Actio

Вечером, в развалинах у колодца, в самой грязи я нашел маленькую стеклянную чернильницу без крышечки. Удивительно, как эта хрупкая вещица не разбилась за столько лет. Еще более удивительно, что я углядел ее молочный бочок в сплетении корней, веток, гнилых листьев и комков грязи. Отмытая с мылом и вытертая насухо, маленькая находка заняла место на моем рабочем столе. Я поставил в нее ручку и два карандаша. Дезмонд, чуть позже, опознал в моем найденыше чернильницу Марии Аудиторе. Это по настоящему здорово, выйти прогуляться вечерком, и случайно высветить тусклым светодиодным фонариком "привет" от истории. Наши дамочки ненавязчиво ныкаются по вечерам в какой-нибудь тихий уголок. Я тактично увожу нашего большого ребенка подальше и удерживаю его там некоторое время. Дезмонд пока ничего не понимает и не замечает, но похоже он в какой-то степени рад моей компании. Даже несмотря на то, что она достаточно навязчива, а может это только я так думаю. Во всяком случае, после третьего нашего "совершенно случайного" ухода, на моем столе появилось блюдце с небольшим кексом и пачка неплохого эрл-грея. Я благосклонно принял подношение, тихо, только для них двоих всем своим видом усиленно показывая, что не знаю, кто это так меня осчастливил. Так что мы все втроем дружно делаем вид, что ничего не происходит, и никто ничего ни о ком не знает. И только Дезмонд абсолютно правдив в своем незнании. Иногда меня раздражает его безразличие к тому, что происходит вокруг. Думаю, что и Абстерго он проморгал исключительно потому, что хлопал ушами направо и налево. Но хлопая ушами, летать не научишься, а поэтому наш неудавшийся Дамбо был грубо спущен с небес на землю плохими парнями-тамплиерами. И детство кончилось. Наш малыш растет день ото дня, периодически пугая меня расфокусированным взглядом, иногда чуть чужим тембром голоса и все более частыми "уходами" внутрь себя. Впрочем, он начинает беспокоить всю команду, а поэтому, чтоб не поджарить нашей драгоценности мозги, ему дали передышку в несколько дней. Первые два дня он отсыпался, а мы спокойно заканчивали с той информацией, которую уже получили. Затем начались небольшие странности в поведении Дезмонда, которые взволновали сначала Бекку, а потом и меня с Люси. Например его крики по ночам, не каждую, на мое счастье. Задача усложнялась еще тем, что Люси надо было съездить по делам, так, уладить некоторые вопросы, а Ребекке было необходимо забрать кое-какие запчасти для ее "малышки", предусмотрительно закупаемые в течении полугода, и наконец-то докупленные пару месяцев назад через подставных лиц. Так что все тяготы и заботы об некотором, не вполне адекватном приложении к анимусу, целиком и полностью легли на мои ответственные плечи. В первый же вечер как уехали девочки, Дезмонд напряг меня своими пристальными взглядами исподтишка мне в спину, и как-то странно горящими глазами. Все попытки заловить его взгляд на себе, и вполне обоснованно задать вопрос "Какого черта?" упирались в ничто. Дезмонд молниеносно отводил глаза и имитировал бурные размышления о чем угодно, только не о том, о чем он думал пару секунд назад. Это раздражало. Через день у нас снова кончилась еда, я решил что одинокая прогулка мне не помешает, и поэтому, оповестив Дезмонда что меня некоторое время не будет, а значит пусть сходит с ума в одиночестве, но чтоб потом вернулся, я с чистой совестью отправился добывать пропитание. Через пять минут неторопливого шага до магазина, я обнаружил, что оставил вторую "левую" кредитку на столе, аккурат рядом с чернильницей-карандашницей. Не то чтобы я испытывал затруднение в деньгах, мы не использовали кредитки для покупки провианта, справедливо рассудив, что нал не отследишь, а вот обращения в банк – еще как. Так что у нас была пачка различных "левых" кредиток с мелкими заначками не больше пятисот баксов, с которых мы снимали небольшие суммы "на булавки" так сказать. Вернее на булочки. Но кредитку надо было опустошить в ближайшую неделю, а поэтому я, тем же неспешным шагом побрел обратно, ибо "надо" значит "надо", и набрел на вторую часть марлезонского балета, с необычайным рвением, и не побоюсь этого слова, фанатизмом, исполняемого Дезмондом. Услышав его отчаянные, хриплые охи, я рванул со всей моей возможной скоростью, подумав, что ему снова плохо. Но в процессе бега, прислушавшись повнимательнее, понял, что ему там очень даже хорошо. Притормозив так, что меня еще не было видно, а Дезмонда уже очень хорошо слышно, я вел войну с собственной совестью. Совесть вопияла о неприкосновенности личных границ, похоть и мой вставший член вопили еще громче о том, что "ну хоть одним глазком". Любопытство тихо, но навязчиво поддерживало последних, и совесть сдалась, махнув на все рукой и попросив позвать ее, когда все это безобразие закончится. Осторожно и незаметно переместившись так, что Дезмонда мне было видно, а ему меня нет, я был вознагражден столь щедро, что сам подобного не ожидал. В моем паху член заныл так яростно, что я, плюнув на все, тихо расстегнул молнию и принялся ласкать себя, глядя, как резко рука Дезмонда скользит по члену, и как судорожно выгибается почти одетое тело в ритме этих грубых движений. Второй рукой он опирался на мой рабочий стол, ритмично вцепляясь в него до побелевших костяшек, и иногда грубо, возможно даже до боли прищипывая себе соски и прокручивая их между пальцев. Долго в таком бешеном темпе мы продержаться не смогли. У Дезмонда длительное время не было секса, я же водил рукой даже слишком быстро и сильно, желая получить оргазм побыстрее, так что кончили мы практически в одно время. Кончая, Дезмонд застонал так развратно-переливчато, что я спустил практически в ту же секунду. У меня чуть не подогнулись колени, но я остался тих, как Лондонский туман. У меня, в силу юного возраста, тонких стен родительского дома и безудержной жажды секса, будто мой член пытался наверстать все те года, которые я его не использовал по полному назначению, выработалась привычка кончать без единого звука, а иной раз даже без учащенного дыхания. Очень помогает в жизни, знаете ли…