Тарелка овощного супа

Джинн невольно вспомнила, как мимо нее стремительно летела Барбара. Картинка: Барбара, один хвостик растрепался, почти распустился, платье в пылище, бант сбит набок, и оборка от рукава отстала — оборвана. Джинн протягивает руку и ловит сестру за хрупкое плечо. «Что случилось?» — спрашивает она, замечая дыру огромную в рукаве и следы запекшейся крови; рана уже исчезла, Барбара великолепная целительница; остались лишь свидетельства. В прорехе на локте Джинн с облегчением видит яркую полоску пластыря. Хотя бы она была там не одна. «Раненых нет?» — спрашивает Джинн, — «Нужно ли отправить рыцарей? Гражданские?» «Собор Святого Барбатоса примет пострадавшую», — отмахивается Барбара, — «Можешь не волноваться, Джинн, я уже разобралась». Выворачивается из-под руки, улыбается — немножко рассеянно, на Джинн уже не глядя, и уносится стремительно прочь. А Джинн остается на улице; она только вернулась с патруля, ноют уставшие ноги, и ноет сердце: с чем Барбара разобралась? Почему никогда не нужна помощь Джинн? Всем нужна помощь Джинн, кроме Барбары! Никак эту картинку не прогнать из головы. Она давно уже села разобрать документы, и ноги уже отдохнули, но сердце все ноет и ноет. Мягкие руки Лизы вдруг легли на плечи, обнимают, объятие-капкан, нападение сзади, не убежать — да и не хочется, уютно. Лиза прижалась щекой к ее щеке. От нее пахло мятой, шоколадом и чуть-чуть, неуловимо, ветром, водой, молнией… грозой. Джинн поймала рукой ее руки и сжала на мгновение, но Лиза переплела с ней пальцы, превращая мгновения в минуты. — Джинн, ты сидишь так уже три часа. Бюджет никуда от тебя не убежит. Пойдем развеемся? — мурлыкнула Лиза, — У меня как раз вода закипает. — Развеемся… — рассеянно сказала Джинн, свободной рукой безо всякой цели переворачивая страницу огромного гроссбуха за прошлый год. Кажется, она пялилась на нее последние минут десять, но она ничего не запомнила, так что и не уверена. — Развеемся… Не знаешь, кого там Барбара привела? Лиза всегда в курсе. Потому ли, что водит дружбу с Кэйей, который тоже всегда в курсе, или благодаря Фишль и ее Озу… Может, благодаря всем сразу. Лиза всегда все знает. — Расхитители сокровищ притащили археолога из Ли Юэ, а твоя маленькая сестричка ее отбила. — Одна? — вздрогнула Джинн, которой представились вдруг целые полчища бандитов и хрупкая фигурка сестры перед ними. — Мимо проходили Беннет с Рэйзором, они помогли, но так, она бы и сама справилась, как я слышала, — Лиза отстранилась, высвободила руки и начала разминать Джинн плечи, — расслабься хоть немного. Мышцы у тебя просто каменные, рыцарь Одуванчик. Вот это трицепс! — Вот как… — Почему ты спрашиваешь у меня? Спросила бы у Барбары детали. — Я уже спрашивала. — Что именно ты у нее спрашивала, если ничего не узнала? — Нет ли раненых и нужно ли отправить рыцарей, — вздохнула Джинн. — В твоем стиле, — сказала Лиза, и в ее голосе Джинн услышала тень улыбки, даже повернула голову, чтобы ее, лукавую, поймать, но не успела, Лиза уже напустила на себя вид серьезный и строгий, — не вертись во время массажа! Почему бы тебе разнообразия ради не спросить у нее то, что ты и правда хотела бы спросить? — Лиза… — «Ты в порядке?» — предложила Лиза, — «Не ушиблась? Ничего не болит?» Побыть старшей сестрой, а не исполняющей обязанности главы ордена. Монштадт не рухнет, если ты отвлечешься на секунду. Джинн прикрыла глаза и опустилась на книгу, облегчая уверенным рукам Лизы доступ к онемевшим мышцам спины. — Я знаю. Я хотела бы. Но… Лиза вздохнула. — Когда-нибудь ты сможешь, Джинн. Вы обе сможете. Вы ведь обе сдаваться не умеете, а значит, рано или поздно, — Лиза звонко хлопнула Джинн по спине, — все, должно стать полегче. — М-м-м, — Джинн с трудом разлепила один глаз. Она как-то незаметно расслабилась, то ли от мягкого голоса Лизы, то ли от ее массажа, и теперь ее отчаянно тянуло в сон. — А что сможем? — Поговорить. — Лиза приподняла одну из книг, валявшихся у Джинн на столе, до которой у той все не доходили руки, перевернула и потрясла, завалив стол кучей мелких бумажек, — Словами через рот. А то я так поняла, что с тех пор, как Гуннхильдры освоили записки, они на них подсели. И злоупотребляют.