Святая Инквизиция

— Надо же, а ты не всех от себя гонишь, — заметил Бальтазар. — Этому даже улыбалась, не то что мне в нашу первую встречу, — усмехнулся воспоминаниям мужчина. — Ты путаешь, он мне словно второй отец, единственный из немногих, кого хоть как заботила моя судьба. А ты был совершенно посторонним мужланом, свалившимся мне на голову! — Был? Хочешь сказать, что я больше не посторонний? — не переставая улыбаться своим мыслям, он продолжал меня донимать. — Я ничего не хочу сказать, Бальтазар, хватит искать во всем подтекст, — я ушла от темы, потому что даже для себя не могла решить, кто он мне. Случайный мужчина, с которым я провела несколько дней бок о бок? Да. Но разве он был мне чужим? Я все не могла найти ответа на этот вопрос. Он терзал меня изнутри, ведь я его даже не знаю, но почему-то смогла довериться ему больше, чем кому-либо за последнее время. Да и осознание, что я чувствую себя в безопасности рядом с ним, никак не укладывалось в голове. Почему это произошло так быстро? Что в нем такого особенного? И, наконец, кто он для меня? Друг? Знакомый? Или тот, кому я смогла бы довериться? Может, это все не случайно. Беспорядочные мысли крутились в голове, когда их прервал детский плач из спальной комнаты. Хелена, видимо, проснулась и расстроилась, не обнаружив маму рядом. Пройдя к малышке, я заметила Оста, что крутился вокруг нее. Мне кажется, что он начинает меняться, становиться каким-то другим, более осмысленным что ли. Неужели это наша связь его так меняет. Я взяла девочку на руки, после чего она перестала плакать и смотрела на меня восторженными глазами. А я не могла оторвать свои от нее. Порой мне хотелось быть простой замужней девушкой, иметь своих детей и хлопотать по хозяйству. Ждать мужа с работы и наслаждаться жизнью. Но этого не будет. Каждый день может стать последним. Когда живешь в ожидании инквизитора, что решит завернуть в город и расспросить местных и прервет твое существование, становится как-то не до тихой семейной жизни. — Хорошо смотритесь, — прокомментировал Бальтазар, опершись о дверной проем и смотря на нас. — Почему ты одна? — Я не одна, — недоуменно ответила ему, с чего вдруг его волнуют такие вопросы. — Ты прекрасно знаешь, что я не об этом, — недовольно пробубнил. — Почему ты все еще не замужем, хотя по возрасту родители давно должны были подыскать кого? И где они, кстати, почему не с тобой? Почему нет того, кто бы тебе нравился или ухажеров, наконец? Ты ведь интересная, невозможно остаться равнодушным, наверняка было бы много желающих узнать тебя поближе, — он все никак не понимал ситуации, от чего злился. — Я сама решаю, выходить ли мне замуж и быть ли с кем-то. И я решила, что не хочу ни одного, ни другого, — не стала говорить ему о том, что в тайне мечтаю о том, что не может случиться, слишком долго объяснять и неприятно осознавать свою беспомощность. Он просто не поймет. — Неужели ты действительно так не доверяешь мужчинам? Они такие же простые люди, которые не желают другим зла… ну, большинство. Может, пора это признать? — Если я им не доверяю, значит у меня есть на то причина! — мне очень не нравилось то, куда он пытался сунуть свой нос, но с другой стороны я его понимала. Возможно его это тревожило, да и любопытство никуда не делось. — И какая же? — с вызовом спросил он. — Не думаю, что она так уж серьезна. — Родной отец продал меня за бутылку, после того, как мать сожгли за ведьмовство, а он, не просыхая, пропил все деньги! — зло выплюнула я, от чего малышка на моих руках начала плакать, что заставило меня взять себя в руки. — Теперь ты доволен? — шипела я, покачивая Хелену. Его глаза опустились в пол, словно он сожалел о том, что затеял это. Что ж, зато ты добился своего, узнал, что хотел. Надеюсь, теперь ты доволен! — Мне жаль, — было его ответом. — Ты тут ни при чем. Единственные, кто виноват, это дура мать и пьяница отец, — сухо ответила я, не желая продолжать. — Твоя мать была ведьмой? — решил продолжить разговор мужчина, подойдя ко мне и присев рядом. — Я этого не говорила, лишь то, что ее сожгли, теперь я точно не смогу узнать это наверняка, — усмехнулась я, про себя вспоминая эту женщину. О да, моя мать была ведьмой, хоть и слабой! Та еще сука, на самом-то деле. У нее не было друзей среди ковена, как в принципе и у большинства. А еще она была блаженной. Слишком часто заходила за грань и обезумела от голоса тьмы в своей голове, что нашептывал ей новое бесчинство. Именно так ее и словили. Она этого даже не поняла, была слишком увлечена делом. Она даже смеялась на костре, выкрикивая проклятия. Я насмотрелась на последствия жадности, хотя лишь тогда не понимала, в чем дело. А мой чертов папаша любил эту дуру, не смог справиться с потерей, начал пить, лишь изредка вспоминая про дочь, посылая за очередной бутылкой. Это была его лучшая идея, отправить двенадцатилетнюю дочь на другой конец города за выпивкой, по дороге же ничего не могло случиться, самый безопасный город в округе. Меня спасало только то, что на протяжении этого месяца обо мне заботился гер Вольф, не давая загнуться от голода. А еще эта женщина, именуемая моей матерью, испортила мне жизнь. Если бы не она, я жила бы спокойной жизнью, но нет, ей захотелось большего. Она решила получить благословление Сатаны для своего чада, разделив с ним ложе. Скорее всего, ей просто хотелось привлечь его внимание и получить больше возможностей, но она даже не догадывалась, что это ничего не даст. Сам Дьявол не мог дать потомство ведьме, но мог благословить уже зачатое дитя или то, что будет зачато в ближайший месяц. Благословленные ведьмы и просто перенявшие дар матери назывались потомственными. Именно это произошло со мной, благодаря чему я стала одной из тринадцати, там нет самоучек, лишь сильнейшие. Именно из-за этого я не могу жить жизнью простой смертной. Мне просто не оставили выбора, сделав чудовищем, которого все ненавидят…