляешь, какое одолжение я делаю тебе, позволяя жить здесь за сущие копейки? Радуйся, что я не выставила тебя за дверь со всеми вещами, как наши родители. Видно, они были правы.» Подобные сцены происходили тогда почти ежедневно. Я прожил у нее чуть больше двух месяцев, и каждый день слышал что-то подобное в свой адрес. Нет, конечно, я любил свою сестру. Мы неплохо общались в детстве. Когда я учился в младшей школе, родители заставляли ее заниматься со мной. Говорили, что я, вероятно, родился недоразвитым и поэтому она должна быть добрее со мной. Думаю, ей не очень этого хотелось, я и правда плохо вникал в некоторые предметы. То, что она тратила на меня столько времени, иногда вызывает во мне ноющее чувство вины. Когда после экзаменов я решился подавать документы в юриспруденцию, отец заявил, что больше не намерен обеспечивать мое существование, если я сейчас же не одумаюсь и не соглашусь, как он, работать хирургом. А я не хотел становиться врачом. Вся моя душа стремилась к работе в детективном агентстве. Это началось еще тогда, когда от серьезной болезни умирала моя бабушка. До ее смерти мы часто общались. Мне было восемь. Она была доброй. Стыдно, но я любил ее больше, чем маму, папу и даже сестру. Наверное, потому, что как раз они ее не любили. Мне так казалось. Когда я приходил к ней домой, она читала мне вслух книжки про шпионов и маленьких детей, что постоянно ввязывались в различные приключения, раскрывали секреты этого преступного мира. Эти истории ей очень нравились. Бабушка читала их с таким неподдельным выражениям, что я замирал от волнения всякий раз, когда герои находились на волосок от ужасной опасности. Она всегда говорила, что я такой же «смышленый мальчик», как они. А однажды, когда я пришел к ней в гости и постучал, мне никто не ответил. Напротив, дверь сама отворилась, будто, с тяжелым вздохом. Когда я зашел, бабушка лежала на кровати, бессмысленно смотря в потолок. Ее руки уже остыли и крепко сжимали последний томик истории про ребят-сыщиков... Когда приехала полиция, обнаружилось, что бабушка давно страдала от неизлечимой болезни. Они сказали, что у меня, наверное, останется вечная травма, на что я отрицательно помотал головой. Я совсем не испугался, даже не плакал. Просто потому, что бабушка не была страшной. Ее просто больше не было в той кровати. Я понял это тогда совершенно точно. А еще я понял, что буду настоящим детективом, когда стану достаточно взрослым. – Неужели ты и этого не понимаешь?! Не осознаешь, что лишь с моими связями ты сможешь хоть чего-нибудь добиться в вузе! – кричал папа изо всех сил. Не знаю почему, но после его слов я твердо решил больше не рассматривать иные варианты. В конце лета меня приняли на бюджет. И вот я уже учусь на следователя. До сих пор иногда задаю себе вопрос – «можно ли считать меня ужасным сыном?». Ведь моя семья всегда обо мне заботилась, а я не смог выполнить их наипростейшей просьбы. С того дня мы больше не разговаривали. Они заставили меня собрать чемодан за день. Не разреши мне сестренка временно занять гостевую комнату на втором этаже ее коттеджа, спал бы, наверное, в парке на лавочке. Я искренне благодарен за все, что она для меня сделала. И я, разумеется, понимаю, как сильно напрягал ее своим присутствием, потому и старался до позднего вечера не появляться в ее доме. Но все же она не переставала напоминать мне о поиске съемной квартиры. Однажды, она сказала: – Хотела бы я знать, в кого ты вырос настолько безвольной амебой. Ну, неужели настолько сложно меня понять?! Я не могу более держать тебя здесь! Что я скажу родителям, когда они приедут в гости! Или тебе хочется, чтобы они и меня бросили?! Я этого не хотел. Как вообще можно желать своим близким чего-то настолько ужасного? Тем более моя сестра – очень хороший человек. Я люблю ее. Поэтому и не решился рассказать всю правду... После начала семестра закусочная, в которой я подрабатывал, изменила часы моей смены. Я больше не мог трудиться на полную ставку. Было трудно совмещать ее с хорошей учебой. Предметы становились все сложнее, начальник строже, а зарплата меньше. Накопленных мною за лето и два последних месяца денег едва хватало на половину стоимости арендной платы, ведь мне приходилось вкладываться еще и в продукты и немало денег ушло на покупку ноутбука, без которого обучение оказалось просто невозможным. Я молчал и надеялся, что вот-вот найду решение проблемы. Однако, видно, я правда не обладал хорошими умственными способностями. Все кончилось тем, что в один день сестра просто поставила меня перед фактом: – Ты должен уехать. Не хочу выслушивать упреки папы о том, какая я неблагодарная дочь, раз пустила на порог того, кто их предал. Давай, я рассчитываю к концу завтрашнего дня освободить комнату. Приезжает моя подруга. Мне было так стыдно. Ужасное воспоминание... Я глубоко вздохнул, поднимая голову наверх. Говорят, это помогает сдержать слезы. Яркие лучи весеннего солнца прожигали глаза. Я зажмурился. Морозный ветер обдувал мое дрожащее тело, словно мелкими иглами впиваясь в щеки, спутывал длинные волосы. Было холодно. Нужно же было так облажаться, выбежать без куртки, когда на улице март месяц. – Дурак... Ведешь себя так, будто люди станут возиться с тобой не только из жалости. «– Подождите! Подождите! Детектив Куромаку! Пожалуйста... – сбивчиво дыша, я бежал вслед за мужчиной по широким коридорам университета. Запыхался настолько, что почти врезался в него, когда тот остановился. Высокий рост, идеально ровно уложенные волосы, длинный плащ кофейного оттенка, придающий его владельцу еще больше серьезности и профессионализма. А кто я? Худенький мальчишка, которому только недавно исполнилось восемнадцать лет? Студент, что еще толком не разобрался, как и что здесь работает, но которого так сильно впечатлила короткая получасовая лекция от приглашенного частного следователя? Я буквально сгорал от неловкости. – Эмм... Здравствуйте. Меня зовут... А, не важно. Мне так понравился ваш рассказ о способах защите прав человека в процессе исполнения уголовного наказания. Честно говоря, я подумывал выбрать эту тему для первой курсовой. Я еще читал некоторые объявления в газетах, связанные с вашими делами. Поражаюсь, как вы только делаете так много в одиночку... – Ближе к делу – отрезал Куромаку, выгнув бровь, отчего мне стало совсем не по себе. – Я ищу работу. Понимаете, мне нужна хоть минимальная практика в сфере, чтобы иметь надежду на будущее. Мне уже отказали в стажировке несколько агентств, так как у них не было свободных мест. Я совсем не знаю, что делать. И... Я понимаю, вас это совсем не касается, я не хочу навязываться. Но, быть может, вам нужен помощник в скучных рутинных делах. Что-нибудь, что вы не любите делать. Если позволите, я буду делать все, что угодно! – я вдруг поймал на себе его холодный взгляд. Уверенности, которой и без того было скудное количество, заметно поубавилось, и я смущенно добавил – Или, может быть, вы подскажите, куда можно обратиться. Жалко. Я выглядел так жалко. Мужчина оценивающе оглядел меня полностью. В его глазах читалась невыносимая скука и раздражение. – Умеешь быстро печатать? – наконец, выдал он спустя пять минут пугающей тишины. – Да. – А ездить за некоторыми вещами по городу раз в день сможешь? Я вздрогнул. Мелкой искоркой во мне загорелась надежда. – Да! – Пойдет. Напишешь на мою электронную почту. Завтра – твой первый рабочий день. Заберешь для меня одну важную посылку. Достаточно далеко, но уверен, часа за три-четыре управишься. Об оплате договоримся позже. Как, говоришь, тебя зовут? – З-зонтик... – Ладно. Если не ошибешься, приму на постоянную работу, буду платить регулярно. А сейчас перестань тратить мое время, пока твоя стажировка не закончилась, так и не начавшись. – Спасибо, – хрипло выдавил я из себя, отпрянув на метр. – Да-да. Не зазнавайся. Тебе повезло, что ту коробку доставили только сегодня». – Будто им на тебя не плевать... «–Маку, представляешь, одногруппники впервые позвали меня на вечеринку по случаю окончания семестра! Как считаешь, в чем лучше почти?.. Он равнодушно повел бровью, кидая на меня быстрый взгляд. – Не важно. Иди куда хочешь и с кем хочешь, только напечатай мне сначала те пятнадцать личных дел, что запросила полиция на прошлой неделе. – Что? Но сегодня же суббота. Вечер. – А вчера была пятница – он сердито передал мне флешку – И если тебе нужна твоя зарплата, советую начать-таки работать!». – Будто они не осознают, что являются моим единственным выходом... «– У меня новость! Сегодня подвернулся действительно необычный случай. Яркое пятно среди однотонной массы безличных дел. Собирайся! Мы на четыре недели едем в горы. И почисть все мое оборудование. Нужно произвести должное впечатление! – Две недели? – я испуганно выронил на пол пачку бумаги, послышался оглушительный хлопок – Но у меня же пары. Конец года, нужно работать на стипендию. Мне нельзя пропускать сейчас. – Я и не заставляю тебя прогуливать. Просто решай: либо ты едешь, либо об этой работе можешь больше не вспоминать. Будь ты чуть решительнее тряпичной куклы, легко сделал бы выбор. Кстати, сходи, забери мой костюм из химчистки. Только быстро». Я вдруг всерьез задумался о том, что вообще здесь делаю? Что чувствую и чего хочу. Было достаточно странно, ведь последние четыре года я не задавался такими вопросами. С того момента, когда я стал работать с Маку, жизнь перестала предвещать прогрессы. Вот мне уже двадцать три, а он все еще ведет себя со мной, как с ребенком. А я продолжаю терпеть. Стремление стать самостоятельным и хорошим детективом осталось далеко позади, где-то в детских мечтах. Его место заняла реальность, в которой я лишь молодой заместитель следователя без диплома о высшем образовании и какого-либо опыта работы. Эта реальность насмехалась надо мной, сдавливала горло, мешая дышать. Чувство надежды медленно стиралось из мыслей. Стоит ли жить без надежды? Я был совершенно точно уверен в том, что шансов выбраться с этой работы у меня нет. Она стала моим пиком карьеры, своеобразной тюрьмой. Моей вечной стажировкой. Я знал, что Куромаку никогда и ни за что не напишет мне хорошую рекомендацию, потому, что это значило бы потерять человека, способного выполнять за него всю рутину. Ну а без него меня попросту никто и не возьмет. Думать обо всем этом было мучительно и страшно. Стоя прямо сейчас между хвойных деревьев, тихо дыша и дрожа от мороза, я понимал, что совсем не хочу идти обратно. Находиться в том окружении, пересекаться взглядами с теми людьми. Но было до невозможности холодно, и, побродив вокруг дома еще немного, я таки решил зайти на склад, который находился с ним рядом. Тяжелая дверь здания поддалась с четвертой попытки. В лицо тут же ударил порыв теплого воздуха. Здесь было темновато, единственными источниками света были люстра на потолке (пощелкав выключателями, я пришел к выводу, что лампочки в ней давно перегорели) и маленькое окно, выходящее точно на запад. Огромное количество картонных коробок, как пустых, так и с комиксами, беспорядочно стояли в углах. Часть комнаты была ограждена предупреждающей лентой с табличкой «Пересекать строго запрещено. Идет расследование». На полу мелом, как в фильмах, был обведен силуэт трупа – единственная деталь, которая осталась здесь от приезжавших полицейских. Помимо этого, они, разумеется, оставили всюду свои отпечатки и лишили часть улик возможности быть использованными. «– Падение на спину после получения ранения – внезапно всплыл в моей голове голос Куромаку – Обильное кровотечение, смерть произошла почти мгновенно. По приезде сюда, мы оба решили, что будет глупо осматривать место преступления без знания контекста. Необходимо было сначала допросить человека, нашедшего тело, съездить за официальной информацией в морг, а уже после приступать к делу. – Предполагаемый агрессор, если таковой был, находился на расстоянии одного-двух метров от Федора в момент удара. Судя по данным вскрытия, они стояли лицом друг к другу. Следов взлома не обнаружено. Преступник воспользовался входной дверью. Через нее он зашел и вышел. – А как же окно? – спросил я, крутя в руках одну из книг. – Не пригодно. Оно находится слишком высоко и выходит прямо к крыльцу дома. Это повышает риск быть замеченным, а также создает убийце несколько новых проблем. Вариант с тайными проходами тоже не стоит воспринимать всерьез. У него была прекрасная возможность покинуть место преступление простейшим образом на восемьдесят процентов безопасно. Если он ей не воспользовался, клянусь, нам попался редкостный идиот. – Это дело ведь все еще может оказаться простым самоубийством. – Даже если так, как профессионалы, мы должны работать над ним, как над убийством. Из-за некомпетентности людей, что работали здесь ранее, снять отпечатки пальцев или обуви не получится. Придется ориентироваться преимущественно на показания свидетелей. Он обернулся ко мне. – Прекращай рыться в этих коробках. Я спрашивал Габриэля, он утверждает, что ничего отсюда или из дома украдено не было. – Ты точно ему доверяешь? – Он ребенок, Зонтик. Глупый и напуганный ребенок. – И все же? – Что ж... Я не хочу сбрасывать кого-либо со счетов раньше времени. При допросе его глаза постоянно бегали в разные стороны. Скорее всего, от стресса. Сильная жажда и слезы тоже от этого. О том телефоне он действительно не знал. Возможность того, что это может быть поддельная улика, подложенная им специально, крайне мала, хоть и существует – Маку еще раз оглядел склад – И все же отчасти он нас обманывает... – Что ты имеешь в виду? – Мимика, язык жестов. Есть вещи, которые Габриэль нам недоговаривает. Однако пока я не могу понять какие именно». Я усмехнулся. Кажется, он был неправ. Габри – единственный, кто сейчас кажется непричастным к этому убийству. Он наиболее близок мне по духу. По чувствам. Усевшись на пол рядом с лентой, я достал из соседней коробки толстую папку с документами. Мне было плевать на все отпечатки, запрет на нахождение. Я понимал, что уже вряд ли вернусь к решению этой загадки, что, возможно, в этой жизни мне вообще больше не придется что-либо решать. Я просто хотел как-нибудь убить время. А впереди была целая ночь. Холодная и отстраненная. Такая бесконечная... Мне хотелось разделить ее с кем-нибудь. Хоть с кем-то... Не важно с кем. Однако, к сожалению, когда солнце ужа вставало над лесом, я все еще сидел один. Пару раз я впадал в дремоту, но во мне всегда появлялись все новые воспоминания. Воспоминания, лишавшие меня возможности дышать. Когда солнце уже всходило над лесом, дверь медленно приоткрылась. На пороге показался Габриэль. Он сильно растерялся, когда увидел меня. А я наоборот почему-то понимал, что он придет. И одного взгляда на его лицо и полуоткрытый рюкзачок было достаточно, чтобы понять, по какой печальной причине этот парень сейчас здесь. – Сожалею, Габри, но тебе придется найти другое место. Во-первых, слишком уж банально. А во-вторых, как видишь, здесь занято. Сомневаюсь, что для совершения подобного тебе нужны свидетели. – Совершения чего? Я выдохнул и спокойно ответил: – Самоубийства, конечно же. Парень в страхе отпрянул назад, выронив из рук рюкзак, за молнией которого показалась связка толстой веревки. Габриэль покраснел и попытался поднять его дрожащими руками, а после в недоумении и, будто в ожидании некого итога, уставился на меня. – Иди, чего стоишь? – Т-ты не будешь отговаривать меня? – А ты будешь меня слушать? – ответил я вопросом на вопрос – Думаю, ты уже достиг той точки, когда либо ты сам себе поможешь, либо тебе уже не поможет никто. А я, боюсь, сейчас не могу найти ответа даже на вопрос, как самому остаться в живых в этом мире. Не то, что искать смысл существования для других. Его глаза округлились. Еще минуту он молча стоял в дверях, а после медленно опустил рюкзак на пол, подошел и сел напротив меня. – Как ты узнал? – спустя время тишина прервалась звонким мальчишеским голосом. – Нам с Маку доводилось контактировать с суицидниками несколько раз. Признаки бывают разные. Я основывался на твоем странном поведении сегодня на похоронах. Ну, и еще на наличии вон той балки под потолком. Удобно, правда? Во многом это была лишь догадка. Я вполне мог ошибиться. – Понятно... – Это ведь из-за Федора? Габриэль отвел глаза, сжавшись в комок. – Можешь не бояться. Я спрашиваю не как следователь. Мне все равно. Если не хочешь, можешь не говорить. – А ты так расстроился потому, что Детектив Куромаку не обращает на тебя внимание? – снова вопросом на вопрос. – Не только от этого, но да. Наверное, так. – Как давно вы работаете вместе? – Четыре года. Я так устал за это время. – Выходит, мне зря его порекомендовали? Я заметил, как холодно он относится к клиентам. Как он может помогать им, если они для него не имеют никакой важности. – Маку знает, что делает – вздохнул я – У него много опыта. Он знает, что делает. Считает, решения нужно принимать на трезвую голову. – Знает, что делает? А почему не может сделать хоть что-то хорошее для своего помощника? Какие в нем есть положительные качества? В нем есть положительные качества? Чем он помог тебе за все четыре года? Почему ты работал на него так долго? Долгое молчание... – Потому, что он первый, кто общался со мной не только из жалости... – хриплый шепот вырвался из горла. «– Я отсортировал дела, которые ты просил. У нас три заказа в этом городе и несколько выездных. И еще... Готовы результаты анализов ДНК по смерти той журналистки. Ну, которую заставил самоубиться таксист... Могу забрать сегодня вечером. – Не нужно. Сам заеду – Куромаку со стаканом кофе в руке сидел на соседнем кресле в машине. Повернувшись ко мне, он вдруг произнес – А с тобой-то что случилось? Выглядишь прям на редкость плохо. – Все нормально. Я просто устал. – Ты знаешь, что можешь молчать и дальше, надеясь, что я догадаюсь, а можешь рассказать все сам. И, к слову, второй вариант будет куда быстрее. Машина Маку остановилась возле дома, где он обычно меня высаживал, когда забирал с учебы. Я прикусил губу, чтобы не разрыдаться. – Выкладывай – твердо произнес Куромаку. – Сестра сказала, что я срочно должен съехать в течение двух дней. У меня сессия, ни копейки в кармане и... Полное отсутствие понимания, что делать в таких ситуациях. Никто из знакомых меня не примет. Я спрашивал. – Все настолько серьезно? Ну, если не найдешь места лучше, можешь жить у меня. – Что? – искренне изумился я. – Есть, разумеется, побочный минус. Квартира однокомнатная, места мало. Но если других вариантов у тебя нет, вполне неплохо. У меня на балконе раскладушка с матрасом лежат. Обустроишься неплохо. Теперь плакать хотелось еще сильнее. – Сколько я буду тебе должен? – Нисколько. Сам заплачу. Сильно захочешь, отдашь, когда встанешь на ноги. Я, кстати, сегодня думал, что хорошо бы повысить тебе зарплату. Все-таки теперь твои задания не ограничиваются документами. – Спасибо – только и смог выдавить из себя я, захлебываясь в крупных соленых каплях, что одна за другой стекали по улыбающемуся лицу». – Первый, кому не было плевать... «– Маку? Что ты знаешь о правах на средства индивидуализации юридических лиц, товаров, работ, услуг и предприятий? – спросил я, сидя за столом, то и дело переводя взгляд с учебника на монитор. – Это максимально скучная глава в перечне тем второго курса университета, в котором ты учишься, по моему субъективному мнению. Слишком много воды и мало сути. И судя по тому, что ты сидишь над этим рефератом уже три часа девять минут, ты считаешь так же. – Я больше так не могу... От этой работы зависит мой автомат по предмету. А он мне нужен, чтобы я мог поехать с тобой на то дело в горы! Она точно меня завалит. Из сумки, висевшей на спинке стула, послышалась легкая вибрация. Я устало потянулся за телефоном. – Да? – Зонт, ты просто не поверишь, что только что произошло! – громкий женский голос на том конце провода звучал взволнованно – Мы сидели в Маке, и короче... В общем, помнишь тот фильм? Который триллер детектив? «Большая игра» или что-то подобное? На который ты хотел сходить. У меня три билета на премьеру! По такой скидке достала! Встречаемся у кинотеатра через пятнадцать минут! Отказ не принимается! – Но я... Последовали короткие гудки. Я испуганно замотал головой в попытке осознать, что делать. Какой выбор из предложенных можно вообще считать рациональным? О каком, я не жалел бы впоследствии? Ведь я только смог найти друзей, влиться в одну из приятных компаний. А что, если бы они перестали общаться со мной, узнав, что учеба для меня важнее, чем дружба с ними?! Я снова остался бы один?! Я запаниковал так, что уронил со стола кружку с зеленым чаем, остатки которого моментально растеклись по полу. Куромаку бросил короткий взгляд на образовавшуюся лужу, затем на меня, а после спросил: – До какого срока тебе нужно сделать тот доклад? – Проверка завтра, на первой же паре. А что? – Давай я за тебя напишу, раз это так важно. Все равно эта тема – полнейшая бессмыслица, которая едва ли когда-нибудь тебе пригодится. Уж поверь человеку, потратившему в свое время драгоценные часы жизни на эту муть. Только собирайся быстрее на свой фильм, а то опоздаешь. – Ты серьезно? Напишешь? – нервно всхлипнул я. Он улыбнулся. – При условии, что вернешься не позднее часу ночи и кратко перескажешь мне сюжет ленты. – Я обещаю!». – Первый, кто не считал, что является моим единственным выходом... «– Сейчас ровно шесть часов двадцать три минуты! Поднимайся, Зонтик! – Ммм... Еще пять минут, мам... – Я, конечно, плачу за наше жилье и, по большей части, за продукты, но матерью тебе пока не являюсь. И хорошо... Так, если сейчас же не встанешь, я прибегну к пытке водой! – Мужчина усмехнулся. – Ну пожалуйста, Маку... – У тебя учеба начинается через час и тридцать шесть минут. Как твой сожитель и, по совместительству старшее, более ответственное лицо, я считаю своим долгом проконтролировать твое присутствие в университете. В ответ я демонстративно засопел, делая вид, будто не слушаю. – Кстати, напомню, детектив без соответствующего высшего образования детективом не считается. А ты вроде так хотел получить эту профессию. Или теперь цель твоей жизни – вечно валяться на моем диване и объедаться конфетами? – Во-первых, я тоже скидывался на этот диван. Та раскладушка ужасно скрипела! А во вторых, звучит, как неплохая перспектива. Я почувствовал, как с меня резко сорвали одеяло и, открыв глаза, невольно рассмеялся. Куромаку выглядел очень забавно, когда сердился по утрам. – Хорошо, уговорил – он тут же попытался пригладить растрепанные волосы – Если соберешься в течение двадцати минут, куплю тебе шоколадку по дороге. – С орехами. – А если не соберешься, вообще поедешь на метро. Давай! Вперед на встречу знаниям». В этот момент я сорвался. Слезы потекли из глаз нескончаемым потоком. Не припомню, когда я в последний раз так плакал. Казалось, эти слезы копились во мне невыносимо долго. Габри неуверенно подполз ближе и положил руку на мое плечо. Он не пытался меня успокоить, просто слушал, пока в моей голове раз за разом проносились новые воспоминания. – Я так несправедливо поступил. Он выручал меня столько раз, а я, вместо того, чтобы помочь ему, бросил в самый трудный момент... Как настоящий идиот! – Все нормально. У тебя хотя бы еще есть шанс извиниться... Я удивленно посмотрел на парня: – Что ты имеешь ввиду? – Ты хотел знать, почему я собирался убить себя – он обнял свои колени, утыкаясь в них носом – Я отвечу. Из-за чувства вины. Перед Федей. Черт, я сделал ужасную вещь! – Погоди, ты что? – Да, я дурак. Связался в старшей школе с популярными ребятами. Думал, что нравлюсь им. Слишком поздно понял, насколько сильно влип в неприятности. По вечерам раз в неделю они ходили в один клуб, где играли в азартные игры. Это ведь покер называется? Иногда они брали меня с собой. Сначала мне везло. Все было так интересно. Ну а потом началась черная полоса. Понимаешь, я задолжал им почти две тысячи долларов! Они же играли нечестно, верно? Посыпались угрозы в мою сторону. А я понимал, что Федя не даст мне таких денег. Он вышел бы из себя, если бы узнал! У меня просто не было выбора!!! – И ты?.. – Да! Я стащил его кредитку, пока он спал. Оплатил все счета. Он так и не заметил. А мне было так стыдно. Я не мог спать, хотел сознаться. Я бы просил прощение всеми способами. Это было ужасно! Но когда я все таки решился, зашел в комнату Феди и... И... Нашел его... – он шумно выдохнул. – Почему ты ничего не сказал раньше? – Я испугался. Мне хотелось просто исчезнуть. И сейчас хочется. Федя был идеальным старшим братом. А я его предал. Я не знал, что сказать. Смесь сочувствия, удивления и облегчения наполнила мое тело. – Но я точно знаю, что он бы не пережил моей смерти. Он заботился обо мне. И я хочу попытаться позаботиться о нем. Сделаю то, чего, я уверен, Федя очень хотел. – Ты говоришь о?.. – О новой партии комиксов! Он очень над ними старался. Сегодня ночью я зашел в его комнату и нашел там несколько контрактов с колористами и разными книжными магазинами. Представляешь, они ведь восьмого марта не работают. Странно. Разве восьмого марта люди не покупают комиксы? Но он так хотел, чтобы они как можно быстрее поступили в продажу, что согласился начать продажи на день раньше! Если бы не его смерть, их можно было бы купить уже седьмого вечером! Я тепло улыбнулся. Было приятно видеть, как Габри приободрился, как заиграли в его глазах озорные искорки. Он вприпрыжку подбежал к одной из массивных коробок и начал уверенно в ней рыться, бормоча что-то себе под нос. Мне стало куда легче видеть его таким. Сам я тоже уже успокоился и вытер слезы. И все вроде бы стало лучше. Пока Габриэль внезапно не вскрикнул с невероятной громкостью. Закрыв рот рукой, он медленно попятился от раскрытой коробки. Мои руки онемели от ужаса, который переполнял парня с ног до головы. На ватных ногах я поднялся и, зажмурившись, подошел ближе. Когда я таки решился посмотреть, первым делом мой мозг отказывался воспринимать увиденное. Уж слишком это не стыковалось с тем прекрасным образом Федора, поселившимся в моей голове. – Это... Может... Нет... Я не... Как... – голос парня медленно, но верно переходил в режим паники. На дне ящика, завернутые в черный пакет, лежали, вероятно, несколько сотен маленьких пузырьков с прозрачной жидкостью. Нет, все это точно происходит по-настоящему... – Я звоню Куромаку. – Да, я сейчас на месте, – мужчина уже четверть часа наматывал круги по гостиной, пытаясь договориться с человеком на том конце провода, пока я кружка за кружкой носил Габриэлю успокоительное, – Мне не нужны ваши чертовы разрешения! У меня нераскрытая смерть человека, свидетель на грани самоубийства и целый мешок улик, которые вы даже не хотите забрать на экспертизу! Да подавитесь своими выходными, сволочи! Это вы облажались и если не хотите лишиться работы, поднимите свои взяточнические задницы и выдвигайтесь по адресу!!! Всего хорошего, офицер! Он со злости швырнул телефон в кресло, вытирая пот со лба. – Что-нибудь узнал? – я попытался начать спокойную беседу. – Не так много, как хотелось бы. Оказалось, наш Федор не только употреблял наркотики ради острых ощущений, но еще и нелегально торговал этим дерьмом, видимо, в нескольких ближайших городах. Та жидкость, что ты видел – тот самый морфин, который нашли в крови при вскрытии. Я проверил его тайный телефон. Помимо звонков на номер Вару там обнаружились также переписки с его предполагаемыми товарищами по этому бизнесу и некоторыми клиентами. Их данные пока уточняются, но ребята из агентства, в котором я раньше работал, сказали, что сделают все возможное. – Черт... – иных слов во мне просто не нашлось, – Это же насколько увеличивается список подозреваемых. А я-то считал это дело легким заработком. – Мы попали по полной программе – он сел рядом со мной на диван, опустив глаза на собственную обувь, а затем выдал – Зонтик... – Да, Маку? – Я виноват перед тобой. Сильно виноват. Ты совсем не ребенок, и уж тем более не вещь. Более того, часто ты ведешь себя серьезнее меня. Намного. Я всегда понимал, что ты очень умен. В тебе есть огромный талант, ты сразу обращаешь внимание на нужные детали, быстро их анализируешь. Ты умеешь завоевать доверие свидетелей. Я всегда это знал. Просто... Просто за столько лет я так и не научился об этом говорить. – Мне казалось, ты не веришь в меня... – Мне никогда не приходилось верить. Я понимал, что в тебе куда больше способностей, чем во всех детективах столицы. Чем во мне. Прости меня – мужчина тяжело вздохнул и, зачем-то начав искать что-то в своем портфеле, продолжил – Я решил, тебе оно понадобится. Несколько тонких исписанных листов бумаги оказались в моих руках. – Это рекомендательное письмо от меня лично. Со всеми твоими заслугами за четыре года и подтверждающими подписями. С этим пунктом в резюме сможешь устроиться почти в любое детективное агентство. Ну а если откажут, я напишу еще несколько страниц. Куромаку криво улыбнулся и отодвинулся от меня. Хотел было подняться, но я, к неожиданности для самого себя, схватил его за руку, повисая на ней. Обнимая человека, что некогда был моим кумиром, позже начальником, а сейчас и вовсе мог стать никем, я пытался прижаться как можно крепче. Уткнулся в его плечо, тихо шепча: – Прошу, не говори, что ты увольняешь меня. Не произноси это вслух. – Что? – Маку обвил руками мои плечи, гладя по волосам – Нет. Разумеется, нет. Я всего лишь говорю, что после получения диплома ты сможешь работать, где захочешь. – Не хочу, где хочу – глупо пробурчал я – С тобой хочу. Извини меня, я наговорил тогда много лишнего. Я так не думаю. Честно. И тебя вовсе не обязательно терпеть, можно просто привыкнуть. И ты не должен теперь раскрывать дела один просто потому, что я ляпнул это, не подумав. – В одном ты все же был прав. Ты работаешь на меня слишком долго. Мне уже нечему тебя учить. – Маку. – Дослушай. Я хочу работать с тобой на равных условиях. Как напарники. Что скажешь? Устраивает? Я медленно отстранился, в упор уставившись в улыбающиеся глаза Куромаку. – Совершенно. – Вот и хорошо. Потому, что у нас на повестке дня как раз убитый за день до международного женского дня наркодилер и его брат, находящийся в шоке от осознания этого. Приступим? Я вдруг осекся. Понимание словно ударило мне в голову. Я произнес. – Восьмое марта! – Что «восьмое марта»? – Начало продаж комиксов было заранее перенесено на день раньше. К моменту смерти Федора они должны были уже стартовать, Куромаку! – И наркотики тоже – он понял меня с полуслова, сразу подхватывая ход моих мыслей – Данте говорил, что убийство было совершено в порыве ненависти! – Убийца знал пароль от электронной почты Нечитайло! То письмо Ромео было отправлено с его адреса. – И нож был подброшен невероятно вовремя! Куромаку замер: – Я звоню в прокуратуру. Нам срочно нужен ордер на арест и запрет на выезд!..