В чрезвычайных обстоятельствах

Имс задумчиво повертел в руках пластиковый стаканчик с кофе. Казалось бы, что может быть проще — подойти и предложить его Артуру, который последние сутки практически не вставал из-за компьютера. Но имитатор медлил, ожидая возможной реакции. Он уже отчетливо представлял себе холодный быстрый полувзгляд, безразличное пожимание плечами, а может быть, и какую-нибудь резкую отповедь. А это было бы весьма обидно, потому что Имс добрых полчаса торчал у прилавка, выбирая подходящий вариант, чтобы потом сделать вид, будто он совершенно случайно захватил с собой лишнюю порцию. Имитатор мысленно пожурил Артура. Все-то у него в черно-белом цвете, как любимая жилетка: либо война, либо мир, никаких полутонов он не принимал. Имс же простых путей не искал; чем привлекательнее жертва, тем дольше он любил с ней играть, и вот, очевидно, доигрался. А ведь разве он желал Артуру зла? Нет, конечно, но теперь попробуй убедить его в обратном. В любом другом случае он бы плюнул и нашел себе занятие поинтереснее, но Артур, сам того не желая, не отпускал его. — Кофе? — небрежно спросил Имс, демонстративно опуская стаканчик прямо перед носом у координатора, который издал какой-то неопределенный звук и отодвинул его локтем. Что ж, по крайней мере, он не огрызнулся — прогресс, не иначе. Приглядевшись повнимательнее, он понял, что тому было попросту не до него: складки на некогда идеально отглаженном костюме, опущенные плечи, растрепанные волосы и покрасневшие глаза безошибочно указывали на бессонные ночи, и было очень маловероятно, что сон Артура тревожили мечты об имитаторе. — Мне не нравится, — неожиданно пробормотал Артур, скорее про себя, но все-таки вслух. — Но он же черный и без сахара, как ты любишь! — запротестовал Имс, немедленно забывая о тщательно продуманном прикрытии. Артур медленно повернулся к нему, словно вспоминая, что он не один в комнате. — О чем ты? — устало спросил он. — Мне не нравится наше задание. Кобб дал его так внезапно — я не успел все проверить… — Полагаю, твой словарный запас не располагает словом «импровизация», — протянул Имс, но Артур уже перестал обращать на него внимание, целиком погрузившись в детали завтрашнего дня. Поэтому имитатор нисколечко не удивился, когда на следующее утро тот был на взводе. Артуру не нравилось все: погода, места в самолете, статья в газете и галстук Имса. И самое главное, свое недовольство координатор выражал весьма изящно: никакой жестикуляции или, упаси боже, ругательств — только губы незаметно поджимались и пальцы принимались барабанить с удвоенной скоростью. Короче говоря, Имс любовался. И все же, подумал он, когда его компаньон ненадолго отлучился, у Артура вовсе не холодный взгляд. И не отстраненный. Скорее, наоборот, он неуловимо мягкий, как свет, который пробивается из-под опущенных штор. И теплый, как кофе в стакане. Имсу очень, очень не хотелось этого признавать, но Артур оказался прав. Причем не только потому, что признавать чью-то правоту не входило в его привычки. Просто правота Артура была напрямую связана с поджидавшими их вооруженными охранниками. — А ведь мы еще даже не успели войти в сон, — запыхавшись, крикнул Имс, пока они вдвоем петляли по узким улочкам незнакомого города. За очередным углом мелькнуло дуло пистолета; имитатор шарахнулся в сторону, беспомощно отстреливаясь, а потом рванул вперед и — честное слово — совершенно непроизвольно нашарил и крепко сжал свободной ладонью запястье Артура.