Нет слов

Алекс На ресепшен, не моргнув глазом, попросил, чтобы дали моему любовнику выспаться, а не шли сразу зачищать территорию. Администраторша открыла рот и покраснела от моего заявления. Хотя не уверен, что Фил останется в номере. Я ведь его разбудил, и он понял, я уезжаю совсем. Старался не смотреть ему в лицо, но всё равно заметил, как финик сник, в глазах у него заблестело, губы затряслись. И я побежал! Ещё бы чуть-чуть и… я не знаю, что бы можно было сделать? Сбежать вдвоём? Увезти его с собой в Барсу, а потом в Россию? Невозможно! Давит у меня в груди, воет в желудке, плохо мне. Пепе сразу заметил моё состояние: — Не спалось? Я только кивнул. Старался поддерживать с ним беседу до аэропорта. На регистрации мы с Пепе расстались. Впереди Барселона. В самолёте поспать не удалось — времени слишком мало, да и состояние не сонное. Судорожно осмысливал шансы встретиться с Филом вновь. Он мне позвонит! Или напишет на электронку. Я же оставил визитку! Блин. Нужно было взять его номер и его почту, вдруг он не решится? Но ведь он решился уйти ко мне на целую ночь! Интересно, что он Ларе сказал? Он мне позвонит! Что я ему скажу? А он мне? М-м-м-м — это гудит голова в унисон с гулом мотора… В Барселоне меня встретили, как старого друга. Я тут уже раз десять был, работал, друзей много. Каталонцы — не андалузцы, интеллигенция! Говорят тише, жесты контролируют, едят в меру и так откровенно не халтурят, не хитрят. Иметь с ними дело — одно удовольствие, тут никогда таких проблем, как в Малаге или Танжере, не было. Остановился в самом центре на главной улице — Ла Рамбла, в современном и комфортном «Евростаре». Вечером ходил по готическому кварталу, вокруг площади Каталонии, обратно к порту. Но вся красота и весёлая суета туристического города не задевала меня. Финика хочу! Он не звонит! Может, он обиделся за что-то? Например, за то, что я не сказал ему раньше, что уезжаю. Может, ему Лара устроила сцену? Может, и не было сцены, просто он решил прекратить наши отношения, остаться с женой. Может, с сексом что-то не так? Нет, этого точно не может быть! Мы просто летали, ему не было больно, в его глазах было обожание. Хотя он меня почему-то «козлом» назвал. Выучил ведь испанское ругательство. И нежно так — «ка-абро»! Дурачок! Он курил со мной, переводил дух от страсти, он изголодался за время акта, значит, всё нормально с сексом. Это наше совместное курение из одних рук, его рук, это наше распитие хереса из одних губ, моих губ! Оно связало нас накрепко, он не может не позвонить, он не может исчезнуть… Как же прекратить думать о нём? Полночи ожидал звонка или письма на почту. Ничего нет. На следующий день запланированное участие в конференции Ассоциации пароходства Европы, кульминация моей профессиональной миссии здесь. Мне приходится собирать себя из осколков измученного бессонницей сознания, выпиваю три кофе-соло без воды! Выступаю с докладом от нашего пароходства, изменив позиции с учётом новых правил. Умалчиваю о проблемах в Малаге (Пепе может спать спокойно). Отвечаю на неудобные вопросы о бесконечных таможенных проблемах, завожусь даже: я что, премьер-министр? Но выкрутился как-то… Думы о Филе заглохли на эти полдня. Но на фуршете вечером опять прорвало! Да ещё Сантори Унрикайве — наш партнёр в Финляндии — не отходил от меня, приглашал в Скандинавию отдохнуть, а то всё по работе и по работе. Обещал озёрную рыбалку в Купио, тихие отели, паром на норвежские фьорды, круиз на Аландские острова, велосипедные маршруты. И никакой африканской жары, обгорелых плеч, песка в трусах, тоскливой сиесты, газированных слабительных вин, толкотни и пота, великодержавного имперского снобизма времён Изабеллы и Фердинанда, бесконечных восхвалений Колумбу, Гауди, Гойя, Пикассо, Дали и футболу! Как точно он по Испании проехался! Да, пожалуй, отдыхать поеду на север, но в Финляндию ли? Вот, если бы он мне финика моего предложил вместо рыбалки и фьордов… Опять сжалось в грудине. На ночь выпил снотворное. Телу надо спать, вырубило, но от снов не избавило. Бегал за фиником и не мог его догнать, искал его на каком-то рынке и не мог его узнать, пытался обнять его, но он ускользал… И опять Лёшка! Во сне бывшему другу удавалось догнать, узнать, обнять Фила, а я ревновал! Я кричал Лёхе: «Придурок! Не смей! Встретимся за школой, я отымею тебя! Я убью тебя! Ты не узнаешь себя, изуродую!» Но Лёшка не боялся, смеялся, брал Фила за талию и уходил… А я не мог проснуться. Только будильник спас меня от суицида во сне. Я ещё долго валялся в постели. Жалел себя. Думал о том, что надо найти Лёшку. До Питера из Барселоны прямой рейс. Сразу с самолёта в офис, сдаю все командировочные документы, встречаюсь с генеральным, получаю похвалу и день на отдых. Пишу заявление на отпуск через две недели, прошу Леночку, из профсоюза, подобрать что-нибудь горящее по Скандинавии, прислать мне на «мыло». — На двоих? С Нинель поедешь? — как-то робко спрашивает Ленка. — Может и с Нинель… — Саш, ты бы не планировал с ней никаких мероприятий… — ещё больше замялась Лена. — А что, она уже в Юрмалу укатила? — Так ты знаешь? — выдохнула нинелькина подружка. — Она типа влюбилась опять в кого-то… — Ну и пусть будет счастлива и упакована! Не грузись, я не в обиде! Наоборот, меньше трат! — А в Скандинавию-то с кем поедешь? — Не знаю! Наверное, один. — Эх, Козлов, Козлов… Наконец, я дома, где всё кажется пустым и пыльным. Ничего живого. Даже кактус сдох, не перенёс одиночества и жажды. С утра на следующий день нахожу старый блокнот с телефонами и звоню в дом Лёшкиных родителей. Сразу попал на Анну Михайловну, его мать, люди на самом деле не меняют свою жизнь десятилетиями. Она мне даёт мобильный Лёхи и говорит, что сыночек уже два года как в Питере живёт. Звоню Лёшке, предварительно настроившись, проговорив возможные варианты беседы. Лёха меня узнаёт сразу, мне не пришлось напоминать ему про драки, Вену и поцелуи. — Лёш, мне надо увидеть тебя. — Зачем? — Надо, ты мне снился… — Ого! Приезжай… — и диктует мне адрес. К Лёшке не поднимаюсь, жду его внизу. Тот спускается и нерешительно подходит, протягивая руку. Как странно, не знаю, как себя вести с ним, обнять, поцеловать? Нет, не то! Просто здороваюсь за руку. Он тоже не стремится меня сжать и облобызать, но руку не отпускает, внимательно изучает меня. — А ты, Козлов, не изменился! Всё так же красив и даже чрезмерно красив… Не мешает по жизни? — А ты изменился… Это правда, он стал настоящим мужиком — широченные плечи, большие узловатые кисти рук, жизненные морщинки вокруг глаз, никакого гламура и юношеских кудрей. Ранние залысины, которые у блондинов появляются несколько раньше. На плече из-за рукава футболки, который чуть не лопался, обтягивая бицепс, выглядывает татуировка, что-то вэдэвэшное. — Ты стал брутальным, настоящим мужчиной, — грустно говорю я, — всё ещё служишь? — Нет, сейчас работаю в ЧОПе, терпеть тупость в армии больше не было сил… А ты? — По специальности, юрист в пароходстве. Карьера, квартира, всё нормально… — Я рад за тебя… — Лёш… Я вообще-то пришёл… Не мог не прийти. Ты прости меня! За то, что было… — Простить? Это за то, что ты бросил меня тогда… Дурак! Я благодарен тебе за это! — Как? — Если бы ты вышел тогда ко мне, я бы не ушёл бы в армию. Я загадал. А так, переболел тобой, и жизнь покатилась по нужному руслу. Чувствовал себя нужным, важным, многому научился, многое понял. Сейчас у меня семья, жена и сын. Думаем девочку завести. И ты знаешь, никаких… ну… голубых пристрастий не испытываю. А ты? — У меня семьи нет. Хотя была. Мы с Марьей развелись, как только дочке исполнился год. Сейчас дочери пять лет. Вижу её иногда. А по поводу пристрастий… тоже не было. А тут я влюбился, хрень какая-то! Прости, что я тебе об этом говорю. Не знаю зачем. — Влюбился и колотишь кого-то? — улыбается Лешка. — Тебе смешно? Как ты думаешь, я вообще способен любить? Так, чтобы не предать никого? Лёшка перестал улыбаться. И он не стал отвечать на мой вопрос. — А что я снился–то тебе? — Ты меня обвинял, ты осуждал меня во сне, ты забирал у меня мою любовь, загораживал, и я не мог с тобой справиться… — Я не осуждаю тебя, я давно простил тебя, я отпускаю тебя. Иди! Лёшка встал со скамейки и пошёл от меня к подъезду. Но всё же повернулся и добавил: — Сань, ты не приходи больше ко мне. Я не смогу просто быть твоим другом. Первая любовь не забывается, сам знаешь. И ты будишь во мне всякие дурные желания. Хотя… если понадобится кого-нибудь отметелить, конечно, звони. Удачи! Вызываю, значит, желания у него? Простил, значит… И хотя я не поверил Лёшке, всё-таки спокойней стало. Может, сниться не будет? Напился вечером в одни ворота, беседуя со сдохшим кактусом. Уснул в кресле, с бутылкой под боком. Чтобы выглядеть прилично на работе, пришлось постараться. Стоял под душем полчаса, вылил на себя полфлакона парфюма, скоблил шею и скулы до синевы, пришлось пару опохмелина выпить. На работе вновь забытьё. Как и не уезжал никуда: новые проблемы, новые договоры, старые интриги коллег, старые курительные темы. До середины дня я уже так разогнался, что наорал на секретаршу, чуть ли не матом. Звонки достали, все узнали, что вернулся, звонят с придурочными беседами и неприкрытым любопытством. К чёрту выключил телефон! Пыл мне сбила Леночка, которая принесла проспекты о турах в Скандинавию. Тупо смотрю на картинки, цены, условия, спецпредложения. Не, наверное, не поеду. Загнусь там от тоски один. На югах хоть музыка, шум, суета, яркие краски — всё иллюзия отсутствия одиночества. А в Скандинавии будет ветер задувать в ухо: — Оди-и-и-и-ин! Оди-и-и-ин умру-у-у-у! Или надеюсь, что случайно, зайдя в торговый центр на проспекте Маннергейма, увижу финика в оранжевой курточке? Понятно же, что это из фантастики что-то! Может, поискать его. Пепе говорил, что фамилия у них какая-то, типа «Олейнен», у меня ещё ассоциация на оленей тогда родилась. Можно, конечно, позвонить Пепе и попросить съездить в «Апельсины», выписать из отельных документов хоть какие-то их реквизиты. Но это будет слишком! Это я должен был сам сделать тогда. Лох! Звонят из службы охраны. — Тут к вам пришли. — Кто? Зачем? — Да говорит, что по личному вопросу… — Блондинка? — Хм… ну можно и так сказать! — Я занят и никого не принимаю! Пусть катится! Блин! Как Нинель умеет припереться в самое неудачное время «по личным вопросам»! Опять деньги закончились? Стерва! Стоп! Она же в Юрмале! Кто тогда это был? Кристина тоже блондинка. Но с той мы так разосрались, что она ни за что не придёт. Кто ещё? Какая-нибудь девочка, с которой познакомился нечаянно до Испании? Ну, тогда и правильно, что послал. Надо разобрать старые письма! Но в мозгу противная мысль чешет внутренность черепа. Кто это был? Бросаю всё и спускаюсь вниз, нахожу Натана Ивановича — это он мне звонил. — Кто хоть был? Как выглядела дамочка? — Так это… не дамочка, а парень молодой в драных джинсах. — Парень? — я сейчас упаду в обморок. — Так, ты что мне не сказал? — Так вы… это… не спросили. — Подожди! Он по-русски говорил? — Да. — Без акцента? — Ну, как мы с вами! Александр Борисович, он вот передал вам… — и Натан Иванович протягивает мне МОЁ КОЛЬЦО! — Вам плохо? — Где он? — хриплю я. — Так, это… ушёл, он расстроился очень. Но так-то не дебоширил, тихий такой мальчонка, испуганный. — Куда он пошёл? — Так это… не знаю я… Я выбегаю на улицу, куда он может пойти? Чёрт! Бегу налево до перекрёстка, направо, там порт, обзор большой, Фила не видно. Где он? Вдруг уже сел на трамвай, на автобус, в такси? И тогда ВСЁ! За перекрёстком парк, может, он там? Бегу туда. Тут тишина, кусты, статуи, лужи. Где тут его искать? Встал на круглую площадку около неработающего фонтана и кричу: — Фи-и-и-ил! Почему он не позвонил? Так у меня же у телефона выключен звук! Включаю, чёрт: масса непринятых, но какой его? И есть ли тут он? Буду звонить всем незнакомым подряд. Первый номер — рекламное агентство. Блин, нажимаю отбой на полуслове. Второй номер, Генка из экономического отдела, говорит, что это его новый номер, чтобы я запомнил. Набираю третий номер из пропущенных. Гудки, гудки, гудки, долго. Это он! Он не берёт трубку! Он обиделся! Набираю ещё раз. Жду, я буду много раз звонить, ты возьмёшь! И, о боже, щелчок. — Аллё. — Фил! Ты где? — ору я в трубку. — Не смей бросать трубку! Я сейчас приду к тебе, ты где? Ты, ты… русский? — Да. — Какого чёрта, Фил! Какого чёрта ты мне не сказал это? — продолжаю истерично орать я. — Ты мне тоже не сказал, я думал, что ты испанец… — он говорит очень тихо, мне кажется, что он очень далеко. — Фил, ты плачешь, что ли? Прости меня! Ты где? — За тобой стою, здесь, в парке… Фил А я плакал. Мне было ужасно больно. Мне сказали «катись»! За что? Оттрахал мальчика, приручил, о любви говорил, а теперь «катись»! Чтобы никто не видел слёз, побежал в парк, там пусто, там отдышусь. В голове сразу мысли — он всё это время играл со мной, изображал кабальеро, а цель была одна, чтобы я пришёл к нему. А какая выдержка! Ни разу не проговорился! Хотя нет, проговорился. Он сказал мне «прощай»! Сказал чисто, так, как испанцы не смогут, две согласных в начале слова, да ещё и наше русское «Щ». Какой я лопух! Что бы там Лара ни говорила. Я знал, что не надо было идти. А дорогая сестра накричала на меня, сказала, к чему эти страдания? Типа он тебе визитку оставил именно для того, чтобы ты его нашёл. И вот нашёл! Сначала он не брал трубку. А потом этот мужик-охранник вежливо так мне сказал, что меня не хотят видеть. А я слышал, что Алекс в трубку говорил, он рявкнул: «Пусть катится!» Снял его кольцо, оно стало мне жечь палец, и оставил охраннику, тот обещал передать, когда Александр Борисович спустится. Отходил около пятнадцати минут в парке, сначала плакал, потом сушил лицо, не могу с красными глазами ехать по городу. Придумывал, что скажу Ларе, которая меня ждёт. Репетировал весёлый тон. В башке голос его: «Фи-и-и-ил!» Всё, глюки уже приключились. Потом звонок. Алекс. Нет, не буду брать. Скажет, чтобы не ходил за ним, не переживал, скажет, что моё жалкое колечко он тоже отдаст… Не беру! Пойду на трамвай, поднимаюсь со скамейки и иду на выход из парка. И на круглой площадке у фонтана вижу Алекса. Блин! Это он меня ищет? Он нервно ходит, тыкает в телефон. Через мгновение мой телефон запел. Надо брать трубку. — Аллё, — говорю я почти шёпотом. — Фил! Ты где? — он резко останавливается, хватается одной рукой за сердце. — Не смей бросать трубку! Я сейчас приду к тебе! Ты где? Ты, ты… русский? — Да, — отвечаю недоуменно я, он не знал, что я русский? — Какого чёрта, Фил! Какого чёрта ты мне не сказал это? — орёт он мне в ухо и на весь парк, так непривычно слышать и понимать его. — Ты мне тоже не сказал, я думал, что ты испанец… — оправдываюсь я и шмыгаю носом, так как я понимаю, что он не играл со мной, всё не так! Это было какое-то странное заблуждение. Случайность. — Фил, ты плачешь, что ли? Прости меня! Ты где? — продолжает орать он, как будто я где-то за морем нахожусь. — За тобой стою, здесь, в парке… Он резко поворачивается и наконец видит меня. Он смешной. Взлохмаченный, в глазах — шок, растерянность, изумление. Медленно подходит ко мне и берёт за голову, смотрит в глаза: — Как же тебя зовут? — Филипп. — А фамилия у тебя есть? — Оленин. Он начинает хохотать, прижимает меня к себе, охватывает знакомым сосновым запахом. — Я уже отчаялся ждать! — и вдруг опять отрывается от меня, смотрит в лицо. — А Лара? Она знает? — Она меня сюда и отправила… — Ни хрена себе! Как это может быть? — Ну, сестрица у меня прогрессивных взглядов. — Сестрица? — опять орёт он и стонет в небо. — Я идиот! Вновь обнимает меня, гладит по загривку, а я его по спине. — Фил, у тебя каникулы сейчас? Или что там, отпуск? — Да, в институт с 5 сентября. — А шенген ещё есть? — Да, до января. — Мы с тобой едем в Скандинавию! На твою родину! — Куда? — Даже не сопротивляйся! Я всё решил: Финляндия — Дания — Норвегия. — Что там смотреть? — Не на что! Мы и не будем смотреть. Мы будем вдвоём! И вообще, мы так много говорим! Я киваю, соглашаюсь, улыбаюсь… — Сейчас мы срочно едем ко мне. Невмоготу! — решительно заявляет он и целует меня легонько в губы. — А поговорим после. Успеется! Я киваю, соглашаюсь, улыбаюсь…