твоя кровь

Юнги просыпается в больничной палате. Тяжёлые веки так и норовят закрыться, а пульсирующая головная боль с каждой минутой нарастает сильнее. Размеренное тиканье настенных часов успокаивает, напоминая, что Мин все ещё находится в реальном мире. От его тела отходит множество трубок, которые, как он догадывается, контролируют его жизнедеятельность. Из последних сил парень осматривается вокруг, не находя в комнате ничего, кроме аппаратов, изображающих динамику его сердцебиения. Где-то в коридоре раздаются тяжёлые шаги, всё ближе доносясь до стеклянной двери. В комнату входит невысокого роста врач, скорее всего бета, и равнодушно осматривает пациента, попутно доставая блокнот из широкого кармана халата. Он несколько раз противно цокает языком, записывая что-то, одаривает неоднозначными взглядами из-под очков. — Как самочувствие? — холодно интересуется, выполняя свою работу. Юнги пытается приподняться на обессиленных руках, но тело оказывается неприлично тяжелым. Он остается лежать, пустым взглядом буравя потолок, словно взаправду надеется просверлить в нём дыру, сквозь которую сможет выбраться наружу. Здесь невыносимо, в просторной и до скрежета чистой палате, пропитавшейся болезнью. — Хреново, — отвечает омега, громко вздыхая. — Я извещу господина Чона о вашем состоянии, и он незамедлительно приедет, — говорит врач, покидая палату. Шуга слишком слаб, чтобы возразить, поэтому пускает всё на самотёк — банально не в том положении, чтобы бороться. Ещё немного стоит побыть слабым, набраться сил, после чего он обязательно сможет снова стойко сражаться. Чонгук приезжает ровно через пятнадцать минут после того, как ушел врач. Высокий статный мужчина медленно входит в палату и будто бы всё вокруг озаряется теплом для Юнги. Казалось бы, тот, кто несёт одну разруху и смерть, является чьей-то причиной улыбаться. Иронично, не правда ли? Но когда судьба играла по-честному. Вампир не спеша проходит к кровати, не поднимая головы, опускается подле него на колени. Впервые в жизни Юнги может увидеть в нём что-то человечное. Чонгук боится. Боится причинить боль, боится дотронуться, боится, что Мин исчезнет, утечет, словно песок между пальцев. Чон огрубевшей ладонью бережно касается лица омеги, неуверенно заглядывает в обсидиановые глаза, ради которых положил немало жизней и положит ещё столько же, если понадобиться. И от этого щемит в груди, а сердце заражается трепетом. В комнате витает едва уловимый запах сливочной ванили — его, родной и такой необходимый. Чонгук не мог не заметить и, прикрыв веки, лишь сильнее втягивает носом этот жизненно важный для него аромат. Сознание услужливо подкидывает картинки давних воспоминаний, состоящих не из самых приятных взору палитр. День, когда Чонгук нашел Юнги, он не забудет никогда, день, когда потерял его — желает навсегда стереть не только из памяти — жизни. — Я думал, что потерял тебя, — словно в пустоту говорит Чонгук, нарушая тишину между ними. — Снова, — добавляет едва слышно, но Юнги подбирает каждый его вздох. — Ты пролежал тут три дня, — отвечает на немой вопрос в глазах. — Эти дни я не находил себе места, — звучит правдоподобно, даже слишком. Юнги не знает, что ответить, поэтому так и лежит, нечитаемо глядя в чужие глаза, в которых снова жизнь зарождается. Будто бы в засушливой пустыне, на километрах песка, цветок невиданной красоты расцветает вопреки солнцу. Он старается улыбнуться уголком рта, выходит вон плохо: травма отнимала все силы, не позволяя даже дышать без усилий. Только сейчас Мин замечает перевязанную грудь, усмехается про себя — живучий. Ещё пару секунд он смотрит на вампира, чувствуя как усталость побеждает слабый организм. И прежде чем проваливается в глубокий сон, цепляется за тепло чужой руки, что так крепко и бережно держала его.

***

Гробовая тишина застыла в мрачной комнате, где прямо сейчас Намджуну вырвали сердце с корнем. Сказанная только что информация никак не может перевариться в голове, на лбу проявляются несколько глубоких морщин, выдающие растерянность альфы. Хаотично вздымающаяся грудь окончательно разбила некогда царившее спокойствие. Хотелось, чтобы происходящее оказалось сном. — Это не может быть правдой, — рявкает мужчина на собеседника, что давно привык к выходкам альфы, продолжал оставаться невозмутимым. Рубашка натянулась до предела, ещё секунда — Намджун бы обратился, но здравый рассудок берет вверх над чувствами — так было всегда, есть и будет. — Сомнений быть не может, господин Ким, — кажется ничуть не напуганным один из прислуги. — Это был Чимин. Я слышал, как он по телефону доложил о всех наших планах главе вампиров. Ваша любовь вас ослепила и не даёт мыслить трезво, — изрекает парень, за что получает точный удар в грудь, и падает на пол. Намджун всегда попадал точно в цель. Но оказаться ею был не готов. — Вы свободны, — с привычным спокойствием говорит оборотень, сжимая ручку кресла настолько, что кожа лопается под горячими прикосновениями. Намджун уже давно лишился сердца. Смерть его никогда не пугала, а все ужасы жизни познал ещё с детства. Услышав бы сказки, что он всё же что-то да чувствует, рассмеялся бы рассказчику прямо в лицо. Вот только принять ток факт, что парень, который был для него всем — предатель, красным по белому прошибает очевидностью — глыба льда может чувствовать боль. Вампирам нельзя было доверять, этот урок был усвоен ещё столетия назад, но Ким, как всегда, сомневался, бесстрашно с огнём поиграть решил: огонь этот сейчас и поглотил его. Ошибка. Но сначала, это нужно проверить. Ким выходит из комнаты, направляясь домой.

***

С самого утра Чимин чувствует неладное. Сердце бьётся с бешеной скоростью, а тревога, поступающая к горлу, не даёт нормально дышать. Во второй половине дня звонит Ким, который обещает вечером появиться дома, но что-то в его интонации настораживает Чимина. Вампир пробирается на кухню, уже зная, что он собирается приготовить на ужин, чтобы порадовать своего альфу. По памяти достает ингредиенты блюда, которое ему с детства готовил Чау, и, не тратя время зря, принимается за работу. В чём, чём, а в готовке он выше всяких похвал. Вот и сегодня решает побаловать альфу не только своим телом, но и вкусным ужином. Ровно в семь часов Пак слышит щелчок двери, но не отвлекается от теста, вымешиванием которого сейчас занимается. — Что готовит мой мальчик? — чувствуя тёплые руки вокруг своей талии, он моментально обмякает. Нежные поцелуи в шею — его слабость, а Намджун — зависимость. Чимин виснет в чужих руках, позволяя голодному альфе изучать прекрасное тело. Огрубевшие руки пробираются под тёплый свитер, оглаживая плоский живот и спускаясь ниже, вызывая волну мурашек по коже. — Не сейчас, любимый, я готовлю, — отрезает Чимин, возвращаясь к готовке. — Я безумно голоден, но тебя я хочу сильнее, — не обращает внимания на слабые протесты вампира, Ким уносит его в спальню, затыкая рот влажным поцелуем. — Я обязательно отомщу, Ким Намджун, — притворно обижается Пак, пытаясь расстегнуть долбанную рубашку, но в итоге всё равно разрывает её, скидывая куда-то на пол.

***

Утро Чимину даётся нелегко. Сидеть получается с трудом из-за горящих следов прошлой ночи на его заднице. Омега заваривает себе крепкий кофе, пытаясь разлепить сонные глаза. Намджун же выглядит будто с обложки журнала, впрочем, как и всегда. На крепких бедрах еле держится махровое полотенце, с платиновых волос капает вода, каждая капля которой скатывается по выточенному прессу, заставляя Чимина шумно сглотнуть, когда те катятся все ниже, скрываясь под полотенцем. Щеки горят — про себя чертыхается Пак, получая очередной поцелуй в пухлые губы. Они сидят на кухне, мило беседуя о чем-то и планируя, как проведут эти выходные. Чимин в городе уже какую неделю, а ещё не изучил все торговые центры и рестораны в окрестности. Единственный друг остался с Хосоком в Хардэре, а без Намджуна он не выходил. — Из-за войны я не знаю, когда смогу увезти тебя куда-то далеко, — вздыхает Ким. — Наши силы равны, и война не обернется ничем другим, кроме как разрушением двух империй и уничтожением наших цивилизаций. — Что вы собираетесь делать? — интересуется Чимин, которого альфа пересаживает себе на колени. — Действовать по ситуации. Войны не избежать, как бы я и мой народ того не хотели. Чонгук слишком сильно ждал перехода власти в свои руки, поэтому отпускать её так просто он не намерен. Сейчас мы хотим сделать неожиданных ход — ударить туда, куда они больше всего на ожидают, — оглашает Намджун, делая большой глоток кофе. — И куда же? — интересуется Пак, жадно впитывая каждую крупицу нужной ему информации. — Западный порт, — не отрывается от телефона Ким. — Мы ударим туда, потому что сейчас все их силы сосредоточены на Востоке. Этот удар выведет их из строя, подарив нам в какой-то степени преимущество, — завершает мужчина, бросая спокойный взгляд на младшего, что, казалось, был чем-то озадачен. — Почему вампиры и оборотни просто не могут жить в мире, — кажется глупый, но такой интересующий его вопрос задаёт Пак. — Малыш, если бы всё было так просто, — вздыхает оборотень, переводя взгляд куда-то в окно. Ким крадёт ещё пару так нужных ему поцелуев у вампира, наспех застегивая дизайнерский пиджак. Пак каждый раз думает, что альф прекраснее его братьев нет, но каждый раз, глядя на Намджуна, сам себе противоречит. Гулко бьющееся сердце под рёбрами не дает с тем согласиться. Омега нехотя соглашается слезть с Кима, понимая, что там его ждут дела, но вечером обещает не дать ему спать, что, конечно же, вызывает хищный оскал старшего. Как только тяжёлая дверь за альфой закрывается, Пак бежит в комнату, набирая наизусть выученный номер. Спустя гудок на том конце поднимают трубку. — Братик, как же я скучал, — с сарказмом говорит Чонгук, хищно скалясь. — Западный порт. Они знают, что все ваши силы на Востоке, поэтому ударят туда, куда не ждёте, — спешно информирует Пак, сбрасывая звонок.