Пепелище

Он чувствовал себя смертельно уставшим, но всё никак не мог заснуть. Наруто пялился в потолок уже минут пятнадцать, прожигая взглядом старую деревяшку. Клубок запутавшихся мыслей в голове заставлял болеть всё тело. А между тем, крайнее задание прошло не так гладко, как хотелось бы. Узумаки нужен был отдых, а не приступ самобичевания среди ночи. «Если бы не супер-регенерация, пришлось бы рёбра по кусочкам собирать», — безмолвно рассуждал парень, раскинув руки в стороны. Одеяло запуталось где-то в ногах, мокрые после мытья волосы торчали ёжиком и мочили наволочку. На улице уже давным-давно стемнело, фонари горели через один, разговоры стихли. Деревня спала. Казалось, если сильно-сильно сконцентрироваться, можно было услышать шаги часовых. Или Анбу, прыгающих с крыши на крышу. Или того кота, перебегающего дорогу прямо под окном. Или скрип кровати парочки, что… Ой, Боже правый, хватит! На этом стоит закончить! Наруто потёр глаза, поводил по закрытым векам пальцами, но сон всё равно не шёл. Кости ныли, голова трещала по швам. Не пойми откуда взявшаяся бессонница без зазрения совести щекотала порядком расшатанные нервы. — Чёрт! — вскрикнул Узумаки и рывком сел на кровати, ударив кулаком матрас. Когда зрение стабилизировалось, он стал рассматривать уже стену, а не потолок, как минутой ранее. Комод у стены был завален грязной, молящей о стирке, одеждой, кучей свитков и наполовину прочитанными журналами. Проведя взглядом из одного угла комнаты к другому, Наруто снова завалился на кровать. Наполовину прочитанные журналы, не стиранная одежда, размотанные свитки… Это всё так в его стиле. Как и разбросанные пустые пластиковые коробки еды быстрого приготовления, и гора грязной посуды в раковине на кухне. Одна единственная вещь выбивалась из антуража этого тихого хаоса. Она привлекала внимание своей опрятностью и идеальностью. Блестящий протектор даже пылью не припал, а все из-за того, что Наруто постоянно таскал повязку с собой. Да, повязку шиноби с перечеркнутым гербом Конохи. Да, всё верно, повязку Саске. Она лежала на полке у изголовья кровати всегда, когда Наруто был дома. Когда не дома — повязка покоилась на дне сумки с кунаями, сюрикенами и прочими прелестями жизни. Он не мог оставить её без присмотра. Не мог игнорировать последнюю частичку Саске, что сейчас принадлежала только ему. Ему и никому больше. Даже Сакура теперь не в праве была её отобрать. Вернее, она о ней даже не знала. А Наруто молчал. Молчал с того момента, как вернулся из Долины Завершения. С того момента, как сутками напролёт валяясь на больничной койке, прижимал её к себе. Молчал, потому что его. Личное. Собственное. Уже родное. С таким знакомым запахом. Такая привычная на ощупь. Пропитанная насквозь уже не только потом Саске, но и слезами Наруто. В свете луны протектор отбрасывал блики на стены, а Узумаки медленно крутил его в руках. Вновь, в миллиардный раз, пальцами проводит по царапине на гербе, обводя незамысловатый узор подушечкой большого пальца. Он сжал глаза так сильно, что перед ними зарябило. Больно. Тупая, ноющая боль. Будто на грудь камень положили, и он медленно тело насквозь продавливает. Наруто трижды глубоко вздохнул, затем обвязал повязку вокруг ладони и перевернулся на бок, лицом к окну. Тусклые звёзды были едва заметны, тогда как силуэты зданий в темноте просматривались ещё хуже. Уловить движение при таком освещении было бы крайне трудно — задачка для опытного джонина — но Наруто справился. Человеческая тень скользила с крыши на крышу. «Не самый искусный ниндзя», — скучающе сделал вывод Узумаки. Движения тени были осторожные, но неточные. Ниндзя не выдавал своего присутствия, но Наруто показалось, что можно было бы быть поосторожнее и не пытаться упасть с крыши при каждом удобном случае. Увлёкшись бессмысленным анализом, Узумаки совершенно забыл задать себе очевидный вопрос: «Анбу ли это? И может ли Анбу двигаться так?». Закончив свои безосновательные придирки, парень со спокойной совестью закрыл глаза, решив, что раз тень не трогает его, то и ему нечего до неё докапываться. К тому же, учитывая физическое и психическое состояние джинчурики, ему вероятнее всего просто померещилось. Никакой тени там не было. И это Наруто просто снова напился просроченного молока и ловил приходы. С другой стороны, спать не получалось и совершенно не хотелось. Наруто обозлённо вскочил на кровати, опёрся ладонями о стекло и прилип к окну носом. Но тени будто и не было. Мутные силуэты крыш, тихий ночной ветер и мерцание звёзд — всё как раньше. Словно попал в гендзюцу, создавшее временную петлю. Узумаки долго всматривался в неподвижную ныне темноту. Если не показалось, то уже в любом случае исчезло. Обидно. Единственное, на чем он смог сконцентрировать внимание, рассеялось без следа. Тишина продержалась недолго. Стоило Наруто перестать вглядываться в тягучий мрак и расслабиться, как нервы разом напряглись, а шестое чувство завопило взбесившимся диким зверем. Это была не жажда убийства — нет, нечто совершенно иное по своей природе. Жуткая борьба между двумя сильнейшими эмоциями. Кто-то совсем рядом из последних сил цеплялся за жизнь, и в то же время желал провалиться сквозь землю. Как Наруто это понял, он не знал, но почему-то был уверен. В дверь негромко постучали. Узумаки, как хищник, застыл на кровати и уставился в сторону коридора. Задеревенело всё тело, кровь застыла, а нервы грозились лопнуть. Стук тихий, спокойный, но настойчивый. Хотели разбудить и потревожить лишь обладателя квартиры, оставив соседей в неведении. В горле пересохло, и пальцы отчего-то задрожали. Как шиноби Наруто должен быть готов ко всему, поэтому испытывая некоторого рода страх в данный момент, ему было стыдно перед самим собой. Стыдно за свою тревожность, за свою паранойю, за свои навязчивые мысли. Стыдно, что допустил мысль, что прямо сейчас за дверью мог оказаться… Снова раздался стук. Наруто отмер. Встрепенулся, мотнул головой, сглотнул и спрыгнул с кровати. Протектор, обвязанный вокруг кисти, упал на матрас. В четыре шага Узумаки преодолел расстояние до коридора, за ещё пять — добрался до входной двери. С улицы доносились слабые всполохи чакры и тяжелое дыхание. Наруто распахнул дверь, абсолютно готовый встретить самого Шинигами на пороге. Но как бы он себя ни готовил, как бы ни уговаривал и ни убеждал, дыхание все равно перехватило, а сердце провалилось куда-то ниже пяток — в Ёми*. — Саске..... — пролепетал Узумаки, и глаза защипало как-то само по себе. Это определенно был Учиха. Он едва держался на ногах, опираясь одной рукой о стену дома, другой — о катану. Склонил голову так, что лица не было видно. Его волосы слиплись от пота и крови, последняя успела подсохнуть. Вся одежда была изодрана в лохмотья. Живот растерзан до нельзя. Кровь, размазанная по всему телу, успела, мать его, высохнуть. Учиху трясло. Колени, что при драках не должны особо страдать, были сбиты. Под ногтями виднелась грязь и засохшая кровь. — Ками-сама… — не своим голосом выдавил Наруто, бегло осмотрев парня. Саске шевельнулся, сделал короткий надрывный вдох и, очевидно, оступился. Узумаки не дал ему упасть, поймав почти сразу же. Без лишних слов он закинул руку Учихи себе на плечо и затащил в квартиру, тут же закрыв дверь. — Пойдём в ванную, там света побольше, — все ещё пребывая в прострации, позвал Наруто. Ему было плевать, зачем и почему Саске здесь. Если он сейчас умрёт — Наруто себе не простит. Даже если Учиха пришёл просто посмотреть ему в глаза и сказать, что Наруто идиот — ему плевать. Наруто в курсе. Даже если Саске напал на след Итачи, Наруто плевать. Он никуда его не отпустит. Даже если Учиха перепутал дверь квартиры Узумаки с убежищем Орочимару. Плевать. Сейчас главное — спасти Саске. В продолжении его сумбурных мыслей, закопошившихся в голове муравьиным роем, Саске неожиданно вскрикнул, выронив катану и схватившись за грудь. Наруто прошибло холодным потом. — Держись, — прошептал Узумаки, пинком открывая дверь ванной комнаты и включая свободной рукой свет. Глаза больно резануло, мозг всколыхнуло пламенем — общая усталость плюс напрягшиеся до предела нервы в связи с появлением нежданного гостя. Проигнорировав боль, Наруто повернулся боком в дверном проёме, перехватывая Учиху поудобнее. — Что ты… — прохрипел Саске, но не смог закончить фразу. Закашлял, а на его бледных губах выступила кровь. Наруто подхватил парня под коленями, подняв на руки. Учиха без сил уронил голову ему на грудь, даже не предприняв попыток сопротивления. — Эй, Саске, не отключайся! — обеспокоено прикрикнул Наруто, пытаясь заглянуть в глаза Учихи. Тот что-то простонал в ответ. Наруто, насколько было возможно, осторожно опустился на колени и уложил парня так, чтобы он спиной опирался о стенку ванной. Глаза Саске держал открытыми, но ни капли осознанности там видно не было. Узумаки аккуратно положил руки на плечи Учихи и заглянул ему в лицо. — Я сейчас схожу за бинтами в комнату, и мы обработаем твои раны, хорошо? — чётко и натянуто-спокойно проговорил Наруто. Решив не пытаться отыскать ответа в глазах Учихи, он лишь уведомил о своих действиях и мигом ретировался из комнаты. Споткнувшись о неразобранный с миссии рюкзак, Узумаки добрался до тумбочки и выдвинул верхний ящик. Последний не постеснялся скрипнуть, так что в ушах зазвенело. Схватив трясущимися руками большую белую коробку, парень поспешил вернуться в ванную. Саске не изменил своего положения. Тогда Наруто уселся на колени сбоку от него и стал уже внимательнее осматривать раны. Порезы, синяки, ожоги, содранная до мяса кожа. На первый взгляд: зашивать ничего не нужно, видимых переломов тоже нет. Можно будет отделаться антисептиком и перевязкой. Даже удивительно, что Саске не получил серьёзных ран в, без сомнения, смертельной битве. Сглотнув, Наруто наклонился и обнаружил куски одежды, ещё оставшиеся на теле. Бывшая белая рубашка или что-то вроде того. Сейчас всё это было разодрано и липло к телу из-за крови. Поднявшись, Узумаки подошёл к раковине, взял полотенце, которым обычно вытирал руки и намочил его в холодной воде. Вернувшись, он стал осторожно протирать участки тела, запачканные кровью, и по возможности избавляться от клочков ткани. Спешить было ни к чему. В данный момент наоборот нельзя было торопиться, чтобы из-за волнения не сделать хуже. Когда Саске только появился на пороге, Наруто до смерти испугался, а зная характер друга, решил, что тот вполне мог забежать, чтобы яростно блеснуть глазами и злорадно усмехнуться. Но сейчас Саске был рядом: измученный, уставший, раненный, почти убитый, но рядом. Глаза у него слипались. Кажется, больше всего он боролся со своим сознанием и выигрывал у своего организма с большим трудом. Под глазами залегли синяки. Наруто не был уверен, но, похоже, Учиха не спал несколько суток. Узумаки торкнуло, когда лежащая на полу рука Саске дёрнулась: — Пить хочешь? Принести воды? — негромко спросил он, замерев. Учиха попытался что-то сказать, но кроме стона у него ничего не вышло. Тогда он слегка пошевелил головой. Наруто тут же подскочил и поспешил на кухню. Схватив чистый стакан, он плеснул туда воды из давным-давно остывшего чайника. Он ставил его вечером, но рамен заваривать не стал — настроения ужинать не было совершенно. Узумаки вернулся в ванную и застыл на миг, пытаясь осознать, как Саске своими израненными руками будет держать стакан. Учиха приоткрыл глаза, пытаясь найти источник звука, когда Наруто присел на колени справа от него. — Приподними чуть-чуть голову, — тихо попросил Наруто, скользнув рукой по голове Учихи. Зажмурившись, Саске склонил голову слегка вперёд, отрываясь от стенки ванной. Узумаки положил ладонь ему на затылок, другую руку со стаканом поднёс к губам парня. — Пей, — мягко сказал Наруто. Учиха не сопротивлялся. Он закрыл глаза и приоткрыл рот, совершенно не в состоянии сделать большего. Наруто пододвинулся ближе, удерживая голову Саске, как новорождённому ребёнку, и слегка наклонил стакан. Воды было совсем немного, но давать сразу всё было нельзя. Осторожно, по чуть-чуть. Смешиваясь с кровью, вода отдавала во рту металлом, и Саске начинало мутить. Допивая, ему показалось, что он захлёбывается. Сухой кашель скребнул гортань. Учиха пытался не утонуть в собственном больном, во всех смыслах, воображении. Он выплюнув воду, но кашель не прекратился, и парень стал отхаркивать кровь. «Рёбра либо сломаны, либо надтреснуты», — сделал вывод Наруто. Затем Учиху вывернуло только что выпитой водой и кровью. — Хорошо, хорошо, не сдерживайся, — шептал Узумаки, гладя Саске по спине и придерживая за плечо. Когда Учиху перестало тошнить, Наруто помог ему усесться обратно и продолжил протирать раны, отлепляя, а иногда и отдирая клочки ткани. Саске дышал глубоко, тяжело и надрывно. Но дышал. С замиранием сердца Узумаки прикасался к нему каждый раз, когда его грудная клетка начинала расширяться реже. По возможности максимально избавившись от одежды сверху, Наруто тщательно промыл раны, раз за разом обильно смачивая полотенце и затем выжимая из него алого цвета воду в раковину. Следом обработал всё антисептиком и туго перевязал бинтами. — Для восстановления рёбер нужны медицинские техники, но, думаю, если пару дней придерживаться постельного режима, всё будет нормально. Мы же не можем сейчас побеспокоить Сакуру-чан, — тепло улыбнулся Наруто, сосредоточенно разглаживая бинты на груди Саске. Последний никак не отреагировал. Руки пострадали меньше, да и возиться с ними было не так сложно, и Наруто быстро справился. Стащив с Учихи обувь, блондин принялся за штаны, ибо ноги Саске выглядели не лучшим образом. — Помоги-ка мне, — позвал Наруто. Он расставил колени по бокам от ног Учихи, руками упёрся в стенку ванной. — Саске, слушай, тебе нужно обхватить мои плечи руками и чуть-чуть приподняться, хорошо? Чудом было то, что Учиха всё ещё был в сознании, так что на ответ Наруто не особо рассчитывал. Закинув руки парня себе на плечи, он обхватил одной рукой его за пояс и приподнялся. Саске застонал от боли, но руки не разжал. — Извини, продержись ещё немножко, — попросил Наруто, стаскивая штаны. Учиха упёрся лбом в плечо Узумаки и прикусил нижнюю губу. — Всё, — сообщил Наруто, опускаясь и усаживая парня. — Можешь отпускать. Потихонечку. Саске расцепил руки на спине Узумаки, и тот помог опустить их максимально медленно и осторожно. Остались только ноги. Наруто уже практически не смотрел, но действовал всё так же аккуратно. Его взгляд был сконцентрирован на лице Учихи. Бледном и осунувшемся. На приоткрытых, обескровленных, искусанных губах. Рассеянных глазах. Подрагивающих бровях. Парень тихо поскуливал при каждом прикосновении, как побитый котёнок. Внутри у Наруто разливалась какая-то липкая противная жижа страха, сочувствия, ненависти и боли. Всё в перемешку. Всё разом. Всё по всему телу. Хотелось плакать. Но Узумаки понимал, что в этой комнате не он находится в том положении, чтобы лить слёзы. Истратив последние капли антисептика и израсходовав добрую половину бинтов, он, наконец, закончил. Остались ещё волосы, но тут было максимально просто: Наруто взял новое полотенце, намочил его и налил немного шампуня, почухал этим всем голову парня, затем протер влажным полотенцем уже без шампуня. Как ни странно, всё отмылось. Узумаки внимательно осмотрел всё тело Учихи ещё раз, проверил бинты и выдохнул. — Эй, Саске, я закончил, — тихо проговорил Наруто. Приподняв руку, он почти невесомо погладил щёку парня, заправил прядь порядком отросших волос за ухо. Веки Саске дрогнули — он всё ещё был в сознании. Каким-то чудом. Заставлял себя. Потому что учили и в академии, и Учихи: как бы тяжело и больно не было — не теряй сознание. Пока ты в сознании, ты можешь сопротивляться. Ты можешь спастись. Ты не погибнешь. Саске оставался в сознании из-за одной силы воли. Даже Наруто со своей врождённой выносливостью и Кьюби внутри уже бы давно отрубился. Учиха приоткрыл глаза и, кажется, даже смог сфокусировать взгляд на Наруто. — Хэй, — тихо позвал Узумаки, и на его губах расцвела тёплая, добродушная улыбка. — Ты отлично справился, Саске. Теперь можешь отдыхать. Брюнет моргнул пару раз, попытался что-то сказать, но сдался. Он закрыл глаза и уронил голову на бок. Отключился. Не переставая улыбаться, Наруто взял его под коленями и за пояс, встал на колени, а затем и на ноги, подняв Саске на руки. Он отправился в комнату с уже, по счастливой случайности, разобранной кроватью. Уложив парня, Узумаки бережно накрыл его одеялом, подоткнув под самый подбородок. Наруто задержался взглядом на измученном бледном лице и не смог оторваться. Он соскучился. Чёрт возьми, да! Безумно соскучился. Как долго они не виделись? Как давно Саске сбежал? Год? Нет. Два года назад. Сейчас Наруто пятнадцать, Учихе, получается, тоже. Он изменился. Как часто говорят взрослые: возмужал. Черты его лица стали более жёсткими, а тело крепким. Единственное — кожа оставалась такой же мягкой. Наруто так давно к нему не прикасался. Последний раз был тот самый день в Долине Завершения: Узумаки заехал Саске по лице кулаком и рассек скулу. На полу ванной была размазана кровь и разбросаны лохмотья ткани. В раковине валялись окровавленные полотенца. В самой комнате всё ещё горел свет. В тёмной спальне были слышны усердно сдерживаемые рыдания. Наруто не плакал — он давился воздухом и сотрясался от страха, бессилия и облегчения. Он кончиками пальцев касался почти фарфорового лица Саске, чувствовал его и видел, и тщетно пытался уговорить себя успокоиться. Но не мог. Он так долго терпел. Узумаки каждый день на протяжении этих двух лет просыпался и засыпал с мыслями лишь о Саске. Жив ли он? Всё ли с ним в порядке? Не ранен ли? Как себя чувствует? Учиха залез к нему под кожу, впитался в мышцы и кости, поселился на подкорке, осел в сердце. Прикипел. Наруто беспрерывно думал о нем и всё, что он мог делать — волноваться. Он не мог сорваться и броситься его искать. Прямым приказом Хокаге лично для Наруто был запрет на поиски Учихи. К тому же, Узумаки и сам понимал, что пока он не станет сильнее, сделать ничего не сможет. Клан Учиха и Саске, как его полноправный член, признавал физическую силу. Узумаки должен был дорасти до уровня Учих, затем превзойти и только после этого высказывать и отстаивать своё. Наруто понимал, что звучал эгоистично, говоря другу вернуться в деревню. Потому что под этими словами он подразумевал, что Саске останется рядом с ним, с Узумаки. Но ещё он был точно уверен в словах Неджи, застрявших в голове на всю оставшуюся жизнь, о тьме внутри Учихи. Саске просто оступился в один момент. Если бы тогда, после стычки на крыше больницы, Наруто не оставил его, а пошёл следом. Если бы отказал ему в битве. Если бы смог спокойно поговорить, а не махать кулаками, как глупый перепуганный ребёнок, то ничего этого не было бы. Узумаки ведь хотел остановиться в тот момент, когда только формировал расенган и летел на Учиху. Он хотел этого больше всего на свете в тот момент. И он готов поставить весь рамен мира на то, что Саске думал о том же — он тоже хотел остановиться. В его глазах тогда блестел страх и неуверенность. Сомнение. И если бы Наруто тогда промазал нарочно или ударил себя, это было бы в миллиард раз лучше, чем то, что произошло. Из-за него испугалась Сакура, из-за него Джирайя засомневался, из-за него треснули отношения Какаши и Саске. Из-за него Саске ушёл. Из-за него Саске получил эти раны. И из-за него Саске всего пару минут назад был при смерти. Из-за него Саске всё ещё мог умереть. Воздух в комнате спрессовался и обрушился на плечи Наруто, и тот, не справившись с давлением, повалился на колени. Схватив руку Саске, он упёрся лбом в матрас и с силой стиснул веки. Слёзы тихо катились по щекам, доползая до искривлённых, в попытках не издавать звуков, губ, сползали к подбородку и падали оттуда на ноги. Узумаки периодически встряхивало из-за стесненных в груди всхлипов. А дрожащие пальцы нежно и невероятно осторожно поглаживали разбитые костяшки Учихи. — Живой… живой… живой… — как мантру повторял Наруто и все ещё не верил. Он боялся, что при следующем небрежном прикосновении Саске исчезнет. Треснет, как хрупкая статуя из самого дорогого фарфора, и осыпется мелкой белёсой крошкой. Испарится, как мираж, как плод больного иступлённого воображения. Пропадёт, как всё хорошее, что когда-либо было в жизни Узумаки. Наруто было невыносимо страшно до сих пор. Он касался губами руки раненого, оставляя влажные следы, и шептал ему, — «Не уходи больше, пожалуйста. Я же так за тебя волнуюсь. Я же так переживаю. Я же так боюсь». Стенания джинчурики продолжались недолго. Ему потребовалось около трёх минут, чтобы взять себя в руки и восстановить дыхание. Поднявшись с колен, он вытер щёки тыльной стороной ладони и глубоко вздохнул. С трудом заставил себя отпустить руку Саске и отвернуться. Отвернуться, чтобы направиться в ванную и прибраться там. Он медленно — неприлично медленно — тёр тряпкой пол. Не торопясь выжимал её в раковину и затем смачивал в воде. Он хотел растянуть время своей уборки, чтобы не возвращаться в комнату, где на кровати, как в горбу с ещё открытой крышкой, лежал Учиха, чья кожа переливалась при лунном свете. Чьё лицо было бледнее тех самых бинтов, наложенных поперёк его груди. Наруто неосознанно долго перебирал и замачивал полотенца, пропитавшиеся чужой кровью. Смотрел на них, как заворожённый, пока они не хотели тонуть и всплывали, превращая чистую холодную воду в белой раковине в красную акварель на пористой бумаге с изображениями кленовых листьев или герба страны Огня. Пока по раковине расплывалась кровь, Узумаки, ползая по полу на коленях, собирал лоскуты ткани, бывшие когда-то рубашкой Учихи. Наруто вспомнил звук — треск с которым лопались волокна, когда блондину пришлось порвать рукава и стянуть с раненного жалкие остатки одежды. Его почти покорёжило. Как говорил в детстве Саске: «беднякам даже рваньё жалко». Но Наруто напряг больше звук, а не факт потери одежды, хотя он и был тем самым сиротой-бедняком, чьи скромные финансовые запасы позволяли разве что закупаться раменом на дня три вперёд да половину суммы за электричество раз в месяц заплатить, а потом пристыженным сбежать из офиса под громкие негодующие крики. Полотенца не хотели отмокать — пришлось оставить их в холодной воде до утра. Тряпки были отправлены в мусорку, ибо спасать их оказалось поздно. Сам же Наруто раздумывал о своём пристанище на ближайшую ночь. Кровать была занята, а других мягких предметов мебели он в доме не держал. Разве что футон, купленный однажды и запихнутый в глубокий шкаф на, казалось бы, вечность. Ночёвок Узумаки не устраивал, да и никто из друзей не напрашивался, так что покупку футона Наруто привык считать за бесполезную трату денег. Но, похоже, не сегодня. Он немного покопался в шкафу, обнаружил ещё не распакованный комплект постельного белья и сильно удивился. Зато теперь стирку можно было проводить не день-в-день с генеральной уборкой, а хоть на неделю позже. Он наивно полагал, что это могло бы сильно облегчить его жизнь. Обнаруженный вскоре футон не сказать, что сильно, но обрадовал Наруто. У него оставалось около пяти часов, чтобы поспать. Разложив футон рядом с кроватью, Наруто повозился какое-то время, обустраиваясь, как дикий зверёк в гнёздышке. Улёгшись и накрывшись, Узумаки тяжело выдохнул. Этот день затянулся. Через шесть часов Наруто должен проснуться и начать что-то делать, как и всегда. При ином раскладе его отсутствие где-либо на улицах деревни будет подозрительным. Если он не на миссии, то ежедневно занимается чем-то полезным: тренируется, помогает кому-то из друзей, общается с Конохомару, разыскивает Джирайю, порой даже засиживается в библиотеке. Но Наруто всегда на улице, и кто-то из друзей подходит к нему поздороваться. Засесть на несколько дней дома — не вариант — могут неожиданно вломиться, если кому-то вроде Ли станет очень интересно. А ещё нестабильная холодная чакра Саске привлекала слишком много внимания — надо бы её замаскировать. И ещё неплохой идеей кажется сходить раздобыть для Учихи лекарства — наверняка будет скакать температура и ломить всё тело. Но вот как их достать? В лавке на рынке? Но Узумаки совершенно не разбирается во всех этих травках, листочках и кореньях. Он скорее отравит здорового, чем вылечится больного. Попросить Сакуру? Тоже плохая идея: она начнёт задавать лишние вопросы, а Наруто совершенно не умеет врать. Да и Харуно не дурочка, она быстро обо всём догадается, как только Наруто откроет рот и выпалит: «это никак не связано с Саске!» Сложно. Надо будет позже обо всём спокойно подумать. Перевернувшись на бок, Наруто взглянул на кровать, и блики тусклого света, играющие на бледной коже. Прислушался к глубокому тяжелому дыханию. А ведь, закрутившись, у Наруто не было времени подумать, кто так ранил Учиху. Поймав себя на этой мысли, Узумаки стало стыдно. Он успел подумать уже обо всём, кроме главного — кто виновник случившегося. Закусив губу и, кажется, даже покраснев, он стал лихорадочно соображать, ковыряя ногтями мозолистые подушечки своих пальцев. По идее, сотворить такое мог кто угодно, и в то же время мало кто. «Кто угодно», потому что Саске — нукенин: ни в одной деревне ни в одной из стран для него нет места. «Мало кто», потому что Учиха силён. Последний раз Наруто видел его в действии два года назад, но он уверен в своём предположении. Клан Учиха чтит силу, а Саске, как последний его представитель, сконцентрировал всю физическую силу в себе, приправив её ненавистью и безбожным упрямством. Одного взгляда на истерзанное и изможденное тело хватало, чтобы сказать, что бой был долгим и жестоким. Выносливость у Саске не очень, поэтому расправиться с противником он всегда пытался с первого, максимум — третьего, мощнейшего удара. И тот, кто сражался с ним в этот раз, знал об этой слабости. Он игрался, старался вымотать и вывести Учиху из себя. Но, видимо, не получилось. Ибо если бы план сработал, сердце его уже бы не билось. И ресницы бы не подрагивали в беспокойном сне. Саске всегда был хладнокровен в битве, да и не только в ней. Он был холоден и колюч, как набор только приобретённых сюрикенов. Неприступный, отстранённый, гордый, сам себе на уме, сдержанный, аккуратный, сильный, внимательный, грубый, эгоистичный, но такой, мать его, одинокий и печальный. Он прятал горькие слёзы в бездонных глазах, сверкающих стальным блеском жестокости. Скрывал вздохи бессилия за пренебрежительными ухмылками. Муровал в титановом корпусе безразличия осыпающийся по кусочкам разум. Закапывал всё глубже разрывающееся от боли сердце. Лишь равнодушие, собранность, холодность и чуть-чуть иронии, чтобы никто не подозревал о глубине отчаяния мальчика. Наруто видел его насквозь, не обладая ни шаринганом, ни бьякуганом. По крайней мере, он убеждал себя в этом. Он хотел верить в то, что Саске просто заблудился в своём подсознании и скоро вернётся к нему и к седьмой команде. Мило улыбнётся Сакуре, назовёт Наруто «дурачком» и пробубнит что-нибудь не очень вежливое Какаши. Вернётся. Забудет о мести, перетерпит боль, выдохнет и отпустит ситуацию — сможет начать с чистого листа. Будет тренироваться вместе с Наруто и выполнять миссии на благо Конохи. Вернётся. Но он не заблудился — он утонул. Провалился под толщу воды, а она безбожно давила своей массой на грудную клетку и каждый атом его тела. Саске знал, где выход, знал, что надо всплыть на поверхность, но ещё лучше знал, что не получится. Не справится, не сможет. Навсегда останется в пучине. Утонет в собственных страхах, неоправдавшихся надеждах, ненависти, неудовлетворенности, загонах. Захлебнётся. Затем достигнет дна, а там и зыбучие пески сделают своё дело. Погибнет. Наруто вздрогнул. Всё тело похолодело. Вредно для него было столько думать. Поёжившись, он зажмурился и убедил себя не открывать глаза, чтобы как можно быстрее уснуть. Уснуть и не думать, не беспокоиться. Он чувствовал, как зверь внутри него возился: лис никогда не дремал, в отличие от своего джинчурики. Он пытался пробраться в его сны, превратив обычные сновидения в кошмары. Желал выбраться из подсознания и завладеть сознанием. С каждым днём он всё сильнее давил на Наруто, упорствовал, наседал и соблазнял. Неустанно шептал о том, как сильно мальчик нуждается в его демонической чакре. Убеждал, что только с его проклятой силой удастся осуществить все мечты: и вернуть в деревню друга, и стать Хокаге. Лис был до противного настойчив и назойлив, но Наруто успешно его игнорировал. Будучи ещё ребёнком, он пытался обороняться: огрызался со зверем, храбрился, делал вид, что не боится его и не трепещет перед его мощи. Думал, что может обмануть демона, сидящего внутри его головы и читающего его сердце. Наивный маленький мальчик. Иногда, когда он ловил себя в состоянии полудрёмы, оказывался в мрачном подземелье — катакомбах с кучей коридоров, комнат и перегоревших лампочек. Несмотря на то, что это был лабиринт абсолютно без источников освещения, Наруто знал, куда ему идти. Он шёл интуитивно, не врезался ни в один угол, не спотыкался ни на одном повороте. Шёл долго и бездумно. Странно, наверно, думать, находясь в собственном сознании. Это как принимать ванну в душе: глупо, бесполезно и даже звучит абсурдно. Иногда Наруто просыпался раньше, чем добирался до клетки и был благодарен себе за это. Смотреть на лежащего и скалящегося демона не входило в список его хобби. Позволив себе расслабить веки, когда перед ними зарябило, Наруто расслабил и всё тело. Организм осознал свою тотальную усталость, и мозг подростка погрузился в сон.