view from the outside

Тэхен выравнивает складки на тонких брюках и пытается не думать, насколько мятыми сзади стали широкие штаны. В такие места одеваются в узкое, облегающее и сверхсексуальное. Ну и пусть, у него не было настроения искать себе приключения, так пусть от его задницы отвлекут внимание хотя бы мятые складки. Хосок трещит усердно, а Чимин, зараза такая, ему не уступает. Словно состязание кто кого, а в итоге среди четверых присутствующих говорят только двое. Он выпускает облако белого дыма в потолок с трубами и пытается не думать вообще, даже о складках на заднице. Единственная мешающая складка вальяжно сидит напротив и глаз с него не спускает. Тэхен себя то ли кроликом ощущает, то ли стейком миди прожарки. В животе что-то шевелится от этих пронзающих взглядов. С громкого общажника прошел почти месяц, а Тэхен до сих пор с содроганием вспоминает ту ночь. Он проснулся на чем-то горячем, с завыванием кашалота в голове и ощущением, что во рту кто-то поднасрал. Отвратительно. Едва прорезавшиеся глаза расценили обстановку, как дико смущающую. Тэхен до конца не мог поверить, что спал на обнаженной груди Чонгука и с его же руками на своей заднице. На голой, о боже, заднице! Сначала он сильно разозлился, когда понял, что его состоянием воспользовались, потом застыдился, потому что там, где должно болеть, не болело совсем. Итог внешнего осмотра: секса не было. Молоточки в голове и состояние умирающего щавеля подгоняли его здриснуть с очевидно чужой комнаты, и он решил так и сделать. Вылезти из чужих рук оказалось не так уж просто. Чонгук инстинктивно сжимал ладони на попе сильнее, что выводило из равновесия и так смущенного омегу. Выдрав свои конечности (пятую точку) из цепкой хватки, он кинулся к своим вещам и сразу же отбросил их. Какой позор… Не удивительно, что Чон снял с него каждую тряпку, хотя трусы можно было и оставить, но ладно. Решив не натягивать на себя неприятно пахнущую и грязную одежду, Тэхен просто накинул на себя, что первое попалось под руку, свернул в пучок шмотье и сбежал в свою комнату, прикрывая большой и длинной футболкой альфы никем не тронутый зад. В его комнате было еще хуже, чем у Чонгука. Алкогольный штын неподвижной стеной обосновался в их обычно сладко пахнущей комнате. Один из соседей уснул возле таза, второй на кровати с полуспущенными штанами, третьего, чье имя Пак Чимин, не было вообще. К вечеру зеленолицый Чимин вернулся домой с искусанными губами и нетвердой походкой, а главное – счастливый до исчезающих глазенок. Оттраханный и измождённый друг растрещался про Чона с соседней комнаты только так. Сначала Тэхен насмешливо вздёргивал бровью, ибо Чон из соседней комнаты жмякал его, Тэхена, зад этой ночью, но всё оказалось куда проще. Два однофамильца-альфы живут у них за стенкой, что быстро и верно сводило с ума. Увлеченные интрижкой Чимин и Хосок пытались пересекаться чаще, что в студенческой жизни бывает не так уж и просто, хоть они и живут через стенку. Выпить чайку с морковным (фу, фу, фу, но что поделаешь) тортиком, сотворенным лапками Чиминни? Ну еще бы. Выпить пивка за просмотром фильма? Почему нет… Разделить студенческий ужин из жареной картошечки и салата? Металлические двери, казалось, всегда для них открыты. Бесило то, что Чимин не гнушался тащить Тэхена с собой. Каждый раз Пак обещает в последний раз, а на следующий день уже канючит завалиться к альфам снова. На разумные вопросы почему бы им с Хосоком не общаться наедине, тот отвечал, что слишком стесняется действовать в одиночку, так как Хосок ему правда понравился, и это не трах одноразовый, а любовь на всю жизнь и тэдэ и тэпэ. Тэхен лишь вспоминал, как Чимин приседал на кровать со сцепленными от боли зубами после потрахушек с мистером лошадиный член, и притворялся, что убить Чимина совсем не то, что ему нужно. Так или иначе, им вчетвером в одной компании было легко. Пусть в некоторые моменты ему хотелось сладкую парочку прибить нахуй, например, когда те самозабвенно сосались прямо посреди ужастика (очень романтично), или незаметно (это они так думают) жмяли коленки друг другу, а может и еще что-то жмяли. Однако, с Чонами комфортно. Было. На Хосока ему плевать с высоченной башни, пока тот не обижает пусанскую булку, пусть живет. А общение с Чонгуком каждый раз заставляло то покрываться колючими иголками, то расплываться зефиркой. У этого парня милая улыбка, колючие черные глаза и большое твердое тело. Тэхен чувствует себя в опасности и безопасности одновременно. К нему у Тэ самые противоречивые чувства, такого еще прежде не было. Они наладили контакт, тактично избегали момента, когда нагие проснулись в обнимашках, находили общие темы и показывали друг другу свои стороны. Но это также было не всегда удачным, потому что в обществе Хосока Чонгук говорит очень мало, вверяя разговорный фронт своему другу. А Тэхену банально нечем было зацепиться, потому что он далеко не Чимин, которому язык не завяжешь, сам по себе он болтливый только с очень близкими, а Чонгук точно таковым пока не был. Но им действительно было гораздо проще, и тэхенова инстинктивная настороженность к незнакомому сильному альфе, заинтересованному в нем же, мирно задремала, обласканная осторожными прикосновениями и аккуратным отношением. Чонгук никогда не позволял себе лишнего, пусть и смотрел порой страшно жадно и собственнически. А потом Тэхен заподозрил неладное. Вспотевший и усталый он возвращался с тренажерки, внутренне сетуя на свою нерасторопность. Если бы пришел заниматься раньше, то смог бы и душ принять и вернуться не затемно. Но вот он, потный и липкий шурует по тротуару, стараясь аккуратненько проходить мимо маленьких сборищ альф. Проблем ему не надо, а найти их очень легко. И, когда до общежития остался один поворот и немного по прямой, он заметил слежку. Кто-то в капюшоне приближался к нему широким твердым шагом, несясь прямо по курсу Ким Тэхена. Он даже не понял, как всё случилось, даже не успел сорваться толком на бег, только шаг ускорил, а его уже ухватили за локоть и развернули к себе. Он заорал резанной свинкой в надежде на помощь прохожих, но на узкой улице без фонарей, как на зло, было пусто. Его встряхнули, чтобы он заткнулся, да так, что зубы цокнули. Спустя мучительно долгих пять секунд до него дошло, что его не убивают и не насилуют, а вообще-то зовут, да еще по имени. Распахнув влажные глаза, он увидел перед собой парня с черными волосами, спрятанными под капюшоном. Темнота не позволяла разглядеть лицо, но запах был вполне знакомый. - Чонгук? – спросил тогда с дрожанием в голосе. - Ну а кто? – со смешком ответили, но голос моментально поменялся, когда он всхлипнул от накатывающего осознания, что на него могли просто-напросто напасть и черт знает что сделать. А если бы не Чонгук? Если бы кто-то опасный или неадекватный? – Я тебя испугал… Извини, не мог догнать тебя с самой тренажерки, а телефон разряжен. - Черт возьми, Чонгук! – взбесился омега. – Еще одного такого раза я не переживу. Чонгук умилился с его бурчания, растирая ладонями по озябшим рукам, а потом просто взял и притянул в объятия. Такие теплые и уютные, прям как тогда, на утро после пьянки. Ему сразу спокойно стало, а темная фигура большого парня больше не казалась угрожающей. Наоборот, защищающей. - Так ты ходишь в зал? – спросил он, подняв сумку с вещами и возобновив ход. - Да, вот недавно начал, - сумку у него отняли, а Тэхен и поплыл. - Я тебя не видел там, хотя мы вроде в одном занимались, нет? - Там же несколько комнат, я по железу больше выступаю, - Чонгук говорит это с улыбкой, которую можно скорее почувствовать, нежели увидеть. В такой-то темени… - Заметно, - бурчит он под нос, надеясь, что не услышали. Альфа, если услышал, то решил не смущать. Они дошли вместе без происшествий, болтая о всякой чепухе. И только в комнате в разговоре с Чимином, который от фонаря спросил, почему же альфа не сказал раньше, что занимается в том зале, если знал о Тэхене, он задумался. Крепко задумался о Чонгуке и его не всегда однозначном поведении. Разве им было бы не веселее приходить в зал вместе? Он неоднократно рассказывал о своих тренировках, но Чон и словом не обмолвился, что тоже будет там заниматься. Это не было чем-то неестественным или подозрительным, если бы это был единичный случай. Но чем дальше поезд ехал, тем отчетливее стало подозрение, что Чонгук старается находиться там же, где и Тэхен. Удивительно подлавливая, словно нелепые случайности и самые настоящие фатумы, они пересекались в столовой универа, в коридорах шараги, в магазине, кофейне и даже на отдыхе далеко от их района и студгородка они умудрялись находить друг друга. В случайности Тэхен верить может, но до определенного момента. А еще Тэхен по сути своей был тем еще недоверчивым человеком, что внедряла ему его же специальность, которая так и кричала, что верить никому нельзя. А случайностям особенно. Вот он и не верил. Хуже всего то, что он не знал, как к этому относиться. Чонгук не был навязчивым, если Тэ не желал его компании, но и Тэхену уже как-то неловко отказываться от Чонгука. Так они начали проводить больше времени вместе наедине. Успокоенный приятными разговорами и тактичным поведением, граничащим с ухаживанием, он просто закрыл глаза на то, что его, кажется, преследуют. Но помнить, знать, подозревать Чонгука в этом было само по себе неприятно. Может, Чонгук так ухаживает?.. Сидя напротив Чона в теперешнем моменте, он понимает, что Чонгук заинтересован в нем сильнее, чем казалось в начале, и это пора выяснить на словах. Но ему также не хочется делать это первым, вносить какие-то коррективы и ясность в то, что ненадежно и совсем непонятно, ему так точно. Под столом Чонгук ставит свои ноги в тяжелых ботинках так, что тэхеновы пумы и лодыжки под тонкой тканью находятся внутри и касаются обуви альфы. Тот развалился на диванчике и принимает из его рук кальянную трубку. Спохватившись, Тэ вспоминает о своем мундштуке, но Чонгук смотря ему прямо в глаза, уже затягивается полной грудью и лениво выпускает белое густое облако. От чего-то Тэхен гулко сглатывает, загипнотизированный губами, прикасающимися к мундштуку, который меньше минуты назад гладил своими губами омега. Казалось бы, что такого? Но вот так, глаза в глаза, с расслабленными телами и леностью в каждой косточке, с поплывшим сознанием это ощущается интимно. Чонгук вдруг коротко облизывает мундштук, а затем свои губы, и Тэхену дышать становится нечем. Слишком дымно, слишком много пара, слишком горячо. Жарко. - Я пойду к бару, потанцую, - он срывается с места, стараясь не шататься, и уходит в соседний зал, игнорируя любые вопросы и барную стойку кальянного зала. Алкоголь не заказывает, боится смешать, поэтому хлещет залпом воду со льдом, удивляя бармена. Тот предлагает еще стакан, но Тэ качает головой. Пробирается через множество людей, плотно набивших танцпол, и останавливается почти рядом с колонками, перед зеркальной стеной. И отдается музыке… Та проходит сквозь его тело, вцепляется в каждый чувствительный сантиметр, вибрирует до самых органов. Светомузыка беспощадно замедляет движения и сбивает с ритма, все вокруг словно застывают на секунду и двигаются исключительно по кадрам. Он глупо смеется, думая, что такое даже здоровому человеку тяжело сносить, а эпилептику вообще не выжить. Поэтому закрывает глаза и откидывает голову, двигается в своем темпе, покачиваясь на волнах дремотного мотива, урбанистического транса, на раскуренном качественным кальяном сознании. На его бедрах оказываются чьи-то ладони, запахи он уже почти не улавливает. Открывает глаза, а перед ним незнакомец пьяно улыбается, вопросительно в глаза заглядывает, а Тэхену от фиолетовых и синих бликов только хуже становится, и веки он прикрывает. Пусть делает, что хочет. Его неделя была ужасной, преподы подобно бешеным псам вцеплялись в слабые места и воротили носом на большинство проектов. Недостаточно хорошо, недостаточно конструктивно, недостаточно черт знает что еще, но им всё время было недостаточно. А с Тэхена уже хватит сполна. Гребаные журналюги и так не самый приятный в общении народ, а те, что в среднем возрасте или в летах, вообще невыносимы. Чем старше, тем вреднее, пусть и опытом делятся бесценным, Тэхену за короткую зачетную неделю всё уже в печенках заелось. Он чувствует поцелуй в шею и уже откидывает голову вбок, чтобы не мешать. Но поцелуй почему-то оказался эфемерным, а чужие ладони пропали, забрав свое тошнотворное тепло. Пусть. Пускай катится ко всем ебеням. Он даже глаза открывать ради того альфы не стал. Танцует для себя, изгибается и ощущает от этого, как приятно растягиваются мышцы. Лицо горит. Уши горят. Невыносимо жарко. Так резко, словно разом в сауну бросило. По наитию хлопает подкрашенными ресницами и понимает, почему всё тело внезапно запылало. За ним наблюдают. Из-под нахмуренных бровей, цепко и внимательно, не упуская ни единого движения, ни одной детали. Чонгук подпирает стенку за его спиной. В узком пространстве отнюдь не большого танцпола, в самом углу, чтобы не мешать другим и чтобы ему не мешали. Не мешали наблюдать за Тэхеном, следить подобно зверю за добычей. Если бы не зеркала, Ким бы и не узнал. Чонгук пока не понял, что обнаружен. Пока что он проходится по омежьему телу, липко и жадно, не скрывая в глазах похоти и желания. Облизывается, опускаясь ниже, возвращается вверх и натыкается на тэхенов взгляд. А Тэ усмехается. Не пытается стыдить, но в груди ворочается истинно омежье урчание. Альфа его хочет, хочет всего, хочет так, что глаз оторвать не может. За скользящими по телу вверх ладонями следит, за открывающимся ртом наблюдает и открывает свой, смотрит за язычком, снующим по губам, и тоже облизывается. Хочет. Чонгук его хочет, но подойти не решается. И Тэхен его зовет. Пальчиком приманивает, а тому только разрешение и нужно было. Миг и сбоку вжимается крупное твердое тело, талию опоясывают жадные руки, под ухо тычется нос, вбирающий запах с разгоряченной влажной кожи. Он прокручивается в кольце рук и становится к альфе спиной, а перед ним такая же стена из чуть запотевших зеркал. Чонгук в него вжимается, и омеге доступен весь спектр твердости. Видно, что увлекается железом. Тэхен вот увлекается приседанием, поэтому гнется в пояснице, пошло вжимается задницей в чужой пах, а верхней частью тела полностью откидывается на крепкую опору. Они двигаются теперь вместе, словно единое целое, в тех же фиолетовых и синих бликах теряются для вселенной и появляются покадрово. Тэхен откинул голову на плечо и прикрыл веки. Зачем ему что-то видеть? Он чувствует. Чувствует, как горячие ладони гладят его талию, скользят по груди, задевая чувствительные соски под тонкой рубашкой, не стесняются опускаться на живот, ниже, еще ниже, до паха не достают, резко переходят на бедра и с силой сжимают, вдавливая в себя, в выпуклость под ширинкой. Тэ мягко выдыхает, повернув голову к альфе, натыкается на шею и всасывает кожу в себя. Чонгук шипит и суетливо руками по его телу бегает. Не ожидал. Они качаются, не замечая никого. Жмутся к друг другу, прилично или нет, всем всё равно. Все точно такие же, влажные от пота, от духоты, горячие от жара, безумные от атмосферы и музыки. Внезапно Тэхен ощущает пальцы на пояснице. Те проходятся с нажимом вдоль талии, на которой плотно сидит ткань брюк, доступа не находят и снова опускаются на поясницу. А затем еще ниже, где брюки постепенно становятся свободнее, расширяющийся к низу фасон – маленький тэхенов кинк. Пальцы скользят по шву, ниже и ниже, идеально по линии, пока не оказываются между горячих половинок. Скулеж из его рта вырывается неожиданно даже для него. Оказалось, через свободные брюки очень легко потрогать, легко добраться до сокровенного, легко тереть, вминая тонкие ткани штанов и белья. Их шалость никто не замечает, никто не видит, а тэхеновы тихие стоны никто не слышит. Он вцепляется ногтями в чужую руку вокруг его талии и кусает губы. Теперь не ожидал Тэхен. Нехотя он всё же вырывается из плена рук, пока не протек окончательно, пока это еще можно контролировать поворачивается резко к альфе лицом. И застывает… У Чонгука в глазах слепое обожание, почти детская мольба дать еще, неудовлетворенность большими буквами и огонь. Между раскрытыми губами виднеются клыки, готовые вцепиться в плоть и пометить свое. Грудь под черной обтягивающей футболкой вздымается, раздуваясь еще сильнее. Тэхен видит в пронзительном взгляде грань, которую вот-вот перешагнут и больше никогда не вернутся обратно. Каким-то образом Тэхену доходит, что Чонгук полностью в нем весь, что Чонгук будет согласен на всё, что их сблизит, и воспротивится всему, что разведет по разные стороны. Эти провожающие в спину взгляды, якобы случайные встречи, слежка по вечерам, болезненная тяга в глазах. Всё это длится уже давно, а Тэхен собрал пазл только сейчас. Но почему-то Чонгук дает ему право выбора или делает вид, что дает. А еще дает время привыкнуть, не лезет, как многие альфы, напролом и не сбивает с ног. А Тэхена почему-то подкупает, хоть иногда ему рядом с ним бывает пиздец тревожно. Омега внутри уже давно распахнула свои объятия, разве что только ноги не распахнула, но судя по легкой влажности в трусах, она сделала уже и это. Она не чувствует опасности, хоть убейся. А Тэхен уже не понимает себя сам. Чонгук перед ним открыт. И пусть молчалив, но показывает себя таким, какой есть, безнадежно влипшим и жаждущим. Ожидающим. Омега либо даст ему ответ, либо оставит ни с чем. Либо да, либо нет. Может, прикинуться дурачком? Поджав губы, он опускает голову. Нет, во-первых, поздно. Во-вторых, некрасиво. И он решается, резко поднявшись, что даже платиновые прядки взмахнулись. А Чонгука перед ним уже нет…

***

Тэ поднимается по ступенькам вверх, опираясь ладонью о кирпичную стенку. Игнорирует фразы-подкаты курящих на лестнице и ступает на асфальт, вдыхая свежий воздух. В танцевальном зале Чонгука не было, в кальянном не было вообще никого из его компании. На диванчике в углу лежал его маленький рюкзак, непонятно как не спизженный. В телефоне сообщение от Чимина, что они с Хосоком ушли развлекаться вдвоем, и предупреждение, как вишенка на торте, до утра друга ждать не стоит. Не очень-то и хотелось. - Предатель, - буркнул расстроенный себе под нос. Чонгука не было ни в кальянном зале, ни в туалете. Словив официантку, Тэ узнал, что счет был оплачен альфой в черном, а такая характеристика подходила только Чонгуку. Не зная, что делать, Тэхен решил поймать такси и вернуться в общагу. Он не сильно рассчитывал на этот вечер, но и не думал, что его так кинут. Или это он кинул Чонгука?.. В любом случае, омега остался один, и его это взбесило. Клацая по экрану телефона, он пытался добазариться за цену такси, но прямо перед ним остановился серебристый седан. Он уже собирался вывалить из закрома грубое словцо, но пассажирская дверь открылась, а из нее, перегнувшись через коробку передач, выглядывает Чонгук и зовет в машину. Вот засранец. Он словно до сих пор из транса не вышел, садится, закрывает дверцу и смотрит на Чонгука, как глупый птенец с широко распахнутыми глазами. - Ты украл её? - Чего? – хмурится альфа, выруливая на проезжую часть. - Тачку. И Чонгук смеется. Негромко, искренне, поглядывая на омегу. Тэхену разом стало легче, будто схлынуло всё, что он напридумал, хотя старался не думать вообще. Робкая улыбка растягивает и его губы. - Это машина моего друга. Иногда я таксую на ней, когда финансы поджимают, - Чонгук отвечает легко, тихо, словно ни капельки не обижен, словно ни чуточку не сердится. Словно весь он совсем другой. И не смотрит на него похотливо-жадно. Тэхен убеждает себя, что это облегчение, а не разочарование в груди теплится. Судя по маршруту, едут они не в общагу. Когда проехали одну кольцевую и поехали к другой, Тэхен понял, что толкового маршрута у них вообще нет. Они просто катаются по ночному городу, ярко освещенному светом уличных фонарей, фарами машин и подсветкой зданий. В салоне тепло, но у Тэхена по коже ползут мурашки от недосказанности, и он тихо говорит то, что неожиданно для самого себя остро испугало. - Я думал, ты меня бросил. Ответа нет долго. Только тихо играющая музыка съедает тишину между ними. На автомагнитоле бегают буквы, и Тэхен узнает исполнителя. Его старший брат обожает слушать его в машине, как видимо и Чонгук. Вот только в сию секунду, обычно выпускающий более подвижные треки, исполнитель поет грустно. О бывшем. Как мило, однако. - Как же я тебя брошу, - не то спрашивает, не то утверждает Чон. Вопрос или нет, Тэхен не отвечает. Сбитый с толку мягким голосом и поведением, будто ничего на танцполе и не было, Киму становится не по себе еще больше. Он успел расстроиться, разозлиться, вновь расстроиться, грубо стереть одну слезу в туалете, но успокоиться так и не смог. А брюнет сидит весь такой спокойный, баранку крутит и ни чуточку не колется. Не колет Тэхена, который всё-таки умудрился упасть на дурачка, пусть и неосознанно. - Я тебе нравлюсь? – Тэхену свой голос кажется загробным, но какой есть. У него тут вообще-то судьба вершится, а вести переговоры никогда не было плевым делом, пусть с детства язык подвешен. - Я в тебя влюблен, - признается Чон тихим, но уверенным голосом. Тэхену хочется приглушить магнитолу, расхреначить её в щепки, из-за нее он сомневается в том, что услышал. А Чонгук останавливает машину на светофоре, поворачивает к нему голову и смотрит так, что… Тэхен расслышал всё правильно. Грудь обжигает горячим, стекает на шею, заплетается на щеках. В тусклом свете салона его смущение не увидеть, но Чонгук совсем, совсем не глупый, по реакции всё понимает. И берет в свою руку тэхенову, гладит, греет. - Давно? – а Чонгук пожимает плечами. Как тут понять, если от Тэхена и взгляда было не добиться. Случилось и случилось. Сейчас так, как есть. Вот так. Кислорода омеге, кислорода. - Ответь честно, - Тэхен очень, правда, старается не дрожать. – Ты преследовал меня? И нежно скользящий по коже большой палец замирает на кимовых, ладонь сжимается, во взгляде мелькает колкость. Чонгук резко убирает свою руку и отворачивается. - Да, - первая передача и авто плавно трогается, набирая скорость. - Зачем? – сглатывает и не знает, что хочет услышать. Не знает даже, хочет ли слышать что-то вообще. - Не могу иначе, - пожимает плечами Чон и глубоко вдыхает. В салоне пахнет кожей обивки и ими. Тэ резко отворачивается к стеклу, смотрит на яркие витрины и соседние машины. В каждой из них своя вселенная, своя атмосфера, свои чувства. Как и в домах, что-то свое, особенное. У Тэхена и Чонгука пока только такое, неопределенное, но острое, болтающееся на грани подобно флагу в окопах. Услышать это вслух оказалось не так страшно, как Тэхен себе выдумал. Но это всё еще не нормально. Нормальные люди ходят на свидания и влюбляются, трахаются по случайности и влюбляются, знакомятся поближе и только потом ищут встречи, пожирают взглядами наедине, в постели, после близости или, когда она вот-вот замаячит, а не при каждом удобном случае. А преследовать, следить, молчаливо провожать, ревниво отгонять других альф, когда они даже не друзья толком, так, соседи, точно не нормально. Раздевать бессознательного догола, лишь бы получить, лишь бы посмотреть, не нормально. - Больше не делай такого, - просит, потому что приказать, заставить не смог бы. – Это пугает меня, Чонгук. Смотрит на альфу, тот на него тоже, но быстро брюнет отворачивается. Ким успел разглядеть обиду. Ну что ж это такое?! К Чонгуку хочется тянуться, хочется к Чонгуку. - Чон… - Ты – мое, Тэ, - брюнет сильно сжимает ладони на руле и нервно толкает язык за щеку. – Это всё, что мне нужно понимать, чтобы следовать за тобой. Что плохого в том, что я просто иду за тобой? А Тэхену в ответ и сказать нечего. Где там его подвешенный язык? Помогает слюну глотать, а так только к нёбу пристает да каменеет. - Твое? - Мое, - категорично уточняет, заставляя омежье сердце биться чаще, заставляет биться судорожно. Мое. Всё мое? Мое всё? Чонгука. В голове взрываются лучшие фейерверки Китая. Машина останавливается на очередном светофоре. Какая удача. Он поворачивается к альфе и обхватывает ладонями щеки, заставляя смотреть на Тэхена, сейчас только на него. - Больше не следуй за мной исподтишка, - неожиданно твердо, и не просит, настоятельно требует. Чонгук пытается вырваться, но Тэхен его еще крепче держит, еще ближе приближается. К губам, самым теплым и нужным губам. – Следуй за мной открыто. Тихо-тихо просит. В голосе звон недалеких слез. В глазах ярко, влажно. Чонгук на него смотрит, словно Тэхен ему не парой быть предлагает, а Луну с неба достать хочет. Словно не к этому всё шло, а к громкому и неприятному, безнадежному. Чонгук смотрит на него так, будто совсем-совсем не верит. Тэхен целует. Впечатывается, как к роднику жаждущий, и млеет от того, что ему отвечают. С напором, со страстью, обрушивая на омегу всего себя. Чонгук Тэхена. Чонгук его весь? Чонгук его всё? Чонгук – его. Их машину объезжают автомобили с недовольными водителями. Звуки клаксона с разных сторон – чуть различимый шум.