Mine

      На следующее утро, как только поднялось солнце, мы направились в мой кабинет для особого ритуала. Мне было далеко не приятно видеть, как другие пытаются положить глаз на мальчика: кто-то хочет взять к себе с целью дать ему роль игрушки, а для кого-то это просто очередной трофей или товар, что красиво поблескивает за кристально чистым стеклом прилавка. И только символ принадлежности ко мне отвадит Грея от остальных. Собственной рукой я выцарапаю на этой мраморной коже цилиндр, сплету плотью и кровью наши жизни.       Коготь прорезает тонкую кожу плеча, оставляя кровавые дорожки, стекающие в темный винный бокал. Шипения, но не более, покидают горло мальчика, рисунок приобретает свои очертания, красные линии никогда не заживут, будут вечно алыми, как и эта кровь. Теперь в бокал льется моя, она абсолютно черная и безвкусная, эта дивная смесь танцует за темным стеклом, стоит только испить ее, и мы обречены навечно быть вместе. Первый глоток достается мне, в горло бежит сладкий вкус железа и горьковатый привкус плазмы, второй — мальчику, кровь льется по языку, зубам, окрашивает в темный оттенок. И осталось лишь закрепить наш ритуал жарким поцелуем, окончательно оставив за мной имя хозяина, неприлично громко языки танцуют в воздухе, слюна вместе с кровью стекает вниз, а я с радостью выпиваю это с его губ. Теперь мы повязаны неразрывной нитью плотских чувств.

***

      — Флег!       — Боже! — доктор чуть не выронил из рук изобретение — это вы, сэр! Вы так меня напугали.       — Мне нужны воспоминания Грейсона, — я положил на его плечо свою когтистую ладонь — сможете сделать?       — Я думаю, что это вполне возможно, — тот подошёл к шкафу, занимающему почти всю широкую стену лаборатории, и достал толстую медицинскую папку, — сначала придется провести исследование работы его головного мозга, если серьезных патологий не выявится, то можно будет попробовать считать ток нервных импульсов и перенести их в компьютер в виде звуковой дорожки или изображения, — доктор посмотрел на меня, потом в карточку и пролистал несколько страниц. — сэр, у вас причина для этого?       — Я услышал то, что мне нужно еще в начале, — скрестив руки за спиной, я направился к выходу. И тут доктор резко схватил меня за плечо.       — Если вы готовы, позовите парня ко мне, — я кивнул и вышел за пределы помещения.       Мне не хотелось спешить, встреча с воспоминаниями вызывала во мне липкое ощущение нервозности и беспокойства, но интерес склонял эту чашу весов на свою сторону. Идя по коридорам, я искал парня, чтобы с ним поговорить, но его нигде не было, как сквозь землю провалился, честное слово. Спустя еще немного времени я обнаружил его в комнате Деменции, парень сидел в клетчатой темной юбке, что была ему чуть ниже ягодиц, и свободной рубашке цвета бургунди, наблюдая, как девушка пудрила его лицо.       — Так вот ты где, — оба на меня обернулись с выпученными глазами, мальчик быстро встал и виновато посмотрел вниз, оттягивая края юбки. Подойдя к нему, я поднял его голову за подбородок — несмотря на то, что он был выше меня, мне мало что было видно — и увидел: его бледное, с персиковыми подпалинами, лицо было покрыто толстым слоем пудры жемчужного оттенка, создавая вид кукольной маски. Без лишних слов я сдул лишнее, вокруг парила мутная пыль, от чего Грей тихо чихнул, и на щеках парня проглядывался легкий румянец, небрежные белёсые кудри падали на лицо. Восхищенный этой картиной, я игриво повел его за собой прочь из комнаты, оставляя девушку одну.       Мы не дошли до моей комнаты, как я скользнул рукой под юбку, прижимаясь грудью к мальчику и закидывая ногу на бедро, тот уложил руки на мою шею, томно вздыхая, пока мои губы обцеловывали теплую грудь. И тут тонкие пальчики спустились по моим плечам к пуговицам рубашки, немедленно их расстегивая. — Какой смелый, — я притянул его ближе, давая нашим губам сомкнуться в этом страстном танго.

***

С теплыми лучами солнца я проснулся в объятьях моего мальчика. Сладко потянувшись, сел на край кровати, погрузившись в мысли. Мне стало все так надоедать, что превращалось в рутину, насилие теперь не приносит такого большого удовольствия, от такой досады я взвыл, цепляясь когтями за одеяло. Вдруг я почувствовал прикосновение холодных рук и услышал жалостливый голосок.       — Господин, вернитесь, пожалуйста, — малыш подполз ко мне и обвил мою талию, заключая в объятия. Я повернулся и увидел пару кристальных глаз, выглядывающие из-под челки, мальчик был накрыт одеялом до пояса, а спинка была открыта для играющих на ней лучей солнца. Мое голое тело снова оказалось на постели, и Грей быстро взобрался на меня, как белка на дерево, обнимая за шею, мои руки потянулись к одеялу, чтобы скинуть его: нагое тело моего ангелочка было чем-то восхитительным и неистово невинным: тонкие ручки выглядели такими хрупкими, особенно, в свободных рубашках, ребристая грудь, в которой бьется живое сердце, жемчужины бедра и длинные, словно у аиста, ножки. Все это сплетено из юной непорочности, шелковой ласки и материнской заботы, пройдясь по узкой спинке ладонью, мальчик слегка прогнулся и мягко промычал.       — Простите, что так грубо повел себя, — Грейсон отвернул от меня голову.       — Ну, никогда не думай так, — я потрепал его за пушистые волосы, — это далеко не плохо, для тебя это словно перчинка в твоем нежном образе, — мои пальцы аккуратно ткнули его в носик, на что парень их поцеловал.       Он отодвинулся немного и с заманчивым выражением лица положил голову на бедро, щекоча ягодицу волосами, одна ладонь ушла на мой живот и начала поглаживать, нередко касаясь паха. Я накрыл его руку и погладил по волосам.       — Хочешь еще поиграть? — на это Грей четко кивнул, а я нежно улыбнулся.