view from the outside

Тэхен шатается, пытаясь налить в чашку больше воды, чем разлить мимо чашки, и не сказать, что ему это успешно удается. В горле першит от постоянного крика, уши болят из-за громкой музыки, а ноги не хотят держать вертикально, как бы ни старался. Чимин о чем-то хихикает на ухо, что-то про Чона, про спать, что-то хорошее, потому что улыбается так, будто новогодний подарок решено получить в эту же ночь. Тэхен кивает согласно, но так и не понял, о чем говорил ему друг. Обычная минералка немного успокоила раздраженную глотку, и вроде бы блевать уже не хочется. Он оглядывается, пытаясь прикинуть, куда более безопасно бросить свои косточки, и понимает, что нажрался в говнину. Белая кухонная плитка на стенах и потолке вмазывает сильнее, силуэты соседей со всего блока растекаются в пятна, движения западают где-то в слоумо и кажутся до чертиков раздражающими. Почему-то собственное дыхание становится слышно лучше громких басов, а сердцебиение ускоряется, дав Тэхену знак, что подавить в себе не получится. Он бежит по коридору, сворачивает, распахивая дверь и выблевывает в унитаз всю ту гадость. По щекам скатываются слезы, смешиваясь на лице со слюнями, содрогания желудка приносят боль. Он всхлипывает, чувствуя себя жалким. Хочется сдохнуть и… Его кто-то встряхивает. Грубая ткань проходится по губам, и только тогда он понимает, что его кто-то держит. Крепко прижимает к себе, не дав свалиться лицом в грязный сортир. Что-то меняется, перед глазами смена силуэтов, в которых различается кран. - Нет! Он воет из-за ледяной воды, щедро стекающей по волосам. Кто-то просто скрутил его, впихнув вскруженную голову под краник, обливает водой по шею, с нажимом умывает лицо. Когда чьи-то пальцы полезли в рот, чтобы прополоскать водой полость, он стиснул зубы, не давая зайти дальше, чем может выдержать, но больше сопротивляться не стал. Его и так кто-то, как ребенка, выхаживает. Когда пытка водой закончилась, он признал мысленно, что почувствовал себя легче. Зрение стало четче, шум в ушах понизил давление на мозг, а налет безбожного опьянения слетел, оставив после себя мерзкий холод, оседающий на волосах и расползающийся мокрыми пятнами по большой футболке. - Полегчало? – в ухо прям, но не громко, не осуждающе. Тэхен пытается вдохнуть воздух, но нос заложило. Сглатывает тяжело, откидывает голову, упав на чье-то плечо, и по-омежьи чувствует – безопасно. Он опадает всем телом на альфу, чье тело заманчиво горячее. - Хо-холодд-но. В ответ он слышит усталый вздох, и его сознание вновь фиксирует смену обстановки. Увидев перед собой свои ноги, Тэ понял, что его несут, как какую-то девчонку. А затем они оказываются там, где грохот музыки едва ли слышно. - Где мы? – мотает осторожно головой, но не признает комнату знакомой. Замечает металлическую дверь и уже хочет что-то сказать, как его спускают с рук. - Погоди, сейчас уснешь, - нежно и тихо, словно гладят опасливо поджавшую лапки омежку внутри пьяного тела, и Тэхен должен признать, что это работает. Позволяет стянуть с себя штаны и футболку, впрочем, не особо участвуя в действиях, ощущает наконец сухим телом мягкие простыни с тяжелым ароматом. Даже через насморк запах пробивается, Тэхен улыбается, ему он нравится, веет спокойствием. Подгребая под себя ткани одеяла, он не замечает, что толково укрыться не получается, не замечает, что ему в этом и не помогают. Он внезапно ощущает навалившуюся тяжесть на теле, тяжесть на покрасневших веках, чувствует тепло на груди и расслабленный отпускает себя. Больше не может. Засыпает с ненавязчивой мыслью о том, что кровать Чонгука была бы идеальным гнездом в течку. Потому что в ней тепло. Только пледов не хватает. Но это поправимо.

***

Дыхание блондина выравнивается, и каждая мышца расслабляется, почувствовав себя в его кровати комфортно. Чонгуку нравится, как смотрится Тэхен в его комнате, на его простынях, в его руках, в его власти. Беззащитный и немощный, в состоянии сна и алкогольного опьянения Тэхен кажется ему милой куколкой, которой нужно задавать действия. Тэхен кажется куклой, готовой выполнить всё. Вседозволенность опьяняет сильнее водки, которую он, в отличие от омег через стенку, почти не пил. Этот общажник для него далеко не первый. Вечеринки блока считались теми, пропустить которые категорично нельзя. Чонгуку начхать, кто и что думает, он согласился сдать бабки только когда понял, что Тэхен будет пить тоже. Они не особо сблизились после инцидента. Общались по дороге в общагу, болтали на разные темы, пока Тэ готовил на кухне, а Чон курил на балконе, они были хорошими соседями. Однако, он понимает, что Тэхен старается избегать его. Старается игнорировать его взгляды, когда омега спускается в подвал в душ в коротком халатике, игнорирует, как Чонгук умело заполняет собой пространство в маленьком лифте, как наваливается на блондина при удобном случае, выдавая попытку доминировать за дружеский жест. Кажется, Тэхен понимает, что Чонгук к нему неравнодушен. Однако, Чонгук его не спаивал. Нет, Тэхен справился с этой задачей сам, накидываясь со своей подружкой Пак Чимином методично и старательно. Он просто ждал, пока тот дойдет до кондиции. Ждал, пока Чимина уведет его сосед Хосок, трахаться они там будут или играть в дженгу – похуй. Ждал и не позволял уебанам с другой комнаты альф подойти к его принцесске с каким бы то ни было предложением. Тэхен – его. Когда сексуальные ножки в узких светлых штанах подогнулись и понеслись прочь из кухни, он понял, что самое время непослушному омеге прочистить желудок. Оказав помощь и умыв мальчишку, он понес его в комнату, где звучание музыки перестало бить по ушам. Всё же немало они отвалили коменданту за то, чтобы на сегодняшнюю ночь он смотрел сквозь пальцы. Снять мокрые вещи не составило труда – Тэхен послушно поддавался, не оказывая попыток сопротивления. Он скинул грязные вещи и с себя тоже, как тихий стон разнесся по комнате громче самого шумного R&B. Он застыл, наблюдая за разнеженным блондином. Белые волосы потемнели от воды и уже успели оставить влажные следы на подушке. Складка на чистом лице расправилась, а нежные губки распахнулись во сне. Желание сесть сверху непреодолимо, и он подчиняется ему, усевшись на бедра, обтянутые короткими трусами. Опускает голову на вздымающуюся грудь, чувствует холод влажной кожи и шумно вдыхает, сжав кулаки по бокам. Тягучий запах омеги во время сна – самый сладкий, почти такой же как в состоянии возбуждения, почти как в течку. Будоражащий аромат, заставляющий крылья носа трепетать. Он водит носом по телу, опускаясь ниже, проводит языком по ямочке пупка, чувствуя мелкие мягкие волоски под ним. Натыкается пьяным взглядом на резинку и, усмехнувшись своим мыслям, спускает её вниз, по голым золотистым ногам, пока последний клочок одежды не падает на пол. В собственных трусах твердо стоит, но свое возбуждение игнорировать проще, чем давно желанное тело под собой. Тэхен кажется по-омежьи маленьким, кукольным, даже в таком особенном месте нежным. Миниатюрным. Проводит носом по каждой складочке, тычется в каждый уголок, ласкает каждый сантиметр божественной кожи, поблескивающей на свету ночника не от масел, а от молодости и здоровья. С нажимом гладит стройные ножки, лижет под коленкой, закидывает одну на свое плечо, целуя в косточку, а глазами пожирает то, что ранее было скрыто от его глаз. То, что ему никто не обещал и то, что ему взять не позволено, но Чонгуку плевать на чье-то разрешение. Он считает Тэхена своим. От макушки белых длинноватых волос до узких мягких пяточек. От тонких пальчиков, позволенных всем, и до розового нераспустившегося бутона, позволенного лишь избранным. Где-то на полпути, когда до сладкого бутона оставалось сантиметров тридцать, когда губы уже покалывали от желания покрыть сладость собой, своим языком и слюной, Тэхен захныкал. Захныкал, словно ребенок, требуя внимания. Чонгук жмурится сильно, что перед глазами не то мушки, не то невиданные созвездия, и впечатывает нос в мякоть бедра, отстраняется, поцеловав напоследок в коленку с детскими шрамами. На нежном лице застыла хмурая маска. Тэхен будто пытается осмотреть комнату с закрытыми глазами и шарит руками по простыням. По ногам и рукам пробежали мурашки и Тэхен начал хныкать еще активнее. - Тише-тише, Рапунцель, - он укладывается рядом, подтягивая замерзшее тело к себе, и почти не дышит, поняв, как отчаянно Тэхен обнимает его во сне. Он накидывает одеяло на них и удивляется облегченному вздоху. Омега немного повозился и успокоился, добившись плотно накрытого одеяла и горячих рук на себе. - Так тебе просто было холодно, - хмыкает он, а дурацкая улыбка растягивается на лице. Опускает руки по спине, на поясницу, чуть ниже… Тэхен крупно вздрагивает, и руки возвращаются на спину. – Ну-ну, всё хорошо. Всё хорошо. Он лежит, не двигаясь, наконец-то начиная понимать, в какую ловушку попался. В собственную ловушку. Где хочет делать так, как омеге удобно. Где не хочет вредить. Хочет подарить наслаждение. Любым способом. Тэхен сдвигает ногу, и стон рвется из Чонгука. Не отдавая себе отчета, Тэ прижался к его возбуждению, подарив маленький миг наслаждения и много, очень много неудовлетворенности. Еще. Он так сильно хочет еще, что по виску стекают капельки пота. - Ты будешь моим, Ким Тэхен, - неожиданно зло выдыхает он в белые волосы. Тэхен будет принадлежать ему весь – душой, телом и мыслями.