Пепелище

Зрение приобрело эффект «негатива», позволяя различать лишь чёрный, серый и белый цвета. Зато красное небо явно не собиралось подчиняться абсурдным законам физики местного мира. Всё было недвижимо. Не был ощутим даже ветер; ни один запах не выделялся на фоне другого. Вакуум. Лишь чёрные дороги, серые здания, красные облака и бело-красные гербы на каменных заборах. Стоило сделать шаг, и мир закрутился вокруг своей опорной точки — маленького ребёнка, упавшего на колени и едва сдерживающегося, чтобы не вывернуть не только желудок, но и всего себя наизнанку. Артериальное и глазное давление преодолели все разумные пределы. Маленькое тело разрывало изнутри. Череп, сердце, лёгкие, кости, каждая вена, каждый капилляр грозились вот-вот взорваться. И тогда, когда из глаз, на смену прозрачной жидкости хлынула алая, всё прекратилось. Мир закончил вертеться и резко остановился, давление спало и перестало ощущаться. Ребёнок чувствовал дрожь каждой клетки своего тела, но, обрадовавшись внезапному облегчению, искренне счастливо улыбнулся. Он сморгнул остатки крови, хотел поднять руку и вытереть щёки, но не смог. Он попробовал снова, когда внезапно осознал, что тонет: его колени застряли в земле вместе с ладонями, после начало погружаться и всё тело. Его начало затягивать в трясину ровно на том месте, где только что была твёрдая земля, о которую при желании можно было размозжить череп. Паникуя, мальчик вдохнул поглубже и, надув щеки, задержал дыхание. Пусть мозг и работал туго, он относительно понимал, что происходит. Главное сейчас было не задохнуться. Когда руки погрязли по локоть, а ноги — полностью, он зажмурился. По коже пробегали холодные волны, преследуемые мурашками, пока конечности погружались в мерзкую липкую субстанцию. Понятия времени в этом мире не существовало. Казалось, что всё это длится настолько долго, что все мысли, поначалу от испуга выпрыгнувшие из головы, вернулись. В голове начали очерчиваться логичные вопросы, вроде: «Где я?», «Что происходит?», «Что будет дальше?», «Как выбраться?». Но как только мальчишке показалось, что всё закончилось, замерев, зыбучие пески словно раскрыли свою пасть, и ребёнок за долю секунды утонул в них. Контроль дыхания не помог. Оказавшись запечатанным внутри полужидкой субстанции, мальчик боялся даже открыть глаза — иначе больше он их никогда не закроет. Теперь его тело сдавливало снаружи. Спрессовывало со всех сторон тоннами чего-то неизвестного. Всё, о чём удавалось думать — спасти дыхательные пути. Не дать ничему проникнуть внутрь организма. А череп всё давило и давило. Он упал на твёрдую поверхность, больно ударившись копчиком и спиной. С трудом разогнув скрючившиеся напряженные пальцы, ребёнок открыл глаза. Всё та же серость, но теперь будто бы чистая. Он словно находился в огромном стеклянном аквариуме. То ли мысли здесь материализовались, то ли дедуктивные способности юного гения проявляли себя в лучшем свете — непонятно. Сверху закапало. Откуда тут, и где это «тут»? , взяться дождю — неизвестно. Редкие капли разбивались о стеклянный пол, оставляя серые разводы. Ещё одна головоломка, думать над которой совершенно не хотелось. Итак: крупные серые, даже серебристые, капли чего-то жидкого. Благо, на голову и на кожу ещё ничего не попало. Осознание прошибло током. Сверху падали капли ртути. Заполняя собой пол стеклянного аквариума, они почти подобрались к ногам мальчика. Пары оседали в лёгких Учихи. И пока разум начинал медленно угасать, вспомнился пронзительный взгляд чёрных глаз старшего брата, ощутился фантом руки, сдавливающей шею. Пространство вокруг разразилось холодным шёпотом. «Ты слаб» «Тебе не хватает ненависти» Ненависти хватало. Не хватало кислорода. Саске упал на колени, закрыв нос и рот руками. Бесполезно — рефлекторно. Единственное, чего он боялся в жизни — задохнуться. Это с ним сейчас и происходило. Он ничего не почувствовал, когда ног коснулась расплывшаяся ртуть. Сидел, уставившись в одну точку перед собой, пока аквариум заполнялся. Учиха и не заметил, как уровень жидкости добрался до подбородка, затем скрыв и макушку. Не заметил, не сопротивлялся. Ведь было уже поздно. Он утонул. Саске понял, что проснулся, лишь потому, что ужасно болели глаза. Затем отозвалось и всё тело при попытке пошевелиться. Но Учихе было плевать, поэтому он, повозившись, уселся на кровати, с облегчением уперевшись спиной в подушку. Периферийное зрение уловило свечение по левой стороне, и он резко повернулся. Окно, а за ним заря. Солнце только-только подползало к линии горизонта, поэтому сейчас ночь едва согласилась сдать пост утру и отступить. В стекле окна отчётливо сверкали два рубиновых огонька шаринганов. Вздохнув, Учиха закрыл глаза и потёр их руками. Потревоженное израненное тело явно не было такому радо. Саске не был уверен, что его организму есть, что отторгать, но до ванной дойти не помешало бы. Либо живот скрутило спазмом, потому что давно не ел, либо расслабившиеся было мышцы, напряглись. Поморщившись, он с трудом перетащил ноги к краю кровати. Потребовалось три секунды, чтобы обработать информацию, что он чуть не наступил на коё-чью голову. Узумаки даже не лежал — он валялся на растормошенном футоне подле кровати. Спал точно так же, как в детстве: раскрывшись, раскинув руки, приоткрыв рот и разлёгшись поперёк матраса. А Саске, так же как и в детстве, разглядывал его, когда самому не спалось. Каждый раз удавалось заметить что-то новое, что потом при свете дня лицо блондина всегда казалось каким-то новым и приходилось заново привыкать. Наруто вырос. Его тело сильно окрепло. Последствия тренировок на лицо. Даже, наверное, чрезмерных тренировок. Для своих пятнадцати Узумаки выглядел слишком сильным. Даже, вроде как, детское лицо с яркими голубыми глазами и глуповатой улыбкой выглядело взрослым: линия челюсти с изломом почти под прямым углом, густые брови и подпаленные на жаре щёки. Саске сейчас было непривычно рассматривать его вблизи. Прошло немало времени с их разлуки и теперь приходилось не просто вспоминать черты лица, а изучать их заново. На самом деле ему всегда нравилась внешность Наруто, но сообщать об этом он не торопился. Во-первых, это странно, а во-вторых, это ведь Узумаки — разве тут есть смысл говорить хоть что-то? Наруто часто говорит правильные вещи, понимает, как устроен мир и умеет слушать, но только тогда, когда проблема напоминает ему свою. А тут что? Странный комментарий от Учихи в сторону внешности. Да этот дурак будет сначала смотреть, округлив глаза, полминуты. Потом закричит что-то удивлённое, отшатнётся и громким шёпотом спросит: «Ты что, из этих?!». А Саске сам не в курсе, из каких он. Ему ничего «такого» не нужно! По крайней мере, он старательно пытается убедить себя в этом. Приземлив ноги слева от головы Узумаки, Саске пришлось потрудиться, чтобы банально удержать равновесие. Одна часть тела немела и не чувствовалась совершенно, другая же словно состояла из иридия и будто хотела проломить пол. Вскоре перед глазами перестало темнеть, а тело было взято под относительный контроль, и Учиха смог продолжил свой путь в ванную. Упираясь рукой в стену, он доковылял до пункта назначения. И был очень неприятно удивлён, заметив отмокающее полотенце в раковине. С горем пополам Саске вытащил тяжелый кусок ткани и, не заботясь об издаваемых звуках, бросил его в ванную. Полотенце шлёпнулось оглушительно громко в застоявшейся ночной тишине. Медленно, ожидая, пока организм успокоится, Саске повернулся к раковине, опёрся о её края и выдохнул. Мышцы болели, тело почти не слушалось. Мутило. Трубы, хрипя, приняли большой объём воды из открытой раковины. Повернув смеситель в сторону холодной воды, Учиха уронил руки в раковину. По телу пронеслась волна чего-то странного, а затем кожа покрылась мурашками. Наполнив ладони водой, Саске наклонился ниже и окунул лицо в холод. Изнывающие глаза и веки, горевшие до этого торфяными пожарами, заморозились. На горящую землю скинули миллиарды кубометров льда, и пожары затихли. Но стоило отнять руки от лица, как огни вспыхивали вновь, и приходилось снова и снова тянуться к спасительному холоду. Учиха никогда не подумал бы, что мог бы пасть настолько низко, дабы боготворить простую воду. Когда онемели скулы и кончики пальцев, Саске растер остатки воды по векам, выпрямился и открыл глаза. Зеркало в темной комнатушке ловило свет из большого окна спальни, выделяя на фоне коридора лохматый силуэт. Наруто стоял в дверях ванной, сгорбившись, и протирал заспанные глаза кулаком. Саске хотел лишь скользнуть по нему взглядом и желательно так, чтобы тот не заметил. Но неведомые силы приковались внимание Учихи к непривычному внешнему виду парня, и раненный уже в открытую пялился. — Как ты? — хриплым голосом спросил Наруто, закончив зевать. — Жив, — не задумываясь, отрезал Саске, моментально возведя ледяную стену между ними. Первые слова, что они сказали друг другу за два года. Не особо понятно было, спрашивал ли Узумаки обо всём прошедшем времени или же интересовался состоянием в данный момент. Наруто сделал два шага в ванную, и Саске заметно напрягся, сжав руками края раковины. Наруто замер, немного растерянно посмотрев на бывшего товарища. — Всё в порядке, — неопределенно проговорил Узумаки. Нечто между вопросом и утверждением. Учиха прищурился. Метания Наруто были заметны. Его не до конца проснувшийся мозг пытался сгенерировать очередную понимающе-успокаивающую фразу, либо же какой-то ультра-важный вопрос. — Как твои раны? — окинул взглядом тело, проигнорировав голые плечи, и уткнулся глазами в острые лопатки. — Нормально. Было отчасти забавно вести этот диалог через зеркало. В темноте. В прохладе. Стоя спиной. Саске усмехнулся, и Узумаки это очевидно задело. — Может будешь чуть более многословен? — нахмурившись, он кинул взгляд на лицо Учихи, но порезался об выточенный изо льда клинок отчуждения. Саске смотрел не моргая. Прямо в лицо. В упор. Но всё так же через зеркало. — Зачем? Прямо. Жёстко. Грубо. Отрубил. Пресёк выходку. Сейчас он, Учиха, диктует, как и о чём они говорят. Сейчас он решает, что важно, а что нет. Он главный. — Может быть хотя бы затем, что мы не виделись два года, и я действительно волновался?! — не сдавался Наруто, упрямо глядя в глаза в зеркале. — И что? Не смеётся. Не кричит. Ему плевать. Он действительно не видит в этом ничего такого. Как будто действительно разорвал все связи. — Почему ты это делаешь? — с тяжёлым вздохом спросил Наруто. — Тебе ведь на самом деле совершенно не хочется так себя вести. Ты ж еле на ногах держишься, а строишь из себя не пойми что. Это были не риторические вопросы. Узумаки открыто утверждал это. Факты. Голые и очевидные. Факты, которые видели оба, но один стремился отрицать. Наруто говорил без раздражения, лишь с некоторой усталостью. Насколько бы Саске не старался, Наруто видел мелкую дрожь его тела и то, как ноющие мышцы непроизвольно сокращались. — Ты ошибаешься, — просто отозвался Учиха. — А вот и нет, — Узумаки, морально переступил через себя, подошёл к парню, переведя взгляд на его затылок и ожидая, пока он обернётся. — Ты ведёшь себя, как последняя задница исключительно, чтобы скрывать свои эмоции. Ты совсем не изменился, Саске. Удар ниже пояса — и оба это знали. Наруто ожидал резкого движения, но не обрадовался холодной руке, сомкнувшейся на шеё. Короткие ногти впились в кожу, царапая. Учиха не заботился о его безопасности. — Ты ошибаешься, — холодно, но ядовито прошипел нукенин. Словно бомба с отравляющим газом разорвалась. Тихо, но смертельно. Удушающе. Наруто был уверен в своей правоте, в то время, как сам Учиха не хотел этого признавать. — Тебе проще обманывать, — спокойно продолжал говорить Наруто, не обращая внимания на сдавливающую горло руку. — Ты обманываешь даже себя. Естественно, проще внушить себе, что ты одинокий никому ненужный гений клана, чем то, что из-за тараканов в своей голове ты собственноручно разрушил отношения с близкими людьми, — он уставился в глаза Учихи, ожидая реакции. — Сбежать ведь проще, Саске. Льды Северного Ледовитого океана треснули, и вместо воды на поверхность изверглась магма. Растекаясь по ныне бесполезной и умирающей земле, ускоряла процесс. Саске толкнул его в плечо. Наруто отшатнулся. Учиха двинулся на него, вынуждая пятиться, пока спина не ударилась о стену ванной. Резко приблизившись, нукенин придавил Узумаки к стене, уместив правую руку поперёк его груди, левой вновь сдавив шею. Глубоко дыша, Саске зацепился за взгляд Наруто и, прищурившись, смотрел долго, выжидающе. Он приблизился к лицу Узумаки, обдав кожу своим дыханием, усмехнулся. Тело джинчурики отозвалось дрожью. Учиха вдавливал его в стену своим телом, прибивал взглядом, наседал морально. — Да кто ты вообще такой, — вкрадчиво проговорил Саске, поворачивая голову набок и вновь приближаясь к лицу парня. — чтобы мне что-то говорить? Учиха сжигал взглядом, испепелял и уничтожал. Но Наруто знал, что даже в выжженной солнцем пустыне, на треснутой от жары земле, можно замёрзнуть — стоит лишь дождаться ночи. Стоит дождаться, пока Учиха успокоится и признает своё поражение, примет его. А это неизбежно произойдёт. Напряженное молчание продолжалось долго. Звуки деревенской ночи смешивались с тяжелым дыханием двух шиноби, заставляя постоянно концентрироваться на чём-то и настороженно ожидать чего-то. — Меня бесит твой упрямый взгляд, — просипел Саске, съезжая рукой с горла парня на его грудь и утыкаясь в неё кулаком. — Ты всё такой же непробиваемый идиот. — Отнюдь! — Наруто вздёрнул бровь и растянул улыбку. Выглядело жутковато. — Я больше не тот наивный дурачок. Саске вдавил ногти в его кожу, спустился по шее вниз, оставив следы от царапин. Узумаки не шевелился, смотря прямо в глаза напротив. Пытался морально надавить, чтобы взять ситуацию под контроль. Ведь даже то, что Учиха сильно ранен, ещё не значит, что в данный момент он слабее. Ему хватит одного упрямства, чтобы при необходимости снести Наруто голову. Саске дёрнулся, снова наступая, и открыл было рот, чтобы высказать очередное обвинение. Но тело, увы, не идеально-отлаженный механизм. Кости ног издали хруст, заставив поморщиться сначала от противного звука, а затем от боли. Парень отдёрнул руки, чтобы на автомате не схватиться случайно за плечи так удобно стоящего рядом. Но упасть Саске не дали — Наруто подхватил его под плечами, присев, чтобы хотя бы голова Учихи не страдала от резких движений. — Тебе нужно прилечь, — мягко проговорил Наруто, будто всей этой немой сцены противостояния только что вовсе не было. Кости во всем теле гудели, вены и сосуды, как провода под напряжением, дребезжали. В черепной коробке мозг никак не мог найти своего места, не возвращался в уготованную нишу. — Пойдём, — перекинув руку парня себе через плечо, Узумаки взял его за пояс, заставив распрямить колени, на что Саске недовольно прорычал. — Оставь, — сквозь зубы выдавил он. Проигнорировав недовольство товарища, Узумаки сделал шаг в сторону двери ванной. — Пусти! — яростнее и громче вскрикнул Учиха, пытаясь вырвать свою руку из несильного захвата. Если бы только Наруто знал, насколько сильно Саске бесило чувствовать себя бесполезным и ни на что не способным, он бы лучше предложил ему самому доковылять до кровати, чем устраивать очередную сцену брани супружеской пары. — Если я пущу, ты упадёшь, — спокойно ответил Узумаки. Саске и сам не понимал, что с ним творилось. Внезапно помимо тела и головы, обожгло ещё и плечо разраставшейся проклятой печатью. — Дерьмо! — ругнулся Учиха, вырвав наконец свою руку из захвата, и из последних сил оттолкнул Наруто к выходу. Плечи объяло жаром, и по коже будто поползли язычки пламени. Рукой ухватившись за печать, Саске, видимо, попытался её выцарапать. Узумаки было двинулся вперёд, желая помочь, но стоило ему приблизиться, Учиха с силой толкнул его в грудь, выгнав за пределы ванной комнаты. Наруто не успел даже позвать его по имени, когда Саске захлопнул дверь и закрылся на ключ внутри. Быстро отскочив к противоположной стене, он понадеялся просто успокоиться и остыть. Но глупо было даже предполагать, что Узумаки оставит его в покое: он настойчиво стучал в дверь, упрашивая открыть. Саске слышал это, о чем сожалел. Поэтому старался не слушать. Бесконтрольный гнев ни к чему хорошему не приведёт. Наруто был бы рад вломиться в комнату и что-то сделать, но актуальным вопросом было: «что?». О том, что он изменился, Узумаки не соврал, ведь был бы у него сейчас тот двенадцатилетний мозг, он бы выломал дверь и только потом бы задумался, чем может помочь. А сейчас мыслительные процессы шли параллельно с тревожностью и механическими движениями тела. На объятия Учиха не согласится, а глаз для успокаивающего гипноза у Наруто нет. Может, дать ему справиться самому? Наверняка такое не в первый раз. В один миг стало тихо, и Наруто, вознеся руку для нового удара по двери, остановился, прекратив тарабанить. Из ванной доносилось тяжёлое дыхание, порой прерываясь из-за сиплых вдохов. Судя по глубине и частоте дыхания, у Саске паническая атака. Узумаки уже вновь хотел постучать, но быстро себя одернул — его не впустят, а так он только больше напугает парня. Вздохнув, Наруто опустил руку, склонив и голову. Учиха сам справиться, раз вытолкнул его из комнаты. Должен справиться. — Это будет очень глупая смерть — задохнуться в комнате, полной воздуха, — негромко проговорил Наруто, лбом уткнувшись в дверь и руку положив на ручку. — Слышишь, Саске? — Заткнись, — приглушённый расстоянием, раздался голос Учихи. Тихо, но разборчиво. Натужный голос, напускная сдержанность. Внутри Саске бушевал ураган, голову разрывали маниакальные крики внутренних голосов и воспоминаний. Саске с проклятой печатью — слетевший с катушек Саске, без тормозов, без опасений, без лишних мыслей. Печать подпитывается его негативными эмоциями, в свою очередь закармливая парня силой, окончательно затмевающей разум. Если бы Саске хотел, то уже давно бы разгромил комнату и вырвался. А раз он всё ещё внутри, получается, сдерживается, не хочет навредить. Заботится. Негромкий вскрик, затем мычание и глухой удар. Рваные вздохи-всхлипы. Узумаки даже показалось, что он сквозь стены видит, ведь он очень отчетливо представлял себе силуэт скорчившегося на полу у стенки Учихи, поджавшего колени, и руками сдавливающего голову. — Саске, я не оставлю тебя одного, ладно? — позвал Наруто, поглаживая дверную ручку, всё ещё борясь с желанием войти. — Я знаю, что ты сильный, и мне можешь это не доказывать. Но также я знаю, что одному справляться со всем очень сложно. Я понимаю тебя. И если ты не позволяешь помочь, единственное, что я могу сделать — оставаться рядом. Звуки в ванной притихли. Казалось, сидящий там даже затаил дыхание. Узумаки же аккуратно скользил пальцами по дверной ручке, запустил короткий ноготь в ложбинку замка и медленно повернул. Замочный механизм щёлкнул, но других звуков не последовало. — Я пойду поставлю чай, — проговорил Наруто, губами почти касаясь двери. — Как будешь готов, приходи. Ты же наверняка давно ничего не ел. Поищу у себя что-то, кроме рамена, — усмехнулся в конце он. Прошло минут семь после того, как чайник затих. Наруто сидел за столом, поставив на него руки и уперевшись подбородком в сложенные ладони. Он фокусировал взгляд на кружащейся водоворотиком мутной жиже в чашке. Наруто не был фанатом чая, зато он знал, что Саске его любил. Хотя Учиха в этом и не сознавался. В кухонных полках и холодильнике помимо полусотни пачек разнообразной лапши были обнаружены какие-то овощи. Но Узумаки сомневался, что из подобного набора получится составить хотя бы салат. Поэтому сейчас решено было напоить Саске чаем, а утром отправится за покупками. Погрязнув в своих думах, парень не заметил, как скрипнула дверь ванной комнаты, а по полу коридора зашаркали босые ноги. Учиха опасливо выглянул из-за угла и, не будучи замеченным, пошёл к столу. Наруто мыслями вернулся на кухню и поэтому, когда Саске уселся за стол напротив, подскочил и отправился за второй кружкой. Отвернувшись от своего ночного гостя, Узумаки стал колдовать с разными травами, заботливо принесенными Сакурой на днях. — Ты сказал, что не будешь вмешиваться в мои дела, — задумчиво проговорил Саске. Наруто молчал. Взял в руки чайник и заливал кипятком заварку. — А также заявил, что будешь рядом… С чего бы это?.. После всего, что было. На стол перед Учихой опустилась большая эмалированная кружка тёмно-синего цвета. — Я уже отвечал на этот вопрос. Подняв глаза на Узумаки, Саске удивился. Сколько гадостей ему не говори и сколько его не отталкивай, он всегда улыбается. — Ты важен для меня. Ты мой друг, Саске. И я просто не могу оставить тебя одного. Усталые зажмуренные глаза с морщинками меж бровями, широкая улыбка, и сам по себе образ будто светящийся. Смотреть было трудно, и Саске отвёл взгляд. — Друг? — прошептал он, взяв в руки чашку, и подул на содержимое пару секунд. Попробовал, но зажмурившись, вдруг высунул язык, — Фу! Кислятина! Ты что-то не так намешал, усуратонкачи. Сначала Наруто растерялся. Но услышав «любимое» оскорбление, улыбнулся и рассмеялся. Это слово было их общим, личным. Некий пароль от тех тёплых отношений, что совсем недолго были у них в детстве. Это слово было родным. И теперь можно было поверить, что Саске вернулся.