Реквием по мечте

Джордж закрывает глаза. Он так устал. Он так вымотался. Так истощил себя изнутри, что безумно сложно прояснить туманные мысли в голове. Эмоции кишат. Они вертятся в груди, цепляют острые края костей и злорадно поддевают, чтобы раздробить своими жесткими когтями. Пара движений — и в нем больше ничего не может пошевелиться от наполняющей изнутри злобы и бессилия. Это все не может происходить на самом деле.   Не так. Не сейчас. Пожалуйста.   Так глупо. Так бессмысленно и удручающе обернулась его жизнь буквально за год. 12 месяцев, на протяжении которых он пытался разобраться в себе. Найти ответы на волнующие вопросы, докопаться до истины и просто выжить с калейдоскопом из чувств, которые разрываААаАют.   Каждая эмоция хочет отхватить себе кусочек побольше, послаще, вкуснее, а в нем больше ничего нет, одна горькая злоба и отвращение. Серый и блеклый мир вокруг него совершенно потерял краски. Голубой, желтый, грязь. Желтый, голубой, грязь. Желтый, грязь, тварь.   — Почему, — шепчут собственные губы, искривляясь в дрожащую линию и сдерживая поток бессвязных слов, — Почему…   Мерзкая, грязная, желтая, голубая, болезненная блямба на душе. Пробралась в само подсознание и закрепилась там слишком прочно. Влезла, раздвинула мозги, взяла под контроль все тело и раздробила его на мелкие кусочки. Отрубила ему пальцы, зажевала губы, прогрызла желудок и заставила выблевывать все чувства до тех пор, пока не аукнулось фиолетовое обезвоживание и агрессия.   И боль. И боль. Так много дробящей боли, что у Джорджа начинает кружиться голова от резкого скачка внутри.   Он думал, что все это наконец-то закончилось. Все то дерьмо, что преследовало его столько времени и разрезало на атомы, чтобы каждый из них трясся в агонии из единственного яркого чувства внутри себя. Еще минуту назад в нем было тактактактАК жестоко пусто, что эта отвратительная наполненность детонирует в его сердце. Оно так толкается. Оно так сильно толкается. Оно так дрожит внутри, что это почти жаль. Почти жаль себя, грубую судьбу, несчастное время. Боже. Боже, почему? Почему все так? Это несправедливо. Минимум. Максимум. На нем сработал неустановленный программный максимум, который ломает его компьютер изнутри. Переизбыток файлов, отсутствие мощной видеокарты, старый ссдшник, тварь. Одна большая, процессуальная тварь, создающая ошибку в двоичном коде. Во всей системе. Ненадежность. Слабость. Уязвимость. Боль. Слишком неприятно. Каждый раз, стоит твари замаячить на горизонте, все слагаемые его четкого уравнения вздрагивают от предвкушения конца. Неизвестная переменная обязательно ворвется в их пример и переломает кости. Сожрет внутренности. Господи, она его сожрет. Господи, она убьет его. Рано или поздно, она достигнет самого нежного места внутри и раздерет ему глотку этим режущим комком. Джордж сглатывает. Джордж резко сглатывает дважды, и слепо падает на кровать за спиной. В нем всегда жил синий-синий-синий. В нем всегда был красный-красный-красный, даже если он его не видел. Тварь. Тварь. Тварь его видит. Тварь видит его насквозь. Эта тварь знает, когда нужно вернуться. Эта тварь знает, куда нужно бить. Эта тварь знает, где у него сердце. Эта тварь… Эта блядСкАя тварь. Болезненная, зеленая тварь. Жестокая, разрывающая его, тварь. Поселилась и только делает вид, что ее не существует. Зарылась в другие чувства и затихла. Спряталась. Спряталась. Тварь просто спряталась, но она все еще здесь. Она всегда здесь, у него в груди. Она всегда жила в нем. И что бы он не делал, этому грязному чувству никуда не деться. Потому что рано или поздно… Дрим возвращается и все повторяется. Тварь просыпается, тварь слышит его голос, тварь просматривает его профиль, тварь перечитывает старые сообщения, тварь жрет изнутри, тварь-тварь-тварь. Какая же он тварь. Какая же он сволочь. Какая же он ублюдочная сволочь. Какая же он мразь. Как же сильно Джордж его ненавидит. Настолько, что хочет вытащить из себя голыми руками. Заскрести по гортани, выблевать все сожаление, выблевать все уродство, выблевать тварь. Себе под ноги, где так легко сможет размазать. Как же сильно Джордж его презирает. Настолько, что мечтает плюнуть ему в рожу. Размазать плевок по лицу, выведя ругательство из слюны. Как же сильно Джордж подменяет понятия. Как же сильно он их подменяет. Как же сильно его ломает. Как же сильно. Какая же тварь сильная. Какая же она тварь. Какая же она сволочь. Какой же он урод. Какой же он жестокий урод. — Почему ты- так поступил тогда? Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. С мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. С мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. С мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. С мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. С мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной. Со мной.   — Почему ты- так разбил меня?   Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я этого заслуживал? Разве я заслуживал, чтобы так поступили со мной? Чтобы так со мной поступил именно ты? Ты? Ты? Ты? Ты. — Зачем ты- берешь трубку и даешь мне ухватиться за эТу ничтожную возможность услышать тебя и стать ЕЩЕЕЩЕЕЩЕ слабее? Зачем ты это делаешь? Зачем ты это сделал? Зачем ты так со мной? Когда ты успел стать такой твааАаАрЬю? Когда ты захотел сломать меня? Когда ты захотел все разрушить? Что с тобой случилось? Что со мной случилось? Что ты сделал. Что ты сделал. Что ты сделал. Что ты сделал. Что ты сделал. Что ты сделал. Что ты сделал. Что ты сделал. Что ты сделал. Что ты сделал. Что ты сделал. Что ты сделал. Что ты сделал. Что ты сделал. Что ты сделал. Что ты сделал. Что ты Со МнОЙ сДеЛаЛ. Что тЫ СдЕлАл. чТо ТЫ сО МнОЙ ДелаЕшь.   — Зачем ты- убиваешь меня? Зачем ты все это делаешь? Что ты с нами сделал?   Почему ты так отвратителен. Почему ты так жесток. Почему ты так уродлив. Почему ты. Почему именно ты. Почему именно сейчас. Почему. Почему ты так отвратителен. Почему ты так жесток. Почему ты так уродлив. Почему ты. Почему именно ты. Почему именно сейчас. Почему ты так поступил с нами? Почему так? Почему так? Почему ты? — Что ты- сделал с нашей ДрУжБоЙ? Во что ты ее превратил? Во чТо тЫ наС ПрЕвРАтИл? кТо Мы? гДЕ Мы СейчАС? Кто я? Кто ты? Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Кто ты. Что ты за тварь. Что ты за тварь. Что ты за т🇧​🇦​🇵​ь? — Кто ты- такой, Дрим? меЧтА? Сон? Что ты такое? Что ты прячешь за этой чертовой маской? О чем ты думаешь? О чем ты за ней думаешь? О чем ты за ней думаешь? О чем ты можешь думать? Есть ли там место для меня? Для меня? Почему ты так жесток со мной? Неужели, для меня там совсем ᴴИчᴱГᴼ нет? Совсем ᴴИчᴱГᴼ? — Я так хочу- ᴴИчᴱГᴼ этого не испытывать. И в единственный день, когда я отпускаю ЭтУ боль, ты приходишь и окунаешь меня с головой в то, что мне пришлось переживать целый год.   — Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? — Я ненавижу тебя. Я не хочу ничего чувствовать. Я не хочу опять. Пожалуйста, сделай что-нибудь. Пожалуйста, закончи это. Пожалуйста, останови это. Я так больше не хочу. Я так больше не могу. Останови это. Останови эту боль. Останови эту тварь. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Пожалуйста, убей всех бабочек. Пожалуйста, убей всех бабочек. Пожалуйста, убей всех бабочек. Пожалуйста, убей всех бабочек.   — ПоЖаЛуЙсТа. — Убей эту тварь. — Убей эту тварь. — Убей эту тварь. — Убей эту тварь. — Убей эту тварь. — Убей эту тварь. — Убей эту тварь. Убей ее, просто убей ее, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей. убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей. убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей. Просто убей ее, просто убей ее, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей. убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей. убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей, убей. — Убей ее, убей ее убей ее, убей ее, сломай ей шею, убей ее, сломай мне шею, убей меня, раздроби это чувство на куски и раздели на бесчувственные атомы. — Пожалуйста, вернись ко мне. Пожалуйста, вернись назад, и расскажи про мятный. Пожалуйста. Черт, пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. — Я никогда ничего не просил. Я никогда ничего так не хотел. Я просто хочу тебя здесь. Рядом. Чтобы ты хотя бы раз. — Хотя бы раз в жизни понял меня. Мои чувства. Мои цвета. Пожалуйста, я не хочу этого. Я не хочу так. Только не снова. Только не сейчас. Только не опять только не тварь только не эта тварь. — Я так люблю тебя. За что я так люблю тебя. За что я так люблю твою тварь внутри себя. За что я проживаю это снова и снова. За что ты меня так ломаешь? За что ты сломал меня? За что ты втоптал меня в грязь? Разве я заслуживаю? Разве я могу СоПрОтИвЛЯтьсЯ? Разве Джордж может? Разве он не пытался? Разве он недостаточно пытался? Разве нужно было больше? Разве нужно было насильно выгребать из себя тварь, если сама она никуда не уходит? Если он пытается, если он то борется, то принимает, но чувство не испаряется и живет в нем годами, живет и паразитирует в нем слишком долго и болезненно, раз жрет жрет и жрет и жрет, и плачет и плачет и плачет и плачет и плачет и плачет внутри. Тварь внутри. Тварь внутри него так отчаянно плачет, что Джордж даже не пытается ее успокоить. Это конец. Это конец, и тварь внутри должна принять. Она должна принять, что больше ничего не будет. Больше ничего и никогда не будет, и Джордж весь год к этому стремился. К концу. К окончательному концу. К отсутствию. К свободе. К тому, что Дрим больше никогда не позвонит. Он никогда не напишет. Он никогда не услышит свое имя на том конце провода, и сможет отпустить. Он никогда больше не поговорит с ним. Они никогда вместе не поиграют. Он не сможет пожаловаться и рассказать о своих буднях. Этого больше никогда не будет. Этого не будет. Этого не будет. Этого не будет, но Джорджу все еще хочется, чтобы оно было. Чтобы Дрим позвонил еще раз, чтобы он спросил его еще раз, чтобы он спросил его ещеещееще один последний раз, чтобы он назвал его по имени еще хотя бы один раз, чтобы тварь внутри перестала так плакать, чтобы фиолетовая брань перестала крыть его ругательствами за эту внутреннюю истерику и заткнулась- Заткнулась, прекратила, просто замолчала, просто остановилась, просто хватит. Пожалуйста, замолчи. Пожалуйста, хватит. Пожалуйста, я так больше не могу. Пожалуйста Пожалуйста Пожалуйста. Ему так хотелось все это закончить. Чтобы внутри ничего не оставалось. Никакой твари, которая так безрассудно захочет все вернуть, лишь услышав его голос. Лишь услышав про мятный, лишь услышав эту мягкость и родную интонацию, лишь замечтавшись на долю секунды и захотев продлить момент помешательства. Все, к чему он так долго стремился, исчезает в прах, потому что твари таАааАак мало. Так мало, ей так плохо, ей так больно, ей так чертовски плохо, ему так плохо, его так ломает, его так уничтожает, его так убивает. Мысль, что все его старания ничего не стоят, они просто ничего не стоят, они просто не работают, они не существуют рядом с голосом, рядом с нежностью, рядом с болезненным зеленым и тварью в груди. Их нет. Работы над собой, самокопания, маленьких побед и мучений. В одно мгновение, все это испаряется и оставляет лишь стук сердца в груди и тварь, которая колошматит его во все стороны. Туда-сюда. Туда-обратно. Тварь так волнуется. Тварь так плачет. Тварь впивается когтями в его нежные стенки, пытаясь на него повлиять. Пытаясь внушить, что внутри не она — а что-то голубое. Что-то влюбленное, что-то приятное, что-то доброе, что-то хорошее, что-то оранжевое. Ну же, Джордж. Ну же, ну же, ну же, Джордж, пожалуйстапожалуйстапожалуйста. Послушай меня, послушай меня, послушай, как тебе больно. Послушай, что ты с собой делаешь, послушай, почувствуй еще раз, еще один раз, ещещещеещещещещеще один последний раз. Самый последний раз, после которого я смогу отпустить. Еще один раз, еще один короткий разговор, еще один шанс все исправить, еще одна попытка, еще один раз услышать его голос, услышать его. На том конце океана, но будто бы совсем рядом. Мне это так нужно. Мне так нужно. Мне столько хочется ему сказать сейчас. Я так люблю его. Господи, я так сильно его люблю, мне так плохо, пожалуйста, сделай что-нибудь. Пожалуйста, позвони. Пожалуйста, скажи ему, как сильно я его люблю. Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, не звони. Пожалуйста, позвони ему. Пожалуйста, отомсти ему. Сделай ему так больно, как мне сейчас. Разорви его. Разорви его. Почти сразу опускаясь до ярко-красной паники и злобы. До сумасшествия, до адской боли в груди, которая заставляет Джорджа крепко зажмуриться и почувствовать самое настоящее предательство. Но не Дримом, нет. Самим собой. Всю жизнь, всю свою жизнь, он жил в полном симбиозе с тварью. Слушал ее советы, потакал небольшим изменениям в программе, понимал ее распределения в цветах. Доверял. Верил ее словам, верил ее молчанию, верил ее боли, верил ее просьбам. А сейчас… Сейчас, когда ему так нужно мыслить рационально, мыслить отдельно от твари, мыслить отдельно от ее сердечной частоты вещания, она перекрикивает мысли. Она перекрикивает его старания, она плюет на желание отпустить и двигаться дальше. Тварь так сильно любит, что ей плевать на себя. Плевать на боль, плевать на его агонию, ей хочется только дозы. Синей дозы привычного наркотика, способного вернуть силы биться дальше. А у Джорджа больше нет. У Джорджа больше никогда не будет этого кайфа. Больше не будет счастья от принятия, больше не будет голубого на сердце, больше не будет облегчения и необъяснимой радости. Джордж вычеркнул любовь из своей жизни, и тварь верещит. Тварь мечется в груди, тварь бьется о ребра и воОоОоОет. Тварь просит вернуться назад, тварь плачет и истерит, тварь обливается кровью и пытается, как же она пытается, как же она кусает его сердце со всех сторон, как же она пинает и грызет. Тварь не может замолчать ни на секунду, и от бессилия Джордж кусает губы. Джордж пытается, пытается, Джордж тоже пытается ее не слушать, но у него не получается. Джордж хочет ее успокоить, хочет сказать ей, хочет сказать самому себе, что все будет хорошо, что все будет в порядке, а в итоге… Он больше не может так лгать. Так внушать себе, что чувства получится легко отпустить. Что у него получится хотя бы раз не прислушиваться к твари. Не прислушиваться к воспоминаниям, которые она включает в его голове. Не прислушиваться к желанию набрать снова, набрать в грудь побольше воздуха, задержать дыхание, и- — Алло. Он замирает. Медленно, пока агония на секунду приостанавливается, Джордж только пытается услышать голос разума. Слышит только его. Слышит только его теплый голос, который так мягко прижимается ладонью к твари в груди. И она затихает. Кажется, впервые, но тварь затихает. — Зачем… — шепчет Джордж. — Зачем ты взял трубку? Зачем ты позволил ей себя услышать. Зачем ты дал мне эту возможность? ЗачемЗачемЗачем. Дрим вздыхает. Протяжно, он выпускает воздух из груди так долго, что Джордж может начать считать секунды, в надежде на ответ. Дрим не отвечает. — Почему именно сейчас? Почему сейчас? Почему ты молчал столько времени, но именно сегодня, именно сегодня, именно, черт возьми, сегодня, — Джордж разглядывает потолок над собой, — Ты ответил? Молчание. — Я ведь сбросил. Я ведь сбросил, так почему ты продолжаешь давать мне возможность поговорить? Почему ты позволяешь мне сейчас? — Почему ты игнорировал меня весь год, но именно в тот день, когда я почти… — Джордж жмурится, нервно сглатывая, — Когда я почти… — Почти. — Почти отпустил это. Это все… время. Которое было мне- Тварь всхлипывает. Тварь в груди рвано и отрывисто всхлипывает. В голове звучит низкая и фальшивая нота. — Очень дорого. Раньше. Раньше. Раньше. Раньше. Раньше. Раньше. Раньше. Раньше. Он выделяет, он давит, он давит на себя и просит ее заткнуться и перестать быть такой безутешной. — Раньше? — спрашивает Дрим, и сердце дергается в груди. Запутывает. Запугивает. Уничтожает все слова, которые Джордж с таким трудом смог подобрать. — Может быть. — Может быть, я просто… Подменяю понятия. И имею в виду что-то совсем другое. — Я… — Я не знаю, — Джордж закрывает лицо руками. В груди тварь что-то ему нашептывает и резко дергается, мечется в разные стороны и ноет. Ноет. Как же она ноет. Как же ноет. Ему так… Хочется сказать то, что накопилось у него за все это время. За все эти месяцы, дни, но именно сейчас слова отказываются складываться в предложения. Они просто маячат на грани, на грани чего-то слишком голубого и отчаянного, слишком ненавистного и простого, слишком близкого и такого далекого, что у Джорджа просто перехватывает дыхание. Всего на минуту, пока он пытается собрать образность, пытается убить волнение и тварь в груди и признаться в чем-то… В чем-то безумно значимым. Сквозь время. — Может быть, я даже сейчас цепляюсь за какую-то возможность выплеснуть боль внутри себя. Знаю, что когда закрою глаза, то ничего не увижу. Но так боюсь темноты, которая последует. — Хочется… — Джордж сглатывает и прижимает ладонь к груди, чтобы почувствовать выпрыгивающее из нее сердце. — Мне хочется обвинить тебя в этом всем, чтобы облегчить время внутри. Но чем больше я переставляю слагаемые, тем ближе одна и та же сумма, которая подрывает и ломает меня окончательно. — Снова. И снова. Снова. Снова. Черт; голова трещит. Снова. Снова. Снова. Снова. — И я бы хотел найти выход из этого состояния и почувствовать себя лучше. Правда. Только все, к чему я прихожу — одно и то же гадкое состояние, в котором нет ничего хорошего. Он закрывает глаза. Это все кажется одним нереальным сном. Одним мгновением, оторванным от реальности. Его не существует. Боли нет. Это не по-настоящему. — Скажи мне что-нибудь хорошее. Скажи мне что-нибудь, за что я смогу ухватиться и поверить снова? Мне бы очень хотелось. Мне бы очень хотелось. Именно сейчас. В моменте, когда я слышу. Слышу тебя. Ясно пытаюсь услышать тебя. Сейчас, когда я могу слышать тебя, ответь мне по-настоящему. Найди среди всего хоть что-нибудь хорошее, хоть что-нибудь, прошу. — Мне бы так хотелось видеть сквозь время, делать правильные вещи и перестать злиться на себя. На тебя. — Зачем? — тихо спрашивает Дрим, и где-то в животе что-то обидно щелкает. — Это убивает. — Эта агрессия, боль — сжирает. Меня. Она вроде и помогает ощущать себя менее ничтожным, потому что занимает все пространство. Тем не менее такая же жалкая и обидная на вкус. Разъедает. Эта жесть и известь его разъедает, пока тварь клокочет в груди. Захлебывается в голубом и выползает на кончиках пальцев. Просачивается сквозь кожу, разъедает ногти и кровоточит. Безумно. Бездумно. — Я не хочу так больше. Метаться. Постоянно. Каждый день, каждый час. Каждую секунду, которая калейдоскопом раскрывается перед моими глазами, а я даже не в силах разглядеть каждый представленный оттенок. Не в силах продолжать так дальше. Вот так. Вот так, чтобы до дрожи. Закончи это. Убей мою тварь. Убей мою тварь. Убей мою тварь. Убей мою- — Я не знаю, что такое мятный. Я не вижу. Не понимаю. Хочу, не хочу, не могу, не знаю. — Мне плохо, — признается, чуть срывается Джордж, и сильнее жмурит дрожащие веки, — Мне очень плохо. Мне так плохо. Мне так… В меня будто бы засунули весь боезапас Америки, а потом не сказали, когда все это взорвут. И я жду. Жду, когда же это закончится и я испытаю максимум боли, когда же они нажмут на кнопку, когда ты позвонишь и раздробишь меня на части. Когда ты убьешь мою тварь. Когда ты ее убьешь. Когда ты убьешь и изничтожишь мои синие чувства, которые жрут и разъедают меня. Это невыносимо. Не молчи, это невыносимо. — А ты этого не делаешь. И я сижу, я привыкаю ждать конца, я привыкаю жить в ожидании и надежде на освобождение. В надежде на то, что ты сделаешь все за меня. Ты снова решишь за меня. И разберешься с моей тварью. Ты ее создал. Ты ее создал. Ты ее создал. — В какой-то момент ты возвращаешься, зажигаешь фитиль, включаешь механизм, и мои внутренности наматывает на шестеренки и начинает вращать. Джордж кусает губы. Начинает скручиваться. Начинает ломать. Начинает размалывать его в порошок. Сгрызать до агонии в нервах. Это невыносимо. Слышать его молчание — невыносимо. Вспоминать все его время, вспоминать их время, вспоминать время все время — господи. Господи, как же больно. Господи, не молчи. — Вращать-вращать-вращать. Снова и снова. Опять. Опять. — Боже. Боже, боже, боже, боже. Пальцы выворачиваются. — Я не знаю, чего хочу больше: чтобы ты был здесь, или чтобы ты пропал из моей жизни навсегда. Без обратного отсчета. — Скажи что-нибудь. Скажи что-нибудь, чему я смогу поверить. Ухватиться или отпустить. — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, ответь мне, пока я не наговорил лишнего. Пока я не упал еще ниже. Пока я не сломался окончательно. Пока меня не сломала тишина вокруг и грохот в голове. Трещит, визжит, по сознанию размазывают краски. — Пожалуйста, скажи, что мне больше не нужно будет этого чувствовать. Пожалуйста, скажи, что мы закончим. Что сейчас мы закончим разговор, повесим трубку, и мне станет легче. И меня перестанет мучить эта боль. Эта тварь. Эта тварь. Мне нечем ее успокаивать. Мне нечем себя успокоить, так отбери у меня надежду. Убей. Убей мою тварь. — Я так устал. Я так заболел. Я так сильно болен. Меня едят заживо. Ты съедаешь меня заживо. У меня ничего нет. У меня ничего для тебя нет. Закончи это. Закончи это сейчас. Убей мою любовь. Одним словом. Ты можешь. Ты это можешь. Только ты это можешь, потому что я не справляюсь. Я не справился. Я так облажался, я так рассыпался, я так распался, меня не существует. Я влип настолько, что меня не существует без твоего голоса. Без тебя. Без твари. — Я просто хочу все это закончить, — шепчет он, и чувствует, как острый комок поднимается к горлу, — Возьми за это ответственность.

---

Чтобы стать лучше, нужно пройти через боль. Чтобы стать хуже, нужно пройти через боль. Чтобы сдвинуться с мертвой точки — нужно заболеть. Нужно прочувствовать на себе болезненность ситуации и сделать выбор. Сделать роковой, важный шаг: что предпочитаешь? Предпочтение. Предпочтение. Что он выберет? Что он предпочитает? Что он предпочтет? Ничего не делать — тоже выход. Никто не запрещает стоять на месте и никак не двигаться. Стагнация. Стагнация, отсутствие развития, отсутствие предпочтения, отсутствиеотсутствиеотсутствие. Пустота. — Мне жаль. Вывернуло наизнанку и свернуло обратно. Паника забралась вовнутрь, уселась где-то в поджелудочной и мотает пятками туда-сюда. Ударяет редкими приступами беспричинного волнения. Какой-то остаточный эффект от его переваренного прошлого. Перегрызенного прошлого. Многострадального прошлого, породившего бессильную пустоту. Бессильный выбор ничего не делать, не двигаться дальше и стагнировать на месте. Болеть. Болеть. Болеть — он заболел. Он заболел, но бездействие лечит. Бездействие лечит, потому что ничего не чувствовать — тоже выбор. Не факт, что верный. Не факт, что он в состоянии выбирать. У него был выбор. У него всегда был выбор, и он всегда выбирал. Стоял на месте, двигался дальше, снова замирал на одной точке и рвался вперёд слишком отчаянно. Часто спотыкался. Не мог найти то, что ему на самом деле интересно. Что ему на самом деле важно. Когда находил, не удавалось поддержать. И собственное рвение, и собственное счастье. — Мне так жаль, Джордж, — выдавливает из себя Дрим. У него был выбор. Его не могло не быть. У него были минуты, часы, дни, месяцы, и он всегда выбирал каждый из них. Выбирал надежду, выбирал эмоции, выбирал веру и выбирал любовь. Выбирал так много всего, что телесная оболочка с этим уже не справлялась. — Мне так чертовски жаль. Выбирал притворяться, лгать, шутить, язвить, обижаться и болеть. Болеть, потому что было больно. Раз было больно — значит, он это выбрал. Спровоцировал что-то, что повлекло за собой такой исход. Спровоцировал что-то, что он не выбирал. — Мне так… Будь у него возможность выбрать, полюбил бы он еще раз? Полюбил бы так еще раз? Полюбил бы его? Может быть, сбросил свое внимание на какую-нибудь симпатичную девочку? На бывшую девушку, которая так часто вбрасывает про него фейк ньювс? Будь у него возможность все переиграть, сделал бы он это? Вернул месяцы, вернул свое счастье и легкое спокойствие. Пустоту, от которой не больно. Пустоту, в которой хоть что-то есть. Пустоту, которая живет и радуется. Пустоту, которая расстраивается и злится. Пустоту, которая низко. И это тоже по-настоящему. Будь у него возможность, вернулся бы он в свободное прошлое, где ничего не чувствует, но чувствует так много? Неужели, он по этому всему скучает? Неужели, он по этому всему сожалеет? Неужели вот так — лучше? — Жаль. Ему легче. Ему проще. Ему правильнее. Ему правда лучше. Ему легче, ему проще, ему правильнее думать, что ему правда лучше. Но это не так. — Ты хочешь… — он заикается, — Возложить на меня все. Возложить на меня все это. Весь год. Как ты говоришь: все это время. — Я обидел тебя. — Я ошибся. Очень сильно, — шепчет Клэй.   — Я знаю, что тебе было нелегко, — он продолжает свой монолог, по старой привычке надавливая на закрытые глаза. — Поверь, мне… Мне тоже.   Прошло так много времени с тех пор, как они нормально разговаривали. Вот так просто. Честно. Прямо. Откровенно. По-настоящему. Почти правильно. Голова гудит. Раскалывается. Болит. — Ты не можешь… Не можешь просить взять меня ответственность за все. За все это. К чему и ты так сильно причастен. В чем ты замарался по самые локти, Джордж. Ты не можешь сделать вид, что невиновен. Это и твоя вина. В чем-то — это все ТВоЯ вина. — Я так сильно боялся тебя. Я так сильно… Боялся. — Если честно, всегда боялся, что ты можешь ответить, сделать, сказать.   Как ты можешь поступить. Как ты можешь поступить со мной; Клэй пытается дышать ровнее, но тщетно: оно срывается. В пропасть. Вместе с его рассудком. Тщетность. Пустота. По-настоящему.   — Настолько сильно, что… Что не смог. Не смог взять себя в руки. Я не смог. Я облажался.   — Мне очень жаль, я…   — Я так сильно боялся, что ты уйдешь, Джордж. Я так боялся быть брошенным. Я так боялся быть оставленным. Я так боялся признаться в этом. Я так боялся признать, что в чем-то тактактактАК слаб. В чем-то труслив и ничтожен. В чем-то… Во многом, я хуже, чем рисовался. Хуже, чем казался. Ничтожен. Изничтожен. Эгоистичен. Влюблен. В чем-то. Во многом. Во всем.   — Бросишь нашу дружбу… Бросишь меня. Ты мог. Мне казалось, что ты мог. Я видел, что ты мог. И меня ломало. Меня все еще ломает. Просто уже не так. Не так. Больно.   — Что решил сделать это самостоятельно. Клэй замолкает, подбирая слова. Подбирая их так тщательно, как никогда ранее.   — Каждый день я наблюдал за тем, как ты отдаляешься от меня. Игнорируешь, оставляешь на втором плане, отдавая предпочтение другим, но при этом всегда возвращаясь ко мне, когда тебе заблагорассудится.   — И я правда… Мне правда казалось, что я готов к этому. Мне казалось, что я могу это терпеть. Мне казалось, что я смогу жить так дальше. Просто потому что люблю. Просто потому что натащил к себе в душу кучу мебели, и твоему образу есть на чем сидеть. Фантазий недостаточно. Этого недостаточно. Слишком МалО. — Просто… — Просто в какой-то момент, мне стало невыносимо больно. В какой-то момент я сломался. По-настоящему. И совсем без слов. Почему-то, когда переживаешь что-то безумное, это происходит молча.   — Я попытался держаться подальше от тебя и от тех эмоций, что вызывало наше общение. От того, что это провоцировало во мне. От того скрежета и писка внутри. От той боли, от их криков, от их лязганья в желудке, стоит лишь задуматься.   — Потому что это казалось мне правильным. Избегать, игнорировать… Делать все то, чем обычно занимался ты. — Мне казалось, что я смогу пройти через это, если буду подражать тебе.   Дрим поднимает глаза на дрожащую занавеску окна. Январь. Прохладный воздух медленно заползает в комнату через открытое окно. Дышать становится… Чуть легче. — Однако я — не ты, Джордж.   — Я ошибся. Я ошибся, и принятие этой ошибки стоило мне года. Стоило мне бессонных ночей, нытье Нику, боли, боли, боли, сколько же было боли. Сколько же было боли. Как же было больно.   — Но…   — Наверное, моя основная ошибка была в том, как сильно я пытался всего избежать.   — Я пытался разобраться в себе. В том, что со мной происходит, — он опускает взгляд на свои руки. На эти большие, но такие бессильные руки.   — Но сломал все окончательно. — И я… Могу взять ответственность за свой страх. Я могу взять ответственность за свои поступки. Я могу взять ответственность за… За то, что ранил тебя. — Но я никогда не смогу сделать это за то, чем ты разбил меня. Это выше моих полномочий. И ниже моего достоинства, — выдыхает Дрим, наконец-то прислушиваясь к собственному сердцебиению.   — Думаешь, — Дрим разглядывает складку на штанах. — Думаешь, мы ничего не можем с этим сделать? — в его голосе нету надежды, когда он задает вопрос, на который уже знает ответ.   — Не уверен, — спустя какое-то время отвечает Джордж. Клэй закрывает глаза, начиная чувствовать знакомое движение внутри, — Если бы мы могли… Мы бы уже давно исправили наш Реквием.   Иногда… Люди делают вещи, о которых потом сожалеют. Они вкладывают в них много сил и энергии, они безумно дорожат и любят их, они… Они готовы пойти на многое, чтобы продолжать быть рядом. Но в какой-то момент, несмотря на все чувства, в голову приходят осознание, что такое соседство, такое сотрудничество, такой труд — имеет свои недостатки. Перед глазами всплывают все минусы, перекрыть которые, не в силах даже самые лучшие плюсы. Вещь, ради которой человек так старался, причиняет лишь боль. И чтобы осознать, что в этом есть и его вина — уходит время. Иногда, слишком много времени. Иногда, осознание создает еще большие трудности, и приходится выбирать. Между привычкой, необходимостью, желанием, любовью, комфортом, рациональностью. Иногда… Прямо как сейчас… Дриму тоже очень хочется, чтобы все это наконец закончилось. Чтобы в его руках, почти что из ниоткуда, появились силы, чтобы подтвердить точку, поставленную ранее. Сделать ее тверже. Сделать ее окончательной. Сделать так, как они оба хотят. Сделать то, к чему так долго стремились. Сделать то, что так больно режет по чувству в груди, и так тянет на душе.   Это… Надо закончить. Эти отношения. Нужно закончить. Нужно попрощаться. Нужно сбросить. Нужно отпустить, потому что так будет лучше. Потому что его любовь разрушительна, и она разрушила все то, до чего смогла добраться. В первую очередь — до него самого.   — Я так скучал по твоему голосу, — шепчет, почти невесомо, почти неслышно. Как будто бы для себя. Для себя. Для себя, отсчитывая последние минуты до чего-то, что так долго держал в себе. К чему он так стремился, и что мотивировало и втаптывало в грязь все это время. Для себя, он говорит все то, что раньше подавалось в виде шутки. В виде чего-то такого неважного, но имеющего слишком глубокий посыл где-то в его душе.   — Я так скучал по тебе. Твоему смеху, язвительным замечаниям. Крикам, когда ты злишься.   Он правда скучал. И правда будет. Долго. Каждый день. Каждую неделю, пока остаточная пустота не заполнится прошедшими днями. Новыми воспоминаниями, которые пришли на смену. Он правда… Будет вспоминать это. Когда все закончится. Когда они попрощаются, когда он поставит точку, когда Джордж повесит трубку, и чувство тяжести нахлынет с головой. Попытается потопить его. Попытается… Попытается убить его снова. Разрушить этой тяжелейшей болью, которая почти подступает к нему сейчас. Он правда… Запомнит это. Потому что такие чувства не проходят бесследно. Они оставляют свой, глубокий и тяжелый след, который в будущем так хорошо заметен. Если знаешь, в какой части себя стоит искать. — Твоему лицу. Его лицу. Фотографиям, которые он все еще пересматривает, и которые вызывают мягкую улыбку на губах. Его голосу. Его рукам. Их времени вместе, которое имело так много значения, пока было совместным. Пока не превратилось в его такое же значимое, но прошлое.   — Хватит. — Зачем ты все это говоришь… — шепчет Джордж, — Зачем ты…   — Всегда хотел.   Кажется, всегда именно так. Именно вот так; Дрим чувствует, как что-то в нем ломается в последний раз; чтобы Джордж знал, что это реальность. Что его слова имеют вес. Что сказать их сейчас — сложнее, чем когда-либо ранее. Больно. Тяжело. Но так, как есть. Так, как было. И… Вряд ли уже будет. — Почему ты молчал? Почему же ты молчал? — его голос срывается, и впервые за день, к Дриму еще плотнее подкатывает это безысходное и ужасное чувство: конец. Именно так он чувствуется. Смешали все цвета, которые он успел познать. Смешали все оттенки, и создали из них неудобоваримый клубок из воспоминаний и желаний. И предложили принять. Дриму просто предложили это принять, и он согласился.   — Боялся.   Принять свой страх. Принять свои ошибки. Принять свою виновность, и отпустить. По-настоящему. — Чего? — пусто спрашивает Джордж.   — Что ты не ответишь мне тем же. Таким же обожанием. Такой же всепоглощающей, полной катастрофой из оттенков. Дальтоник. Не поймет. Не увидит. Не заметит. Не почувствует. — Джордж, — знакомые бабочки ползут по пищеводу, царапая его стенки, — Джордж, Джорджи, — шепчет. Нежность, отчаяние, насекомые — все это ползет к его горлу, грозясь выплеснуться изо рта. В самый последний раз. По-настоящему. Без шуток. — Что? — голос Джорджа звучит измученным, жалким. Таким далеким, за океаном, и таким близким, в его ушах. В его горле, сердце, комнате.   — Спасибо, — его трясет, когда он продолжает шептать, — Спасибо, что ты был со мной эти годы, — и этот шепот хорошо скрывает дрожь голоса.   Дрожь души, которая мечется меж его ребер. Пора кончать. Пора заканчивать. Пора заканчивать. Закончи это. И возьми… Возьми за себя ответственность. Хотя бы раз в жизни, побудь мужчиной и возьми на себя свою часть. Больше ты не потянешь. Закончи. Закончи. Допиши Реквием.   — Помогал мне быть взрослым, когда это было особенно нужно. Позволял быть ребенком вместе с тобой. Поставь точку. Сделай то, что должен был обозначить еще год назад. Отпусти это. Отпусти это. Отпусти его. Отпусти его, ведь он этого заслуживает. А всего того, что было… Не заслуживает никто.   — Мне никогда не нравился синий.   Никогда не нравился голубой, и никогда не было желания его узнавать. Случаются вещи, которые переворачивают твой мир с ног на голову. Которые мотивируют тебя развиваться и переступать через себя. Которые толкаются к тебе в душу, и живут с ней слишком тесно. Заставляют любить то, на что раньше не обратил бы внимания. Обожать это. Без особой причины. — Но когда я слышу тебя, мне кажется, я люблю его больше, чем зеленый. Когда он его слышит, в голове меняются все прежние установки. Все ломается, переворачивается, понятия подменяются, оставляя лишь одну четкую мысль: я его люблю. И это бывает больно. Стоит забытым мнениям начать вылезать наружу.   — Почему?   — Потому что он тебе нравится.   А ты нравишься мне. Боже, ты так сильно мне нравишься.   — Так сильно, что мне больно.   — Неужели, мы совсем-совсем ничего не можем с этим сделать? С тем, во что мы превратились? Кем мы стали?   Джордж молчит. Джордж чудовищно молчит, и вдруг резко, отчаянно, и так по-настоящему выдыхает: — Почему ты снова задаешь этот вопрос? — голос срывается. Голос слабый, голос не его, голос совсем чужой, искусственный, совсем разбитый, — Почему ты не сбрасываешь?   Потому что пытаюсь, пытаюсь продлить это еще чуть-чуть. Сказать еще хоть что-нибудь, даже какую-то глупость, которая задержит этот конец и заставит нас замереть в этом болезненном моменте. Чтобы он не заканчивался, пока я не смогу это принять. Принять надо. Хотя бы постараться. Хотя бы, черт, постараться еще. Последний шаг к завершению. К облегчению. Оно наступит. Не сейчас, так позже. Через год. Два. Будет не так тяжело. Будет не так больно. Будет не так… Будет совсем не так. Просто отпусти его сейчас. Просто сделай, как он просит. Просто уйди, и вам станет лучше. Просто сбрось. Просто закончи.   — Почему Ты зДеСЬ?   Потому что я настоящий. Потому что я могу видеть, я могу хотеть, я могу чувствовать и могу бояться. Потому что… Потому что я люблю тебя.   Потому что я люблю тебя.   потомучтопотмоуЧОтОмуЧтТОПоТому   — Потому что я люблю тебя, — признается Дрим. Еще раз. И, как всегда, по-настоящему. Джордж рвано выдыхает. И это конец. Это конец. Как бы он не старался отсрочить его наступление, как бы он не хватался за слова и паузы, время ничего не щадит. Время их не пощадило. Время его разбило, и влюбило в себя. До кончиков. До бабочек в животе. До мятного. Парализующего. — Потому что я… Хочу любить тебя. Но так сильно боюсь себе это позволить.   — Это рвет меня на части. И я так больше не могу. — Я пытаюсь… Я пытался что-то сделать с собой, чтобы отбросить это подальше. Могу избавиться от себя целиком. Больше никак.   —  Я просто хочу, чтобы это все закончилось. Отпустить это, идти дальше. Так же, как и ты, наверное.   — Продолжать и корить себя за чувство… — Дрим заикается и поднимает глаза к потолку, — За что-то неподвластное… У меня нет больше сил. — Почему я должен тебе верить? — шепчет Джордж. — Ты… — Клэй тяжело дышит, — ты не должен. — Но ты можешь просто попробовать. Поверить мне. — Поверить моим чувствам, потому что это по-настоящему. Потому что… Я могу взять за них ответственность. И это единственное, что он может пообещать. В чем он может быть уверен сейчас, и что останется с ним лишь сквозь время. Любовь, которую он переживал в себе столько времени, и которая разрывала его на части. Любовь, которая создала столько боли, но принесла столько волнений. Любовь, которая помогла понять себя. Научила… Отпускать того, кого любишь. Даже если это невыносимо. Невыносимо больно. Невыносимо тяжело осознавать, что так будет лучше. Так будет лучше для них обоих. Дрим смотрит на протяженность вызова. Слишком много, чтобы он мог просить об этом раньше. Слишком мало, чтобы успеть… Успеть хоть что-то исправить. Хоть на что-то повлиять сейчас. — Что такое мятный… — тихо спрашивает Джордж. — Ты мне расскажешь? Клэй замирает. На секунду, там, где-то там, что-то болезненно дергается и щелкает. Медленно, на его лицо заползает что-то… Что-то похожее на улыбку, а сердце нервно толкается в груди. Это не может быть правдой. Этого просто не может быть. Он хочет знать. Он хочет понять. Он хочет. Он- Кажется, он не хочет. Кажется, что- Чеерт. — Я тебе его покажу. — Я обязательно… Черт. — голова идет кругом. Правая рука заползает в волосы, дергает на себя, и тянущее чувство чуть отрезвляет, — Что… Что ты хочешь… Что ты имеешь в виду? — Что ты… — его распирает. Его дергает, и безумно хочется рассмеяться, когда Джордж на другом конце провода прокашливается и начинает заикаться, — Черт, я… — Не молчи, пожалуйста. Не сейчас, — перебивает его Дрим, резко вскакивая с места и начиная расхаживать кругами по комнате. — Только не сейчас. — Не понимаю, — начинает Джордж, оставляя большие паузы между словами, — Чего ты от меня хочешь?.. — Может быть, несколько «партеек» в шашки, — улыбается Дрим, экстренно сворачивая окошко вызова и заходя в Твиттер, — Может быть, одну катку в Контр-Страйк. Пальцы не попадают по клавишам, когда он слишком быстро печатает новый твит, и пытается сдерживать неловкий смешок. Готово. Он зависает над значком отправить, на мгновение сомневаясь в своем решении. — А может быть, я хочу, чтобы ты зашел в Твиттер. Зайди в Твиттер, Джордж. Пожалуйста, прямо сейчас. Сердце пропускает удар. Один, второй, и сейчас ему кажется, что оно перестает биться совсем, когда спустя несколько секунд высвечивается ответ. Самый настоящий, самый дрожащий, самый короткий в мире ответ на незаданный вопрос, который когда-либо висел в воздухе. Dream @dreamwastaken 01.01.2022 dnf is real? George @georgenotfound 01.01.2022 replying to @dreamwastaken yes