Тарелка овощного супа

Каким тяжелым, грузным, неповоротливым кажется тело, когда выходишь из воды на твердую землю! Барбара рывком подтянулась на скалу и стремительно вскарабкалась на уступ повыше. Переступила с ноги на ногу, грея босые пятки о раскаленный камень, чуть отступила, разбежалась и оттолкнулась как можно сильнее. В воздухе обняла колени и плюхнулась в воду бомбочкой: вода ласково шлепнула ее по спине и приняла в ласковые объятия. Она чуть отплыла, чтобы не мешать нырять другим, если те все-таки захотят, перевернулась на спину и раскинула руки. Здесь не было течения, так что не было и риска задремать так и проснуться где-то далеко от дома. И Барбара прикрыла глаза, подставляя лицо и тело теплому солнцу. Минут через десять она услышала, как к ней кто-то плывет, шумно и бестолково молотя по воде руками и ногами. Удивительно быстро плывет: она только успела открыть глаза и вернуться в вертикальное положение. — Костер… разведен. — сказал Рэйзор, смешно жмурясь на солнечные блики, — Еда готова. Возвращайся? — Давай. — настроение у Барбары самое что ни на есть развеселое, так что она предложила, — наперегонки до берега? — и поплыла еще до того, как Рэйзор успел согласиться. И победила. Это была ее стихия, и мало кто мог обогнать Барбару на воде. Не после того, как ее мать ставила ей технику все детство. «Если уж собираешься тратить время на такое дурацкое занятие, как плаванье, будь в нем лучшей» — в этом высказывании слово «плавание» можно было поменять на любое увлечение маленьких Барбары и Джинн. Их мать вечно соревновалась с миром, а дочерей рассматривала как потенциальных сокомандников, и спуску им не давала. Потом, когда родители развелись, у Барбары появилась целая куча свободного времени, которое некуда было девать. Благодаря хлопотам матери, Барбара постоянно чему-то училась, в чем-то тренировалась и носилась как белка в остроумно сконструированном колесе, и, оставшись без него, почувствовала не облегчение, а пустоту. Потом она обрела равновесие в четком распорядке храмовых процедур, расписанном на год вперед графике концертов и выступлений и вечной гонке со смертью, у которой невозможно выиграть, но можно немножко отыграться; и пустота ненадолго отступила, перестала напоминать о себе. Но каждый раз, получая от матери в подарок очередное концертное платье, Барбара вспоминала, что, когда мама выбирала из своих дочерей, она выбрала Джинн, и все ее подарки Барбаре — всего лишь утешительные подачки проигравшей. Настроение испортилось. Почему-то сейчас, в дороге, ее постоянно догоняли все те противные мысли, от которых она так успешно скрывалась в Монштадте. — Ты… устала? — Рэйзор неловко тронул ее за плечо, — Ты бледная. — А, нет, ничего такого, — Барбара обнаружила, что как вкопанная стоит на песке, уставившись куда-то на горизонт. Она бы тоже заволновалась, если б у нее так пациент застыл. — Ты быстрая. — признал Рэйзор, — Лучшая. Научишь? — Чему?.. — Плавать… лягушкой. И как сейчас. Люди плавают… не как волки. Но меня… учили волки. Немножко… люди, но ты быстрее. Пурпурная Ведьма сказала… учиться у людей тому, что умеют люди. Если у людей… лучше получается. Невероятно длинная речь для Рэйзора. До этого он с Барбарой почти не разговаривал, пришибленный необходимостью ночевать на постоялом дворе. Видимо сейчас, после того, как у Беннета загорелся меч… и на постоялом дворе они не ночуют, а разбили лагерь на побережье… Рэйзор поднакопил слов. Барбара хихикнула. Она поймала себя на том, что неловко накручивает на пальцы мокрый хвостик. Как-то неожиданно вышло и приятно. Лучшая… Она — лучшая. — Э-э-эй, — замахал от костра Бенни, — вы там где?.. Рыба гори-и-ит! — Потом, — сказала Барабара, — когда спасу рыбу. А то у Бенни сегодня все горит. И превращается. Вроде бы, на обед собирались готовить шашлыки. Рэйзор кивнул. — Лестница… — от наконец вспомнил слово, но Барбара уже убежала к костру, и он не успел рассказать ей, как произошедшее смотрелось со стороны. А хотел бы. Барбара поехала на лифте и все пропустила…