"Охота на альбиносов" или "К чему приводит шифтинг"

      Почему-то ждала, что после окончательной смерти даже чувствовать ничего не буду, но мозг продолжал функционировать, хотя темень была хоть глаз выколи, или просто зенки закрытые… Уже и не разобрать. «Может, разум отделился от тела? А потом я превращусь в призрака школьного сортира и буду жирной копией Плаксы Миртл из Гаррика Похера?..» — с внутренним истерическим смешком подумалось мне. Следом запоздалая мыслишка, что в мире, где все и так состоят из чистой энергии, и только за счёт неё имеют плоть, призраком стать не получится, да и вообще будет смахивать на шизофрению в острой стадии.       Следующим этапом ожидала, что перед глазами пролетит вся жизнь, или хотя бы её «бессмертная» часть. Но опять же тишина. Зато воспоминания шевельнулись, подбрасывая то ржач с Ости, то Феню со всеми его заёбами с первой встречи на пороге школы. Храп и попытки доебаться со стороны Ребекки… Вики, оказавшейся хоть и глупенькой, но очень доброй. Лёва с его Тосканами, рогами и гироскутерами. Мисселина, только начавшая раскрываться; Лорка, только-только переставшая строить себе иллюзии и оглядевшаяся по сторонам. Два несостоявшихся «пасынка» в лицах Люси и Динозавра… Словом, до меня начинало доходить, что потеряла я слишком много. Куда больше, чем готова была бы. Особенно с учётом, что ещё и трети пути не прошла.       «Вот теперь любопытно… Это Мальбошка руку приложил? Хотя, если учесть последние слова… Кого я там «не достойна»? Может, Йор по приказу Ребекки? Она ж к Фене полезла. Могла чухнуть, что не всё просто. С другой стороны — когда бы он пришакалить в школу успел? Всё-таки от столицы до школы пидорить не близко. Или кто-то из пиздюков? Диныч слишком чистоплюйный — не стал бы. Люцик явно жить хочет, а Лёва, вполне вероятно, его за такое в безымянной могиле уроет, невзирая на отсутствие второго сына или хотя бы дочери…» — извилины, если таковые были, скрипели отчаянно, пытаясь выловить рациональное звено последних событий.       Нихрена не выходило…       Зато неожиданно оказалось, что у меня есть тело. Вот только темень не рассеивалась. Однако, тушка легла на что-то твёрдое холодное и жёсткое. Первой мыслью был стол патологоанатома, и я едва не заорала. «Ща начнут резать, когда внешне уже всё, а мозги пашут, как при жизни!» — верещал внутренний истерик. Пришлось напрячься, чтобы начать шевелить конечностями, к которым возвращалась чувствительность, но не подвижность. Почему-то даже когда меня прихлопнули так страшно не было, как сейчас.       Сквозь плену начали пробиваться неразборчивые поначалу голоса. Однако, секунда за секундой и удалось различить вялую ругань и попытки оправдаться…       — …Чтоб я ещё раз повёлся на ваши провокации…       — … Ну, да! А кто орал, что сидр с водкой мешать, это яблочный компот, только горючий и без яблок?!..       — … Да заткнитесь вы, блять!.. Подфартило, нашли! Чё теперь рассусоливать? Я говорил, что она там не приживётся…       Хриплый хохот:       — … Угу, поэтому ты уже к вехровному с «заявлением по собственному» собирался. Прижилась бы, да, видать, кому-то дорогу перешла.       — … С её характером — не удивительно…       «Вы чё, охуели?..» — подозрительно осведомился внутренний голос, — «Я ваще-то всё слышу!».       Приложив ещё пару тонн усилий, я дёрнула рукой, и едва не заголосила от радости. Заголосить не удалось. Зато орали от неожиданности беседующие. Долго, протяжно. Три мужских голоса.       Кто-то шумно сглотнул, когда ор затих:       — Может, добьём от греха?.. А то очухается… А она мстительная. — шёпотом осведомился один из голосов.       — Слыш, ты совсем мозги пропил? Тоже мне, «высшее», сука, существо. — одёрнул его второй, более басовитый, — Нет. Пусть ждёт. Хотя, в общем-то нам ведь только бумажки заполнить и можно отправлять.       Я чихнула от запаха, резко вклинившегося в сознание, и мужики опять заорали. Пахло ладаном и воском. Как в православных храмах. Начало медленно доходить, что именно происходило. Хотя бы в общих чертах.       Удалось прохрипеть:       — К… кхэ!.. Какого… хуя?!       В вакуумной тишине раздался третий голос:       — Валим, пока не прибили!.. Живучая, стерва!..       — Ты с каких пор таким сыклом стал? — поинтересовался первый, при этом оравший со всеми наравне.       Вздох:       — Я её документы восстановил после того, как ты на них капусту квашенную перевернул. Там такое-е-е…       Пришлось ещё раз поднапрячься:       — Н-ну, б-бляди… Прячьтесь… — прохрипела я.       — Валим! — заключил третий, судя по всему главный.       Раздался топот, грохнула дверь, скрипнул засов. Я осталась в тишине и одиночестве. Внутри поднималась уже отнюдь не паника, а предвкушение, что пиздюлятор не за горами. Раз сочли мстительной — у меня руки развязаны. А кто не спрятался, я не виновата. Через десяток минут удалось поднять руку и провести по лицу. На глазах оказался платок, туго завязанный и почти непроницаемый. Внутренний мат оповестил о степени негодования, и я потянула плотную ткань наверх.       Глаза даже не резануло. Пустая комната без окон и дверей… «Стоп, но эта троица неизвестных долбоносов ведь как-то куда-то вышла…» — мелькнуло в голове. И всё же… Всё же «без окон, без дверей, полна жопа огурцов». Я с трудом села, пытаясь понять, что со мной не так. Доходило с трудом. Обычно такое состояние у меня было после самой нездоровой пьянки, когда коньяк запивался вином, а потом всё это полировалось шампанским. Но, походу, даже после такого «коктейля» я была более адекватна, хотя могла проспать пару суток, приходя в себя.       Собственно, пиздец подкрался откуда не ждали. Я была не в Витином парадном секс-комбинезоне, а в том, в чем, собственно, преставилась. Уже предвкушая, что сейчас охуею ещё больше, чем уже было, завела руку за спину, щупая лопатки… Крыльев не было. Прошиб холодный пот: «Неужели приглючилось всё?! Фенечка!.. Я домой хочу!..» — проскулила внутренняя истеричка. Очко сжалось до размеров атома. Не укладывалось в голове, что все события…       — Стоямба… — голос всё ещё хрипел, но уже слушался, — Эти долбоёбы говорили, что я «не прижилась».       Напряжение немного спало, и всё равно оставалось неуютно. В очередной раз решив убедиться, что у меня не окончательно сорвало кукуху, я расстегнула серую толстовку с пятном от кетчупа и осмотрела свою тушку в домашней футболке. Похудевшая всё-таки, значит ещё одно подтверждение, что не свихнулась. И под футболкой обнаружился рассадник новых шрамов. Белых, словно затянулись уже лет двадцать назад. От середины груди почти до пупка, не меньше двадцати штук. А то и больше… Даже старые от полостных операций при жизни, которые меня раньше пугали, сейчас казались незначительными рядом с «обновками».       Я нервно сглотнула, прикидывая, что там за маньяк шароёбится по школе, который способен так искромсать живого человека. Добавилась ещё одна причина, чтобы до последнего биться за собственное возвращение. Если с меня начали, то таких жертв может быть полно. Дальше сугробом на голову свалилось понимание, что Феня теперь всё же рискует двинуться по сценарию, утратив последнюю зацепку, вынуждающую мозги работать трезво. Пойдёт в разнос, выполнит поставленные задачи, которые наверняка теперь поставит полукровка, а после двинет кони у костра, поскольку с меня наверняка началась цепочка событий, которая ведёт к возрождению Мальбошки.       Внутри, однако, почему-то стало легче. Если грохнули меня, то Лора точно жива. «Ага, а пока меня искали прибитую в сортире, Вики с Люсей поймали, и… Не-а… Не должны. Там альбинос с Кроули их застукали. Едва ли Феня бы пошёл пасти её, пока меня разделывали на субпродукты… Да и вообще, сомнительно, что куда-то далеко уходил, собираясь поговорить, с учётом, что пытался это сделать весь вечер…». По всему выходило, Что Адмирон в безопасности. Мать-серафим тоже… От воспоминаний о последней у меня рвануло кардан, стоило вспомнить подкат во время бала к альбиносу.       «Домой, блять! Срочно, нахуй!» — ревниво орала собственница внутри.       С трудом встав на ноги, я обошла свой «кубик», простукивая стены и полы, пытаясь сообразить, есть ли выход из этого «хуй-знает-чего». Однако, всё казалось монолитным. Ещё и не понятно из чего сделанным. Не бетон, не металл, не пластик. Наощупь всё сразу, но ничего из перечисленного. От удара кулака появилась небольшая вмятина, которая секундой позже растворилась, словно не было. «Значит, всё же промять как-то можно…» — я хмыкнула, задрав голову, и глядя на такой же монотонный и монолитный потолок, и улыбнулась, демонстрируя кривые зубы.       — Предлагаю спор! Если я отсюда выберусь — мы поговорим! — тишина в ответ, вполне ожидаемая, — Я знаю кто вы! И МНЕ НУЖНО, БЛЯТЬ, ВЕРНУТЬСЯ!!!..       Снова тишина. Осклабившись, я стянула толстовку, отбросив её на пол, и размяла шею, хрустнув позвоночником. Перед глазами почему-то встали кадры из фильма «Убить Билла», когда героиня Умы Турман пыталась пробить доску кулаком, а после аналогичным макаром выбраться из гроба. До актрисульки мне было далеко, но характер, ревность, состояние, злость и обида за то, что сдохла второй раз за полгода придавали запала.       И началось мясо…       Руками, ногами… Всем, чем можно было, кроме головы. Удары один за другим, больше с целью, пожалуй, даже не пробиться, а доказать собственную упёртость. Силы не заканчивались, время стиралось, на боль я старалась не реагировать — и не такое терпела. Когда приступы были, порой спазмы доходили до пары суток, когда хотелось лезть на стену. Сейчас же… «Бесполезно, но похуй…» — долбилось в голове, когда вмятина в стене начинала возвращаться в прежнюю гладкую плоскость. Снова град ударов, продвижение сантиметр за сантиметром, но дело идёт.       Внутри поднимался азарт и желание начать бодать стену ещё и головой. «Ненуачо?! Бараны они и по гороскопу, и по жизни бараны!» — хмыкнул внутренний голос, но идею я всё же отмела. Голова — единственная часть тела, которая мне всегда была нужна в рабочем состоянии и не повреждённой. Там вечная свалка из знаний, воспоминаний и того, что называется извилинами. И вообще! Это хата моих тараканов! Нельзя сносить то, что там от стен осталось!..       Заржав, я продолжила месить стену, всё ещё лелея надежду, что где-то там, впереди есть какое-то подобие выхода. Либо же дебилы, которые меня сюда притащили, наконец врубятся, что желание жить у меня всё-таки сильнее, чем необходимость в отдыхе.       Время, кажется, не двигалось, либо двигалось крайне медленно. А может и сутки прошли, или всего десять минут. Дохлым-то как бы побоку… Усталости нет. «Рано или поздно появятся, хотя бы чтобы отправить туда, куда собирались, чем бы оно не было!» — продолжая азартно махать руками, думал внутренний прагматик, — «А уж тогда — пизда вам, котятки!». Почему-то на губах вылезла безумная улыбка. Чтобы не свихнуться, прокручивала моменты из своей писанины, убеждая, кажется, что заслуживаю последний шанс. Шанс жить, чувствовать, быть счастливой, любить…       «Любить…» — вздохнуло подсознание, и в голове всплыла улыбка Фенцио. Обычная, а не то говно, которое рисовали в игре. Ведь у меня всё не так… Всё иначе!..       — Прекращай, болезная… — пробасили из-за спины.       — Сами прекращайте… — пропыхтела я, не прерываясь, — Притащили незнамо куда, заперли, куда-то заслать хотите. Хрен вам!..       — Кать, этим не проймёшь. — вздохнул невидимый собеседник, — Кому ты и что доказать пытаешься? Упрямство? Так мы верим…       По лбу тёк пот, но не останавливалась:       — Тогда отправьте обратно. Я справлюсь!       — Прекрати молотить. Стенам до форточки. Восстановятся.       — Похер…       Перед глазами ослепительно вспыхнул свет, и я едва не рухнула, когда очередной удар пришёлся в пустоту. Несколько шагов по инерции, которые удалось тормознуть с превеликим трудом. «Интересно, если я дохлая дважды — какого, простите, хуя, я вспотела?!» — нервно мелькнуло в подкорке, чувствуя, что на тело вернулась толстовка, и сбитые костяшки пальцев восстановились, переставая болеть. Ноги остановились, и я прищурилась, пытаясь привыкнуть к яркости. Такое чувство, что смотрела в иллюминатор самолёта, когда он набрал высоту. Вот только иллюминатора не было. Белые облака под ногами и голубое небо над головой. Даже без солнца, но безумно светло.       «Если и сейчас со мной никто говорить не будет, я за себя не отвечаю…» — внутренне вызверившись подумала я, оборачиваясь, — «Вот это номер — чуть не помер!». Брови полезли на лоб. Такое ощущение, что я пришла защищать диплом в универе перед комиссией из трёх… Апостолов, походу. Бородатые мужики. Седые до такой степени, что Феня рядом с ними был молод и горяч, как пирожок в столовой небесной школы. Мужики, замотанные в покрывала на манер древности, сидели за длинным столом, сложив руки перед собой, и любопытно разглядывали меня в ответ.       Я неуверенно кашлянула:       — Здрасте…       — Ну, здравствуй, Катерина. — с напускной серьёзностью пробасил сидящий в середине, — Нет нужды буянить… пора.       — Ч-чего «пора»? — икнула я.       Мужик ткнул пальцем вниз, и я невольно посмотрела под ноги. Доходило медленно. Внутри поднималась волна паники: «Чё, в наш Ад что ли?!».       — Перерождение, Катюш…       «Стоямба…»       — Какое нафиг перерождение? Я ещё не закончила тут!       Левый отрицательно качнул головой:       — Закончила пять месяцев и девять дней назад. Время вышло, пора…       Исподволь вырвалось:       — Я эти пять месяцев и девять дней, весьма благополучно провела там, где была нужна, после вашего косяка, между прочим! — мужики переглянулись, и отчаянно покраснели, на моё удивление, опустив глаза, — Сами напортачили, а мне расхлёбывать?!       Правый кашлянул, нахмурив брови, надеясь выглядеть суровым. Я невольно хохотнула. Опять же, после Фениных недовольных мин, эти морды смотрелись едва ли не милыми. Это как после оскала питбуля смотреть на агрессивных мопсов. Со мной вообще не срабатывало.       — Не положено…       — Положено у меня на всё, что у вас «не положено». — проворчала я, складывая руки на груди, — Вы кто вообще???       Мужички переглянулись, представляясь, кажется, просто из вежливости:       — Апостол Андрей. — кивнул средний.       — Апостол Пётр. — левый чуть улыбнулся.       — Апостол Павел. — правый всё ещё хмурился, но поддержал коллег «по цеху».       «А я Катюха — банан мне в ухо!» — заржал внутренний голос. Пришлось кашлянуть, чтобы скрыть проскочивший смешок:       — Итак, какого хрена тут происходит?..       Апостолы переглянулись, и Андрей откинулся на спинку своего стула, в упор глядя на меня, пытаясь ловить все реакции от мимики до ударов пульса на шее:       — Ты погибла, но это и так понятно. За все прегрешения была приговорена к чистилищу, а после к перерождению, и… — Откуда-то появился молодой парнишка в похожих одеждах, прервав речь апостола, и тот сморщился: — Филя… Я же просил не беспокоить, пока у нас совещание!..       «Оп… Филипп из Вифсаиды?» — припомнилось мне из курса религиоведения, который за каким-то хером читали в университете. Невольно проскочило воспоминание, что препод был иеговистом, и потом спёр адреса студентов с кафедры, отправляя к нам домой своих агитаторов. Помню, Шурка тогда знатно их потроллил, пока я на работе была. Потом ржал и рассказывал, как мы спиритические сеансы с его слов проводим, и котиков в жертвы приносим во славу Ктулху.       Парнишка, между тем, покаянно опустил голову, проговорив:       — Там это… — он кивнул в мою сторону: — По её душу прибыли…       — Кто, бля?! — хором удивились все четверо участников совещания, включая меня.       Филя вздрогнул:       — Ну, один с рогами, второй без. Но оба с крыльями… Я это… пытался задержать, но рогатый там ворота снёс. Еле в приёмной остановили. Всё по науке: водочку поставил, закусь…       «Мужики! Мои ж вы хорошие! Фенечка, Лёвушка!.. Чтоб вы здоровы были и не кашляли!..» — радостно металось внутри меня после осознания, кого принесло со спасательной миссией. Начинался цирк, и я искренне надеялась, что по результатам этого представления меня увезут обратно. Пусть даже в ковре, и даже не в новом. И даже согласна, чтобы роняли!       — Ой бля-я-я… — я картинно прикрыла глаза дрожащей рукой, — Если Лёва сейчас накидается до кровавых соплей, ваши ворота покажутся мелочью.       Апостолы вздрогнули и переглянулись.       Пётр рукавом утёр выступившую испарину со лба, кивнув Филиппу:       — Пригласи…       Внутренне я потирала ручки от радости, внешне картинно беспокоилась о благополучии православных оленей, которые после бухича что-то сделали не так и послали мою многострадальную жопу не туда. «Стоп! Я ж могу опротестовать решение и стребовать компенсацию морального и физического вреда… Опять же несоответствие должности, демотивирующее поведение при исполнении, алкоголизм на рабочем месте…» — внутренний юрист уже, кажется, катал исковое заявление куда-то выше. Едва не заржав, что за несколько минут «уверовала», я прикрыла глаза.       Короткая вспышка, и позади меня раздались две пары шагов. Одни узнала бы из тысяч прочих, вторые едва ли не приплясывали. «Три на три! Счёт равный!» — заржал внутренний голос, когда по бокам от меня встали хмурые Феня и Лёва. Невольно проскочила мысля, что если у первого есть полномочия и власть, то второй… «Блять, если они сейчас сплотились, чтобы меня вытащить, то потом точно будет жопораздирание. И я почему-то уже предвкушаю, что «овдовею», едва вкусив все прелести адекватности своего альбиноса…» — нервно пролетело в голове.       Лёва решил вокруг да около не ходить:       — Документы оформляйте. Мы её забираем.       — А вы, простите, кто, любезнейший?.. — хрипло осведомился апостол Павел.       — Конкурент забугорный. — хмыкнул Сатана, — Хозяин западного Ада и повелитель огненных рек. Левиафан Шестой, бессмертный правитель легионов демонов и покровитель грешных душ загробного мира.       Апостолы сглотнули. Андрей покосился на Фенцио, ожидая, что тот тоже вывалит все регалии:       — А это кто?..       «А это — Джон Сноу…» — угарал мой внутренний голос, вспомнив эпизод из «Игры престолов», когда с ним Дайнерис знакомилась.       — Представитель ваших заморских собратьев. — мрачно буркнул Феня, незаметно проведя ладонью по моей руке, — Вторая сторона ответственности за Непризнанную Кейт.       — Кого? Непризнанную? — кашлянул Павел, — Это ещё что за хрень?       Рогатый вскинул бровь:       — Непризнанные — души, привлечённые из мира смертных для соблюдения баланса в наших владениях. Они обучаются, получая бессмертие и выбирают соответствующее направление развития. — его взгляд пробежался по удивлённым апостолам: — У вас чё, не так что ли?..       Мужики снова переглянулись. Повисла неловкая пауза. Я предвкушала, что сейчас начнётся откровенный балаган, когда всплывёт суровая реальность нашего, отечественного «небесного» миропорядка. Становилось даже слишком любопытно, хотя раньше я никогда особо не вдавалась в такие дебри. «А мне это раньше и не надо было… Это сейчас, так сказать «для общего развития» инфа, чтобы галочку в очередной справочной вкладке своих мозгов закрыть…» — хмыкнул внутренний голос.       Андрей побарабанил пальцами по столу:       — Видите ли… Так уж сложилось, что у нас Ада… как бы… нет. Совсем вообще нет.       — Это как?.. — оторопело хлопнул глазами Лёва. — А как же соблюдение Равновесия, в рот оно еб… Простите…       — А вот так. — хмыкнул Пётр: — Согласно директиве свыше, — он ткнул пальцем в небо; — наш Ад упразднили. У нас тут внизу, у смертных, покруче всякой преисподней. Так что, грешники проходят процедуру «сброса» в чистилище, а после перерождение. И чем больше грешил, тем хуже условия на новом старте…       Сатана покосился на меня, торопливо взял за руку:       — Ты видала, какие пидорасы?! И это мы ещё — черти??? Да у вас тут…       — Я бы попросил! — шарахнул по столу кулаком апостол Андрей, — В конце концов, вы здесь даже не на правах гостя, а в качестве делегата, чтобы забрать эту женщину, которая, к слову не заслуживает отправки по обмену вообще никоим образом!       Настала моя пора удивляться:       — Так, мужики… Я чёт не поняла… Я когда вам соли на залупу успела насыпать, что уже даже померев не получаю покоя?..       Паскудно улыбнувшись, Павел извлёк из воздуха тонкую папочку, и следом, куда более толстую, вторую, после чего, повернул их ко мне. На тонкой значилось: «дела благие»; на толстой: «грехи». Кажется, у меня отвалилась варежка. «Это когда я столько нахуевертить успела?!» — оторопело хлопнув глазами, я покосилась на уважительно присвистнувшего Лёву. Кажется, рогатый ещё раз утвердился в мысли, что, если всё разрешится, я от ЗАГСа не отмажусь.       Страшнее было смотреть на Феню, но я всё же повернулась к нему. Ангел был хмур, собран и решительно настроен спасать мою бедовую жопу, что бы не случилось. Пусть там, в папке, походу, теракты и массовые жертвоприношения.       Апостол кашлянул, водружая на нос появившиеся в руке очки, подслеповато щурясь, и зачитывая список:       — Неоднократный алкоголизм, курение, прелюбодеяние, убийства…       — СТОП! — охуев в конец, рявкнула я, — Кого это я убивала, кроме комаров и тараканов???       — Соседа… — пролепетал Павел.       Апостол Андрей недоумённо поднял брови, отобрав толстую папку у своего коллеги. Вздох, затрещина, прилетевшая по затылку Павлика:       — Дебил… Это не её архив. Фотку посмотри. Тут вообще какой-то зэк!..       Я не удержалась, и заржала, согнувшись пополам. Между тем, на столе появилась нужная папочка. Куда более тонкая, едва ли по толщине превосходящая ту, которая была с хорошими поступками. И всё же… Всё же стало невероятно страшно. Андрей ещё раз сверился с фото, фамилией и поджал губы. Мне искренне хотелось верить, что его огорчило, что грехов мало и правда на моей стороне.       Однако:       — Курение и пьянство, это ещё ладно. Тут у всех, полагаю, рыльце в пушку. Нет смысла ворошить. А вот остальное… Неоднократный отказ от лечения, когда просили продолжать близкие. Неуважение к старшим, вплоть до полных обрывов связи с семьёй. Полный набор всех грехов на любой вкус и цвет. Разве что сребролюбия не числится, но и это можно увязать с попытками набрать больше работы, которая не была важна. — апостол побарабанил пальцами по обложке папки: — Чем объясните, Екатерина Дмитриевна Князева, тридцати одного года от роду?       У меня вырвался нервный смешок:       — Можно было возраст не озвучивать… Неприлично это. — апостол юмор не оценил, продолжая сурово сверлить меня взглядом. Я стушевалась, опустив голову и собирая мыслишки в кучу: — Будем честными… Я не знаю, как и до какой степени согрешила в прошлой своей жизни, до того, как стала той, кому принадлежит эта папка, но… Разве не в этом смысл искупления? Прожить заново, раз Ада у нас нет, а для Рая я слишком хреновая? Я с рождения боролась за свою жизнь с таким списком болячек, который можно спокойно заменить на медицинский справочник патологий. Выживала, учась, развиваясь, пытаясь как-то скомпенсировать хреновое здоровье всем, что попадалось под руку. Вот только ресурс не бесконечен… Грех уныния, повлёкший за собой отказ от очередного лечения я преодолела, когда нашла себе отвлекающее хобби для души…       Павел снова хмыкнул:       — Писульки твои? Так это можно в грехи вписать! Сколько там срамоты и прелюбодеяния?! А с учётом, кто это читает… Дети же! — он нахмурился, — А ну — кто-то полезет пробовать!..       Лёва усмехнулся:       — Если вы ни разу вниз не заглядывали, сейчас у некоторых «детей» уже свои дети. Да и вина ли автора, если у подрастающего поколения пошло помешательство и они не отличают вымысел творчества от суровой реальности? — уверенно поднятая голова рогатого, и он припечатал: — По сути, нужно извлечь из учебной программы смертных множество классических произведений. Там ведь тоже и неравные и ранние отношения. Но отчего-то их во внимание никто не берёт. Может, там всё и не красочно, но давайте будем реалистами: сейчас времена технического прогресса. Молодняк из интернета узнаёт о сексе раньше, чем вообще это слово правильно напишет.       Апостолы мрачно переглянулись.       — А с семьёй что? — я усмехнулась: — Неуважение к старшим? Знаете современную поговорку: «С возрастом мудак не становится мудрецом. Он становится старым мудаком». Это актуальная реплика, с учётом обстоятельств. Если вам действительно интересно вникнуть в те события, я думаю, что похожие папки есть и у членов моей семьи, полагаю. Ознакомьтесь, и вопрос будет снят. Если же нет, то с этим обвинением я соглашусь. Я действительно была не самой хорошей дочерью, которую они, вероятно, заслуживали.       Папки появились, переходя из рук в руки. Я мельком увидела две фотографии, невольно поёжившись. Родителей я… любила. Просто наше противоречие и противостояние было бесконечным. Я всегда была для них тем самым «первым блином комом». Вот только когда дошло, что других «блинов» не будет, они уже успели сделать из меня самый обычный сухарик. По крайней мере по отношению к ним самим. Этот вопрос вообще для меня был болезненным. Однако же, почему-то стало стыдно. Захотелось узнать — как они, что с ними…       Я опустила голову, ожидая вердикта. Святоши перешёптывались, заставляя меня нервно ёжиться, молиться хрен знает кому, скрещивать мысленно все наличествующие пальцы и мечтать проснуться опять в школе, в комнате с Ости, или можно у Фенцеслава под боком. Последний, кажется, считал мысли, взяв меня за ближнюю к себе руку, почти скопировав жест Лёвы. Голова опустилась ещё ниже, и я благодарно погладила большим пальцем его фаланги, понимая, что… «Я не хочу терять…» — пронеслось в мыслях на скорости реактивного снаряда.       Апостолы совещались, переговариваясь. Неразборчиво, непонятно. Кажется, участь моя всё же клонилась к перерождению, как бы я не упиралась и кто бы за меня словечко не замолвил по итогу. Но выбора… Выбора не оставалось, судя по всему.       Наконец, Андрей поднял голову, потерев пальцами переносицу, и взглянув на Сатану и Фенцио:       — Мы учтём ваше протежирование. Оставьте Филиппу запрос о переводе на обмен. Нам нужно побеседовать со смертной. По результатам вы получите уведомление о решении.       — Но… — Лёва попытался нахмуриться.       — Ступайте, Левиафан, повелитель Ада. — твёрдо ответил Андрей, — Теперь всё зависит только от смертной рабы Божией Екатерины.       Я нервно сглотнула, отметив, как Сатана со вздохом повернулся ко мне. Молча. Взгляд, однако, говорил, что если меня всё же отправят не туда, куда надо, у русских Ад вернётся. И я даже знала, кто его возглавит. Сомнений не оставалось. Лёва поджал губы, осторожно погладив мою ладонь. Вспышка света, и он исчез так же, как и появился.       Я сглотнула, повернувшись к Фенцио. Ангел… улыбнулся. Совершенно спокойно. Обычно заблокированные намертво мысли, короткой ударной волной влетели в мою голову. Каждая секунда, которую довелось провести рядом с момента, как я оказалась в школе. Срачи, пробуждение его чувств. Непроизвольно всхлипнув, я подалась вперёд, просто обнимая. Благодарно и искренне. Вокруг плеч обернулись знакомые руки и крылья, закрывая от любопытно вытаращившихся на такую нежнятину апостолов.       Прикосновение губ ко лбу и тихий шёпот:       — Я буду верить, что всё обойдётся и ждать, сколько бы не пришлось. Я с тобой, волчонок.       Вспышка, и от Фенцио остался только лёгкий флёр энергии мяты, щекотнувший обоняние. Руки опустились вдоль тела, я потянула носом воздух, стараясь надышаться последними секундами покоя. Мозг снова переключался в оборону оперативно и слишком резко. «Вернуться. Чего бы не стоило. Если надо — поубиваю всех…» — агрессивно мелькнуло в голове. Словно ответом, собственная, почти никогда не высовывавшаяся, энергия проявилась. Запахло черносливом, и я сглотнула, поворачиваясь к своим новоявленным мучителям.       Взгляд прошёлся по застывшей от смены настроения троице.       — Короче, мужики… Я не знаю, что вы там решили… Да и знать не хочу. Я заебалась всю жизнь доказывать, что достойна жизни, а не выживания, но подумайте ещё вот о чём… За эти пять месяцев с копейками, благодаря тому, что вы наебенились во время Вознесения Господня, судя по всему, я наконец-то не просто существовала. Без болей, без мыслей о том, что хочу, чтобы всё прекратилось. Я была в том месте, где от меня есть толк во всех плоскостях. — апостол Андрей попытался что-то возразить, но я поджала губы и отрицательно качнула головой, продолжив: — Мне совершенно плевать на то, что тут за правила. Своё я отстрадала. Я, чёрт возьми, даже сдохла оба раза нелепо. Одна смерть веселее другой… Так скажите мне, стоит ли выходить на очередной круг гонки? Кем я дальше стану? Калекой? Овощем парализованным?.. Кем?       Пётр закатил глаза:       — Во развела-то… Назад ты вернёшься, Кать. Туда, к своим защитничкам. — он лукаво усмехнулся: — Уже директива пришла. Филя переправил…       Апостол Андрей вытянул из воздуха длинный свиток, с сияющей печатью в конце текста:       — Начальник дал добро на отправку. Тем более ангел, можно сказать, спас положение, описав происходящее со своей стороны, указав, что ты числишься после событий кхм… — он кашлянул, чуть приподняв брови, — в школьном туалете, как «невинно убиенная». Мученическая смерть попадает под регламент нашей конторы, как пропуск в Рай, в случае раскаянья. Плюс учесть, что у него признательный лист, который по условиям велено отправить западному «вышестоящему», в случае, если Фенцио всё же не выживет в результате какого-то из предстоящих событий.       «Фенечка, солнышко…» — лепетала порядком растроганная баба внутри меня, ради которой пошли на безумные жертвы. И всё же, я недоумённо хлопнула глазами, глядя на бумажку. Вся бравада застряла в горле. Заготовленная речь не понадобилась. От степени очередного ахуя я даже возмутиться не могла.       Только робко спросила:       — А чего меня с Левиафаном и Фенцио тогда не вернули?..       — Для них тут время не так течёт. Возвращаться надобно, чтобы не загнулись оба, — хмыкнул Павел. — А тебе ещё напутствие надо получить. И выслушать кое-что…       Послушно растопырив уши, я выжидательно застыла, глядя на апостолов. Те в тысячный, наверное, раз переглянулись, и Андрей, неожиданно оказавшийся низкорослым, поднялся с места, заложив руки за спину и обходя стол. Кажется, с мыслями собирался, чтобы толкнуть достаточно прочувствованную речь. Однако, в конце концов просто остановился, тоскливо взглянув на меня.       — Может, всё-таки, словечко замолвим, да в наш Рай пойдёшь?.. — я отчаянно замотала головой, отказываясь от такой поблажки, и он вздохнул: — Хрен с тобой… Короче, буча у них там намечается. До нас тоже долетит отголоском, не сомневайся. Вот только помочь не можем никак. Потому начальник, — Андрей указал глазами наверх, — решил всё же тебя как заинтересованное лицо отправить. Башковитая, жизнь помотала, давая опыт, опять же, сама признаёшь, что всю жизнь учишься. Пробуй… Мальчишка там. Особенный. Его подтолкнуть надобно, чтобы не лютовал.       «А то я без вас не знала…» — хмыкнула я внутренне, и спокойно кивнула:       — Хорошо. Учту… Ещё что-нибудь?..       Апостол Павел хмыкнул:       — Михалычу привет передавай.       — Обязательно. — я хохотнула, но неожиданно мозг щёлкнул вопросом: — Слушайте… Я ведь в игру попала. Это ведь не в самом деле всё!       Андрей усмехнулся:       — В каждой лжи есть доля правды. Бывают и утечки… да и миры, если задуматься, пересекаются очень неожиданно. Мы и сами частенько следить не успеваем. — он развёл руками: — Всё, Катерина… Удачи тебе там! Не подводи доверие вышестоящих, и не забывай, что Родина на тебя надеется…       Я широко улыбнулась, привычно козырнув «воинским приветствием»:       — Так точно, товарищ генерал!..       Пётр хмыкнул:       — Ох, бешеная девка! Ещё устроит пиндосам там филиал Советского Союза.       Андрей расхохотался. Хлопок ладоней, и мир православного Рая растворился в белой вспышке…              Щебетали птички, в темечко припекало солнце, откуда-то спереди отголосками долетал шум водопада. Я широко улыбалась, подняв лицо, пока ещё не увиденному солнцу, дышала полной грудью, стоя в вернувшейся толстовке, спортивных штанах и домашних тапочках. Переносицу непривычно после неполного полугода пережимали очки. «Всё вернулось на круги своя. Я там, где должна была быть. Пусть и обошлось это в пару центнеров нервных клеток и ещё раз в десять больше будет растрачено впереди…» — улыбка стала немного грустной, — «Теперь всё сначала… Опять завоёвывать Феню, спасать Лору, подружиться с Ости…».       Мозг разумно подсказал, что после всего, я теперь ещё и обязана спасти Сатану. Мужик, кажется, уже поняв, что взаимности ему не светит, всё же полез к православным спасать меня. Оба полезли, но Лёве терять было определённо куда больше, чем Фенцеславу. От мыслей о последнем внутри стало намного теплее. Пролетел разговор первой встречи, и реакция на мой ответ по поводу возможного замужества, и я нервно хохотнула.       Из-за спины поинтересовались вкрадчиво голосом Геральда:       — Чё стоим? Кого ждём?..       — Вы в прошлый раз орали, что подготовиться не успели. Даю время… — без особой надежды на то, что ничего не изменилось, ответила я.       — Ну так, в прошлый раз мы тебя, контуженную, не знали. — ржал Гера.       Глаза открылись, наконец являя знакомый пейзаж обрыва, куда притягивало смертных. В душе поднимался восторг — меня помнят. Всё просто продолжится. И даже если опять экзамены сдавать — не страшно. И крылья менять тоже не страшно. И альбинос… тоже меня не забыл!       — Банза-а-а-ай! — я растопырила конечности, рванув вперёд и улетая в пропасть ласточкой.       В спину летел ржач преподавателей, и спустя пару секунд меня вернули обратно на скалу. Прошла материализация, и я, не удержавшись, рванулась вперёд, сгребая немного опешившую Мисселину в охапку. Геральд снова хохотнул, обняв обеих, пытаясь успокоить, кажется. А я… я ревела от облегчения, от радости, что теперь руки развязаны. Я точно знаю, зачем здесь, как сюда попала и что должна сделать.       Учительница вздохнула:       — Ну всё, милая, не реви. Всё закончилось… Всё хорошо. — по спине погладила женская узкая ладошка, — Теперь, как бы там ни было, ты точно наша.       — А если кто-то посмеет развякаться и обратно забрать, так мы и по морде дать можем, хоть и не православные… — хмыкнул Геральд, отступив в сторонку и выпуская нас из медвежьих объятий. — Кстати, у нас тут Фыр выходной, так что ездовых драконов не будет. Но ты у нас девушка с привилегиями, так что… У тебя будет личный ездовой ангел…       Послышался топот позади, и я обернулась как раз вовремя. Феня подлетел набегу, стиснув меня руками. Молча. Я прижалась в ответ, чувствуя, что опять поплыла. Шмыгая носом стояла, кутаясь в счастье, руки альбиноса, его крылья, едва ли не сомкнувшиеся над головой. Не пугало даже то, что пара преподавателей наблюдает за этой трагикомедией. Мне было действительно спокойно и внутри со скоростью вентиляторов порхали бабочки. Улыбаясь сквозь слёзы, я подняла голову.       Осунувшийся, с тёмными мешками от недосыпа и волнений под глазами, бледнее обычного… Феня смахивал на свою тень, но улыбался, словно только сейчас начал оживать. Руки пропали с плеч, чтобы спустя секунду обхватить ладонями мою физиономию. По щекам, стирая слёзы, прошлись большие пальцы. Порывистый поцелуй, полностью отключивший мозги. Уже не важно было, что кто-то смотрит, что кто-то донесёт. Очередная волна понимания собственного счастья быть в нужном месте, с нужным человеком, и иметь цель, по результатам которой всё будет абсолютно и бесповоротно хорошо.       Позади послышался гневный бубнёж Мисселины и хохот Геральда. Поцелуй оборвался, и я чуть обернулась через плечо, глядя, как демон пытается закрыть учительнице глаза ладонью, приговаривая:       — Тебе ещё рано на такое смотреть! Маленькая ещё!       — Иди в задницу! — отмахиваясь ворчала Мисс, ладонь наконец пропала, и учительница протянула, взглянув на нас с Феней: — Как это ми-и-ило!..       Я покраснела, уткнувшись лбом в плечо ангела, продолжая обнимать и таять.       Наконец, альбинос прервал молчание:       — В школу… Прям сейчас…       — Секундочку! — Геральд подошёл ближе.       Хлопок по спине раскрытой ладонью, и я заорала, едва не высказав то, что удержала в себе первый раз. Боль была по шкале на миллион из десяти, чем тогда, когда я оказалась у обрыва впервые. Слёзы брызнули чуть ли не как у мима, и уже точно не от радости. Впрочем, боль быстро начала отступать, и я оглянулась через плечо, рассматривая свои крылья. Почти белые, с лёгким серебристым отливом. Большие, а не первые, как у курёнка.       «Походу, теперь, когда я тут официально и полностью соблюдая правила, они изменились. Стали такими, какими должны были стать по итогам смены после экзамена» — дошло до меня. Феня позволил отдышаться, удержав под локти, чтобы не свалилась от боли. Гордый взгляд альбиноса смотрел на крылья, как будто я уже прошла инициацию и официально присоединилась к Раю, минуя все формальности. Снова улыбнувшись, я опустила глаза, чувствуя, что мечты потихоньку сбываются и собственное ощущение неполноценности отходит на второй план. Стирается под лавиной новых событий и обретений.       Альбинос вздохнул:       — Теперь точно в школу… — меня как-то с натугой, но без лишних разговоров неожиданно подняли на руки.       — Пупок развяжется! А ну поставь меня на ноги! Сама долечу! — заверещала я.       Феня пропыхтел под ржач Геральда и Мисс за своей спиной, раскрывая крылья и медленно набирая высоту:       — Молчи, женщина… Ещё налетаешь своё.       Контрольный поцелуй в висок вырубил моё желание быть «сильной и независимой». Послушно притихнув, я просто обняла его за плечи, уткнувшись носом в шею. Всё ещё не верилось, что теперь действительно многое пошло на лад. Постепенно приноровился к полёту с «ценным грузом», но почему-то миновал крыльцо школы, пролетая дальше и выше. Я любопытно оглядывалась, пытаясь понять задумку.       Феня заложил вираж вокруг одной из башен и наконец тяжело опустился ногами на площадку, окружённую невысокой зубчатой стеной. Опускать не торопился, задумчиво прищурившись, и глядя в моё озадаченное лицо.       — Не такая уж и тяжёлая… — резюмировал он.       Я хохотнула:       — Ставь уже. А то реально надорвёшься… — альбинос с неохотой разжал руки, опуская меня ногами на крышу школьной башни, и снова сгребая в объятия. Я счастливо вздохнула, но всё же прервала идиллическое молчание, не желая больше терять время: — Что произошло? Расскажи всё, что знаешь.       Фенцио нахмурился, потерев ладонью вымученное лицо, второй продолжая меня обнимать, словно я вот-вот опять убьюсь, или попытаюсь сбежать.       — Даже не знаю, с чего начать. Точнее, знаю… Я перед банкетом пришёл к себе, собираясь переодеться. Не сразу сообразил, что в комнате вещи не на своих местах лежат. Решил проверить, уже почти перед выходом, когда собрался. Осколок зеркала Небытия спёрли. — он вздохнул, сморщившись, — Об этом и хотел поговорить. Почему-то не сомневался, что нападут на тебя. Излазил всю школу, опросил всех, кого встретил. Тебя никто не видел с обеда. Только Лора уточнила, что видела, как вы с Мисс из школы выходили. Я подуспокоился. Она, вроде милая, но это только оболочка. На самом деле, защитить может почти от всего. Дальше вы появились на балу, и я снова запаниковал. Все попытки сообщить о пропаже и попросить быть осторожной, накрывались медным тазом. А дальше ты после обряда Ливня унеслась и я даже не успел отследить, куда именно. Когда дошло, что в туалет, было поздно. Пришёл… — ангел вздрогнул, снова обхватив меня руками, и до хруста в костях прижал к себе, — Всё в кровище, тишина. Только браслет янтарный на полу валялся. Ну, я и понял…       Я приподняла брови:       — А причём тут браслет? Амулет что ли какой-то?..       Ангел нервно кивнул:       — Именно так. Я же пытался о тебе информацию найти, когда ты в школе появилась, но ничего не было. Решил подстраховаться, когда понял, что могут для обряда тебя пусковой жертвой назначить. После разговора, когда ты сказала, что не знаешь, как оказалась в школе, я браслет и подарил. Он должен был потемнеть, если ты действительно погибла бы. Но амулет валялся на полу в луже крови, как ни в чём не бывало, такой же, как прежде. Ещё и тела нет. Только окно под потолком открытое. Кто-то свалил после убийства. Даже отголосков энергии не осталось. Умело заблокировали и скрыли, чтобы не попасться. Осколок там же на полу валялся. До меня начало доходить, что Небытие тебе миновать удалось. — альбинос страдальчески сморщился, но продолжил, — Не стал рассусоливать. К Кроули с этим соваться было глупо. Этот старый козёл только посоветовал бы помолиться и забыть. Пришлось искать Сатану. Тот сначала даже слушать не хотел, ибо уже накидался почти до нулей, но, когда я твоё имя назвал, резко протрезвел. Время решили не терять. Я только к себе заскочил, написал признательное, и из замка Левиафана протянули телепорт к твоим. А дальше у рогатого, кажется, шторка упала, он окончательно протрезвел, перекинулся в боевую форму, когда нас в Рай не пускали, снёс ворота, орал, что всех на удобрения пустит, изнасилует мужчин и пленит женщин. Но, походу, тогда он перетуптал… Однако же, подействовало, апостолы перепугались. Появился Филипп, уточнил, какого хрена нас принесло, завёл в переговорную, накрыл поляну и ушёл к руководству, предупреждать о нашем визите, забрав все документы, которые мы притащили. Я вообще с целью сдаться, чтобы тебя отпустили полетел. Дальше бы переправили, устранили бы мятежников, всех в Небытие, но ты бы жила…       Снова навернулись слёзы благодарности. Прижавшись крепче, я опустила голову, боднув его лбом в грудь, и всхлипнула тихо-тихо:       — Спасибо… Но это лишним было. Я ради тебя здесь оказалась. Без тебя мне всё это нахер не упало бы…       Альбинос вздохнул, с усмешкой поддев моё лицо пальцами:       — Ну, теперь-то всё позади. Ещё повоюем, да, волчонок?..       — Угу. — я улыбнулась, поднимаясь на цыпочки и впечатывая в его губы поцелуй, — Теперь я здесь не на правах хомячка. Можно встряхнуть этот мирок до основания.       Альбинос хохотнул:       — Другой разговор…