«Моё проклятие мешает мне любить»

В шесть утра детская площадка во дворе одного жилого комплекса была окутана приятной тишиной и светло-серой холодной дымкой. Фонарики уже почему-то не горели, хотя и без них территория двора вполне хорошо просматривалась. В домике, откуда росла коротка металлическая горочка, на корточках сидел молодой парень. Он был одет в узкие черные джинсы, кроссовки и бежевый бомбер с белой футболкой под низом. Между двумя пальцами правой руку у него была зажата наполовину сгоревшая сигарета. Он меланхолично наблюдал за медленно приближающейся зарей и мечтал кое о чём. Юноша не собирался кататься с детской горочки, для нее он был уже слишком большой, да и взрослый к тому же — двадцать четыре года, а вот рост чуть-чуть перевалил за метр восемьдесят. Крыша и деревянные стенки домика защищали парня от холода. Он немного привстал на затекших ногах, а потом стукнул пальцем по сигарете, чтоб стряхнуть пепел. На самом деле, как же замечательно сидеть вот так (если не обращать внимание на холод) в пустом дворе и спокойно курить. С утра хотя бы полчаса не думать о проблемах, встречать рассвет, пока все остальные еще сладко спят. Почему-то именно в такие моменты (а они, к слову, редкие) Дазай соглашается с тем, что мир может быть прекрасным, прекрасным даже до такой степени, что в нем хочется жить, несмотря на трудности и невзгоды. Это временное спокойствие на душе, словно бальзам. Будто бы ты находишься в режиме некой медитации, которая дает возможность разобраться в собственных мыслях и чувствах. И понять, что нужно делать дальше. Дазай затягивается и одновременно слышит, как ветер колышет листья на кустах и деревьях. А они так меланхолично шуршат, словно чувствуют, что скоро придет зима и их не станет. Грустно, но такова жизнь. В следующую секунду раздается громкий детский плач, который уничтожает всю утреннюю идиллию. У каких-то соседей проснулся ребенок, и теперь орет, как будто его или ее режут. Обернувшись на звук, Дазай сморщил лицо от настигшего его раздражения, цокнул от злости языком и потушил сигарету о металлическую горку. Затем выпрыгнул из своего укрытия и зашагал прочь, спрятав руки в карманы, чтобы их согреть. Он старается не шуметь, когда заходит домой. Закрыв входную дверь, Осаму прячется в маленькой ванной: чистит зубы, обильно умывается и брызгает на волосы дезодорант, чтобы сбить запах табака. Потом идет к себе, но по пути тихонько заглядывает в комнату опекуна, который все еще спит. Дазай думает, что не хочет спать. Он достает из кармана телефон, ложится на свою кровать и проверяет сообщения. Ничего. Ощущая легкий укол разочарования, он кладет аппарат на книгу, что лежит на прикроватной тумбочке и ложится на спину, подложив под голову руки. Одновременно с этим он уже размышляет о том, что ему может сулить этот новый день. Дазай помогает своему приемному отцу-фармацевту в аптеке: многие люди по разным причинам не могут самостоятельно покупать себе лекарства; они делают заказы на сайте, и в течение дня Дазай развозит их по району. Такая работа часто изматывает, но что уж поделать. Помогать надо. К тому же, в этой работе есть некоторое преимущество, о котором скажем чуть позже. Незаметно для себя Дазай задремал, опустив руки на живот. На его кровати всегда лежат две подушки: на одной он спит, а вторую обнимает, воображая вместо нее человека. Звучит, наверное, глупо, но так ему просто легче переносить одиночество перед тем, как уснуть. Снаружи Дазай всем кажется уверенным в себе человеком с обычной или вежливой улыбкой на красивом лице. Но внутри он может до слез переживать о том, что никогда в своей жизни не встретит соулмейта и не будет по-настоящему счастлив. На спине у него есть метка синего цвета, похожая на жар-птицу*. Дазай — эспер, который окрестил свой дар как «сила неполноценного человека», поскольку его способность лишает другого человека способности одним лишь прикосновением. Ну, такой себе дар, считает Дазай, ведь пользы от него немного. И он также никого не удивляет или восхищает, а другие эсперы шарахаются от парня, как от огня, когда узнают о его способности. Это всегда ощущается неприятно. Дазай старается не раскрывать свой дар, и держит руки при себе на всякий случай. Говоря об отношениях, то опыта у Осаму немного. Самые долгие его отношения длились примерно год. Он встречался с одной девушкой на один месяц младше себя, и все было хорошо, пока она не погибла в аварии, когда ехала в деревню к родной сестре. Тогда на Дазая обрушился очень тяжелый период. Но он наотрез отказывался от помощи психологов, которых ему советовали все друзья кому не лень. Парень просто оплакивал свое горе, говоря сквозь боль, что справится с ней сам. Правда на это ушло много времени, но так и произошло: жизнь потихоньку пришла в относительную норму. К слову, та девушка не являлась его соулмейтом, но была замечательной подругой, такой доброй и жизнерадостной, отзывчивой и настоящей. Они познакомились в парке, где ее маленький злобный шпиц бросился к Осаму и обгавкал его с ног до головы. Почему — неизвестно. Но девушке было ужасно стыдно, и она долго извинялась перед парнем, а потом он купил ей мороженое и сказал, что примет извинения, если она возьмет угощение. Так и подружились. До этого (до самых долгих отношений) Дазай пробовал встречаться с одним парнем на три месяца старше себя. Попытка оказалась неудачной и потерпела фиаско. Виноваты были оба. К примеру, Дазай вел себя слишком закрыто, часто иронично шутил по поводу смерти и прочего, что сильно раздражало парня, который требовал к себе кучу внимания и злился, когда Осаму никак не реагировал на волнующие его вещи. В итоге они расстались спустя месяц после знакомства в баре. Соулмейтом тут даже и не пахло, было лишь одно раздражение. Позже Дазай чисто по приколу почитал в интернете гороскопы и выяснил, что «Дева» и «Близнецы» имеют очень низкую совместимость друг с другом. Где искать своего соулмейта Дазай вообще не знал. Это кажется до безумия сложным, типа, а вдруг тот самый человек живет на другом континенте, или он — твой сосед по лестничной площадке. Да, из крайности в крайность, но все же: не будешь же ты ходить и трогать всех подряд, наблюдая при этом, не изменила ли цвет твоя метка. В принципе, многие люди живут так и не встретив соулмейта. Печально. Дазай так не хочет. В интернете он читал много историй соулмейтов, которые встретили друг друга. Абсолютно у всех всё индивидуально, и, по мнению Осаму, это очень круто. Например, кто-то случайно встретился в метро или в магазине, а кто-то шел, словно по зову души в определенное место. От этого аж мурашки по коже, но такие истории помогают сохранить надежду и формируют мысли, мол, вот и я однажды тоже найду своего человека. «Главное не сидеть дома!» — твердит себе Дазай. И вот это то самое преимущество его работы: чем больше людей он обойдет или встретит на своем пути, тем выше шанс найти свое счастье. Порой возникает такое странное чувство, что вот соулмейт где-то рядом, прям совсем близко, просто он… прячется. От него или от мира — непонятно. Дазай не любит это чувство, ведь оно всегда расстраивает и подрывает уверенность. Еще он не хочет думать, что его человек, возможно, антропофоб или же не выходит из дома, потому что чем-то болен и прочее. В таком случае шансы найти соулмейта катастрофически низкие. Но Дазай старается не отчаиваться. К спящему шатену подкрался его приемный отец. — Осаму… Осаму, ты спишь? — От прикосновения Дазай вздрагивает, резко распахивает глаза и видит улыбку на худом лице Мори. — Почему ты спишь в верхней одежде? — А я… хотел в магазин сходить, но сел на кровать и чет заснул. — Понятно. Уже почти девять, нам пора ехать. — Ага. Ой, а я успею съесть что-нибудь? — Да, но давай только быстро. Если опоздаем, сам потом будешь перед сменщицей извиняться. — Хорошо, — протянул Дазай, покидая кровать. Он забрал телефон с книги, положил его себе в карман и потащился на кухню за самым элементарным бутербродом. На удивление рабочий день пролетел очень быстро — обычная скучная пятница, ничего особенного. Правда под конец, как некстати, появился еще один заказ: расслабленный Дазай присел попить чай с булочкой, но тут заходит Мори и сообщает ему адрес нового заказчика, примерно в квартале отсюда. — Дазай-кун, ну вставай уже, а! Последний марш-бросок сделай на сегодня и всё, — просит Мори. Блин, ему легко говорить, не носится же по городу как полоумный. Дазай обреченно громко вздыхает, делает быстрый глоток чая и пару раз кусает булочку. Потом встает, надевает на голову кепку и берет у Мори пакет с лекарствами и бинтами. Найти дом заказчика труда не составило: как обычно помог GPS-навигатор. Нажав на звонок, Дазай отходит и ждет, когда (а самое главное кто) откроют ему дверь. На пороге раздаются какие-то звуки, и тут у него начинает дико чесаться спина. Дазай двигает плечами и дергается верхней частью тела, считая, что это поможет, но ни фига. Его атакует страшный зуд ни с того ни с сего. Щелкает дверной замок, и появляется узенькая полоска, в темноте которой прячется человек. — Добрый день! — поздоровался Дазай. — Это квартира номер девять? — Да, все верно. — Голос вроде был мужским. — Вы Фёдор Д… Дост… — Достоевский. — Ага! Вам доставка. — Дазай отрывает взгляд от накладной бумажки и смотри на заказчика. Перед ним стоял молодой парень, одетый в белые брюки и рубашку. Осунувшееся лицо закрывали черные волосы, но виднелись глаза лилового оттенка, острый нос и бледные губы. Дазай по привычке улыбнулся, чувствуя ужасную чесотку, словно по спине ползают кучи муравьем. — Распишитесь тут, пожалуйста, — проговаривает он и протягивает вперед накладную. — Положи всё на пол. Я так возьму. — Э? Ну, ладно. Наклонившись, Достоевский берет накладную и свои заказ. Дазай вспоминает, что не дал ему ручку. — Ой, вот, возьмите, пожалуйста. — Он протягивает ему пишущий предмет, но парень в белом подается назад, будто бы чего-то испугался. — С вами всё в порядке? — Д-да. — Верится что-то с трудом. Федор опирается об дверь левой рукой и Дазай замечает на его белом рукаве свежие пятна крови. Дыхание невольно замерло от этого зрелища, тело напряглось, возникло неприятное ощущение. — Скажите, Фёдор, вам нужна помощь? — Нет, — агрессивно отвечает парень и ставит быструю, неаккуратную подпись. Затем кладет планшет с накладной на пол и закрывает дверь, но курьер успевает его остановить. — Подождите! Простите меня, пожалуйста. Я, видно, полез не в свое дело. Но у меня к вам просьба. Можете мне вот тут почесать, а то я щас с ума сойду. Просьба крайне удивляет Достоевского, но вид курьера кажется ему многострадальческим. Он берет ручку и вторым ее концом чешет парню спину. Дазай выдает стон от маленького облегчения. — Ооо! Спасибо большое! А вот тут еще можно. — Он специально трогает парня за запястье, но тот резко отдергивает руку, падает на пол в своей квартире, а через секунду начинает орать на Осаму. Дазай видит, как Фёдор сильно бледнеет, слышит, как он называет его «придурком», видит, как белый хлопковый рукав намокает свежей кровью и это становится последней каплей. Парень наклоняется к бьющемуся почти в истерике Фёдору, чтобы помочь ему. Спустя пару минут, что сопровождались уговорами и криками, Осаму узнает, что Достоевский тоже эспер; его способность — убивать людей одним лишь касанием. Все происходит так быстро, что Дазай даже не сразу понимает — у него перестала чесаться спина. Его пугает изрезанная кисть руки Фёдора, но он действует очень осторожно. — О, у тебя есть соулмейт, — сказал Дазай, увидев линии метки. — Нет, с чего ты взял? — Но ведь твои линии фиолетовые. Достоевский выглядит весьма озадаченным, как будто впервые об этом слышит. Потом он смотрит на свою метку и искреннее удивляется. Дазай вспомнил про свою спину. Они смотрят друг другу в полные шока глаза с раскрытыми ртами. — Да ладно! — не верит Дазай. — Так ты че, типа, мой соулмейт? Осаму представлял, что в такой важный в жизни момент он должен будет что-то почувствовать, что-то особенное, но ничего не было. На него смотрели большие фиолетовые глаза с глубокими синяками от недосыпа. Фёдор был в таком же шоке; он даже кажется забыл, как дышать, а еще у него дрожали губы. Потом бедняга начал нести чушь, что, мол, это он во всем виноват. Дазая это разозлило, однако ему в тоже время было жаль: он встретил своего родного человека в таком паршивом состоянии, и теперь тоже чувствует вину. — Нет! Это ты меня прости, мне следовало найти тебя раньше. Осаму хочет обнять Фёдора, чтобы тот побыстрее успокоился. Встав со стула, он тянет к нему свои руки и нежно обнимает за голову, прижимает его к себе. Фёдор зарывается лицом в теплую ткань футболки и тоже овивает его за талию здоровой рукой. В следующий миг Дазай чувствует что-то странное: почему-то ему сейчас стало так легко и спокойно, будто бы с его плеч упали цепи тревоги, страха и неуверенности. — Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через такие страдания. Мне тоже было нелегко без тебя все эти годы. — Прости меня… Дазай крепко прижимает Фёдора к себе, кладет лицо на его макушку и медленно вздыхает. Он не знает, что говорить, хотя сказать хочется так много. Как-то само собой еще приходит понимание, что отпускать Федю совершенно не хочется. Дазай чувствует, как у него намокает футболка, и он начинает гладить Достоевского по спине. — Все будет хорошо. Не переживай.