Святая Инквизиция

— Больше это не имеет никакого значения, — отмахнулась от него, не желая вспоминать об этом. — Расскажешь? — он не давил, не пытался выведать это, а просто спросил, доверительно заглянув в мои глаза, словно поддерживая, говоря, что готов принять все, что я скажу. Как же мне хотелось открыться, рассказать все, но я не могла этого сделать, банально не была готова услышать ответ, не могла знать наверняка, как он отреагирует. — Да тут нечего рассказывать, — я неопределенно пожала плечами, не желая говорить всего, но внутри росло непреодолимое желание сбросить груз, что висел на душе. — Просто мать убили, я не понимала, за что они так с мамой, отец пил весь месяц, пока обо мне заботился другой человек, а потом, когда нажитые совместными усилиями запасы иссякли, он был готов на все. Избавиться от меня для него казалось хорошей идеей, ведь не придется меня кормить, а сэкономленные деньги можно пропить. Только он не учел того, что жила я не за его счет, так что это было глупое пьяное решение. Той бутылки ему хватило на вечер. А меня забрали, больше я его не видела, да и не особо-то хотелось, — я чувствовала, как с каждым словом мне становится легче, словно вдохнуть полной грудью, когда ты едва не утонул. — Ты… — я видела, как ему было тяжело это произнести, как он сжимал кулаки, стискивал челюсть, но он хотел знать. — Ты была в рабстве? — Меня продали церкви, — успокоила его, хотя сама едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть. — В качестве прислуги какому-то епископу. — Слава Господу, — выдохнул мужчина, — я думал все куда хуже. В церкви хорошие люди, я много кого знаю. Страшно представить, попади ты к работорговцу или еще чего хуже, — он взял мою ладонь в свои, удовлетворенный моим ответом. — Лучше бы в рабство, — промямлила я на грани слышимости. — Что? — Да, мне просто повезло, — я вытащила свою руку из его хватки и направилась на кухню, решив уделить время Хелене. Бальтазар решил от меня не отставать, и последовал следом, став порядком довольнее. Наверное, так сказывалась беседа, на которую он меня вывел. — Я могу что-нибудь сделать для вас? Для тебя? — Вылечиться и уйти отсюда, — проворчала я, ощущая, что радостно после наших бесед только ему. Хотя я понимала, что этот мужчина засел глубоко внутри меня и после его ухода я не смогу вернуться к прежней размеренной жизни, что-то навсегда изменилось во мне. — Моя грубиянка снова вернулась, — не обращая внимания на мои колкости, он снова продолжал вторгаться в мое пространство и мою жизнь. Я отвернулась, стараясь скрыть румянец от его слов, от того, как назвал меня своей, хотя я понимала, что это очередные шуточки, я все равно воспринимала их слишком близко. Покачав малышку на руках, пока та не успокоится, я думала, что нужно было сделать до Вальпургиевой ночи. Она все близилась, заставляя трястись в предвкушении веселья и старых друзей. По моим подсчетам, нужно было сделать запас настоев и мазей для чрезвычайных ситуаций, мало ли что тут без меня может случиться, и заказы селян на это время. Хелена уже притихла и не отрываясь смотрела на мое задумчивое лицо, на что я умиленно улыбнулась, ничего не могу с собой поделать, я обожаю эту кроху. Переложив ее на кровать, я приступила к заготовкам. — Я могу тебе помочь? — и тут мне не дают спокойно поработать. Хотя… а почему бы и нет. Следующие полчаса я объясняла Бальтазару что и как нужно делать, а он пытался повторить. Иногда у него что-то не получалось, и я брала его руки своими, корректируя его движения. Наблюдать за ним было чертовски интересно, он был настолько увлечен процессом, сосредоточен и отдавал всего себя делу, что в мою голову закрались мысли о том, что от такого подмастерья я бы не отказалась. Благодаря помощи мужчины, мы закончили довольно быстро, хотя за окном уже вечерело и вот-вот должна была прийти Лили. В последнее время она работала не весь рабочий день, а только его часть, поэтому могла прийти пораньше, думаю, трактирщик давал ей поблажки из-за меня и ее дочки. Вот и сейчас я уже видела ее приближающуюся к дому фигуру, а еще в руках она несла корзинку с чем-то. Интересно, это очередные передачки для меня или что-то другое. Когда она зашла в дом, то увидела следующую картину: я пила ромашковый отвар, поглаживая кота и смотря в окно, а Бальтазар играл с ребенком, строя забавные рожицы, что вызвало у матери добрую улыбку. — Бальтазар, ты так хорошо с ней ладишь, думаю, ты был бы отличным отцом, — когда мужчина повернулся к ней, она, смутившись, начала поправляться. — Ну, не нам, конечно. Хотя и нам тоже. Но лучше кому-нибудь другому. Не то чтобы я была против, но… — Не переживай, я все понял, — по-доброму усмехнулся мужчина, — спасибо, наверное. — Ты ведь не женат. Почему? — не упустила случая Лили выведать то, что ее интересовало, сама же подошла к столу, за которым я сидела, и поставила корзинку на него. — Не сложилось, — неопределенно пожав плечами ответил он. — Не было рядом той женщины, которая смогла бы смириться с моей работой. Меня часто нет дома, а возвращаясь домой мне бы не хотелось однажды увидеть ее с кем-то другим. Скорее всего так и случилось бы, ведь я не смог бы дать ей все то время, которое ей необходимо, — говоря все это для Лили, Бальтазар не сводил с меня глаз. — Как грустно, такой мужчина и один, — вздохнула Лили. — И Мишель тоже, не гоже такой красоте пропадать, — вот же сводница проклятая! — Меня все устраивает, — вставила свое слово, пусть не думает, что можно за меня все решить. — Ой, ты всегда так говоришь, но за последнюю неделю ты словно расцвела, и не спорь! — не дала она мне и слова сказать, на что я скрестила руки и нахмурилась. — Так вот, предлагаю сегодня не грустить, а отвлечься от всего этого, — проговорила эта чудачка, доставая из корзинки две бутылки и улыбаясь во все тридцать два. — Трактирщик передал мне пару бутылочек отборной медовухи, за мою работу и твою помощь Мишель. — А вот это другой разговор, — встал Бальтазар, потирая руки и беря из рук Лили бутылку. Я устало прикрыла глаза рукой, представляя, во что это выльется.