Последнее упоминание о шпионке

Ко времени моего возвращения на родину в политике слишком обострился «румынский вопрос», и я втайне надеялся, что скоро предстоит вернуться на Балканы, но — совсем неожиданно — меня вдруг пожелал видеть Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, занимавший пост начальника штаба Шестой армии. Первые же его слова были разочаровывающими: — Нам удалось найти источник информации о вас в швейцарских газетах — ну, и наследили же вы с этим вашим Аписом в Салониках! Отныне, милейший, никаких серьёзных дел за кордоном для вас не предвидится — придётся работать на домашней кухне, чтобы не потерять присущих вам навыков... Я глазами выразил своё полное недоумение. — Да ну вас! — махнул рукой начальник штаба. — И ведь опытный агент! Уж если шлёпнули вражескую разведчицу, так позаботьтесь о том, чтобы не оставлять следов... Интеллигентность Бонч-Бруевича уже давно стала в Генштабе своего рода притчей во языцех, но тут я даже взмолился: — Михаил Дмитриевич, любезный, о чем вы говорите, какие разведчицы?! Да там полный город отборной швали, продающейся за копейку! Настоящая шпионская "ярмарка", штампующая подобных, с позволения сказать, "агентесс" из каждой местечковой певички, проститутки или официантки! И я, и Апис отправили на корм могильным червям немало таких "разведчиц", а потому я понятия не имею, о ком вы говорите. "Не оставлять следов"... Да за каждой такой шлюхой столько "следов" тянулось, что никакой жизни не хватило бы их все распутать! Вместо ответа Бонч-Бруевич устало протянул мне потрёпанную фотокарточку, запечат-левшую момент, уже почти выветрившийся из моей памяти: хмурый Апис, выстрелом в упор сбивающий с ног истошно вопящую девицу весьма вульгарного вида, которую, впрочем, можно было бы даже назвать красивой, если бы не безобразная гримаса ужаса на её крупном породистом лице. Тут же в сторонке стоял и я сам, равнодушно глядя на происходящее. — Откуда это у вас? — спросил я. — И что всё это означает? — Свои каналы, — отмахнулся Михаил Дмитриевич, — Позже объясню. Лучше скажите, когда вы последний раз общались с полковником Аписом? — После того случая я его не видел, — отвечал я. — И не увидите, — мрачно вздохнул Бонч-Бруевич. — Именно благодаря этому случаю и — главным образом! — благодаря вот этой вот фотографии, Апис был обнаружен, схвачен и не далее, чем неделю назад, расстрелян на окраине Салоник. — Но кто... — я не сумел закончить вопроса из-за подступившего к горлу кома; однако Михаил Дмитриевич прекрасно понял меня: — Королевич Александр Карагеоргиевич, — сказал он. — "Белая рука". И ведь до чего нелепая случайность! Ладно бы за девкой следил германский резидент со стороны, это, по крайней мере, было бы объяснимо. Но тут же просто какой-то фатум! Мимо всей этой комедии совершенно случайно проходил агент Александра, который вместо того, чтобы подставляться под пули, спасая эту лахудру, как, возможно, на его месте поступили бы девяносто девять процентов мужчин, предпочёл затаиться и понаблюдать... И у него — опять же, вы не поверите, совершенно случайно! — оказалась с собой шпионская камера, которой он, спрятавшись за ближайшим фикусом, весьма изобретательно и воспользовался, щёлкнув всю сцену точно в момент выстрела, чтобы скрыть щелчок! А без этой фотокарточки кто бы ему поверил? Все искали Аписа где угодно, только почему-то не в Салониках... Я уже успел оправиться от первого шока, и спросил сравнительно спокойно: — Значит, теперь и на меня объявлена охота? Из-за дешёвой потаскухи? Бонч-Бруевич поморщился и с досадой махнул рукой в мою сторону: — Да баба-то тут совершенно ни при чём. Ради какой-то пустоголовой красотки немцы и не почесались бы. Но вы умудрились засветиться на одной фотокарточке с Аписом, и, думаю, ваши приметы уже известны всему европейскому отребью. Нисколько не сомневаюсь, что умные люди в германской разведке сейчас были бы рады задать вам пару каверзных вопросов... — Но как-то же эта мордатая дура вышла на меня, — продолжал упорствовать я. Бонч-Бруевич устало опустился на стул. — Чистая случайность, — сказал он. — Пока вы были в пути, наш Департамент «просветил» усопшую со всех сторон, и всё только ради того, чтобы выяснить, что за бабёнкой не стоит решительно ничего. Пустота, зеро! Эта ваша краля — не идейная шпионка, а обычная искательница приключений – c ветром в голове, как сейчас говорится. Между прочим, до войны эта курва работала порноактрисой и снималась в фильмах для взрослых, снискав на этом поприще достаточно широкую известность. — Фантастическая карьера, — усмехнулся я. — Из порноактрис в шпионки! Просто-таки головокружительный прыжок… Прямиком в могилу! — Меж тем, — невозмутимо, словно речь у нас шла о самых обычных вещах, продолжал Бонч-Бруевич, — это была не просто какая-то местечковая актрисулька, а натуральная, как сейчас говорят, звезда. Зафира – возможно, вы слышали это имя? — Подобными гнусностями не интересуюсь. — Весьма похвально. Однако, я к тому, что дамочка была довольно знаменитой. И хотя секс на камеру она практиковала только с собственным бойфрендом — неким Томасом, но лесбийские удовольствия с другими подобными шлюхами и соло-позирования в её портфолио были представлены в изобилии, и потому её рожа была знакома, по крайней мере, половине мужского населения Европы. Да, полагаю, и не только рожа… Мда. Неудивительно, что информация о её безвременной кончине заполонила всю жёлтую прессу! Видели бы вы эти заголовки… «Красавица-порнозвезда изнасилована и убита», «В пожаре погибла светская львица», «Труп известной актрисы обнаружен на пепелище с пулей в голове»… Я удивлённо вскинул бровь: — Пожар? Изнасилована? Да откуда эти олухи черпают информацию? Вот уж действительно, «жёлтая пресса»… — Напрасно иронизируете, —отрезал Бонч-Бруевич. — Возможно, вы не знаете, но сразу после вашего ухода из ресторана Апис вернулся туда и учинил там форменный разгром — поперебил всю обслугу, изнасиловал труп красотки и надругался над ним, а под занавес спалил к чертям всё заведение! По всей видимости, эта самая Зафира приглянулась ему настолько, что он был готов совокупляться даже с её безжизненным телом… — Да, баба была видная, совершенно в его вкусе. Узнаю Аписа! Безжалостность к врагам у него на безоговорочном первом месте, зато любовь к красивым блядям — на втором… А в чём заключалось надругательство? — Интересуетесь? — лукаво прищурился Бонч-Бруевич. — Нет, —спокойно ответствовал я. — Лишь пытаюсь восстановить картину произошедшего. Ведь, насколько я понимаю, вы собрали немало информации? — Вы правы, информации — хоть отбавляй, впрочем, до полной картины всё равно — ой, как далеко… Как я и говорил, закончив свои дела, Апис поджёг ресторан, причём предварительно свалил все трупы в кучу и щедро облил их керосином. Сами понимаете, что там осталось. Но внутренние органы у бабы сохранились — по ним-то и было определено, что её труп был изнасилован. Спермы в сучку было влито до краёв, оплодотворил её Апис от души, по-царски… Хотя, всё это тщетно — во-первых, баба уже была мертва, и новую жизнь в ней зародить при всём желании не получилось бы, а во-вторых, эта дура уже была кем-то обрюхачена, правда, находясь при этом на совсем небольшом сроке. Возможно, девка и сама ещё не знала о своей беременности… — К дьяволу эту суку со всем её дешёвым приплодом, — сказал я. — Вы, кажется, начали рассказывать про надругательство над бабьим трупом… — Ах, да… Так вот. Тело, конечно, довольно сильно обгорело, тем более что Апис забросил дамочку в общую кучу последней, на самый верх, и, соответственно, керосину ей досталось больше, чем остальным… Однако, не надо быть экспертом-криминалистом, чтобы заметить, что в челюстях вашей красотки практически не осталось зубов, зато эти же зубы в изобилии усеивали пол на кухне… Я так понимаю, когда эта шалава подошла к вам, с зубами у неё был полный порядок? — Более чем. Полный рот красивых, ровных, лошадиных зубов, сверкающих, словно лампочки! — Тем не менее, на момент пожара все зубы нашей крали валялись на полу, причём вокруг одного места. И не в зале, а на кухне. — Ну, это вполне могли сделать и официанты, — сказал я. — Нравы сейчас сами знаете, какие, а красивые женщины по-прежнему представляют ценность для простого мужчины, и неважно, жива красотка, или уже труп. Война всё спишет! — Могли и официанты, — согласился Михаил Дмитриевич. — Но надо учесть ещё два фактора. Во-первых, у девки были также отрублены кисти рук и стопы ног, причём их нигде не нашли; а также у красотки была разорвана задница — словно кто-то вцепился в её ягодицы со всей дури и с силой рванул их в стороны… — Вот это больше похоже на Аписа, — я почесал подбородок. — Красивые бабьи руки и ноги всегда были его слабостью. Да и разрывать бабьи зады во время секса он — ох, как любил… — Странный интерес, — заметил Бонч-Бруевич. — Ничего странного. В разрывании сучьих жоп просто великолепно объединялись его любовь к красивым бабам и ненависть к шпионам врага… — А руки и ноги? Что он с ними делал? — Насколько я знаю, лучшие экземпляры он отдавал таксидермисту, и тот изготавливал из них первоклассные чучела. У Аписа была великолепная коллекция — руки, ноги, головы, зады… Двух блядей, насколько я помню, он даже сохранил целиком — настолько хороши были! Стояли в его кабинете в Салониках, сразу давая понять всем попадавшим в его лапы шпионкам, какая незавидная судьба их ждёт. — В таком случае странно, что от этой красотки он взял так мало. Если верить её фотографиям, сучка была знатная, вполне достойная отдельного чучела в полный рост… — Думаю, не захотел возиться. Тащить с собой труп красивой бабы через весь город — кому это надо? Однако, вернёмся к нашему разговору — вы упомянули только одну причину, почему нашу беременную даму изнасиловал и изувечил именно Апис, а не официанты. — Всё просто, — продолжил Бонч-Бруевич, — вся смена официантов того дня, плюс управляющий были также обнаружены в виде обгоревших тел в той же куче, под трупом шлюхи. Все, без исключения. Я помолчал, раздумывая. — Значит, всё-таки Апис… — Похоже на то. Страшный он был человек, и врагу не пожелаешь стать его врагом… А эти твари — на свою голову — его не узнали, как не узнали они и вас. Ваша дама просто увидела выходящего от Артамонова человека, и решила позабавиться как кошка с мышью, будучи на все двести процентов уверенной в своей безопасности. Эта дура и представить себе не могла, что мышью в итоге окажется именно она, и что игра пойдёт настолько не по её сценарию. — Так всё-таки у неё мог быть сценарий? — Не пытайтесь поймать меня на слове. Для ваших противников это просто была беспроигрышная ситуация. Согласитесь, вряд ли это отребье, не отличающееся особым умом, могло ожидать, что такая сногсшибательная красавица, испепеляющая на месте любого дурака в штанах, находясь в людном месте и под охраной, практически среди белого дня, будет так равнодушно застрелена, причём, по их мнению, решительно ни за что! Они и представить себе такого не могли, особенно — уверен! — сама баба. Для них это был всего лишь рефлекс: увидел — хватай. Кто мог знать, что там будет Апис, стреляющий без колебаний? Кстати, ещё неизвестно, чем бы закончился этот цирк, не окажись Аписа на месте... Я отмахнулся: — Закончился бы тем же самым, только быстрее: я в самом начале достал бы пистолеты и перестрелял всю эту дешёвую шваль… Уже после слов про "секретного агента" стало понятно, что эта тварь — не просто высокооплачиваемая шлюха... Кстати! А ведь она в са-мом начале назвала меня "агентом Российского генштаба"... Почему? Бонч-Бруевич только рукой махнул: — Да полноте! Вы блестяще запутали следы, скрывшись в еврейских кварталах, но по выходу сразу же направились к Артамонову! Шпионы вокруг штаба Сэррайля и так вьются толпами, как мотыльки вокруг лампы, а тут ещё и русский военный атташе! С тем же успехом вы могли бы переспать с дюжиной шлюх района Сант-Паули и после этого надеялись бы не заполучить срамную болезнь! Уверяю вас, бабёнка на самом деле не знала, кто вы такой — да и где ей, с её куриными мозгами! С её стороны это был просто блеф, и заяви вы, что знать не знаете никаких секретных агентов — что, например, просто заходили к Ар-тамонову договариваться о печати визиток в его типографии, и эта дура перевела бы свои слова в шутку, развернулась и ушла... — Напомните, как звали эту женщину? — В Европе она была известна под именем Зафира… — Турчанка? — Венгерка. Хотя, кто их, шлюх, разберёт… — Что ещё про неё известно? — продолжал упорствовать я. — Да к чему вам эта дешёвая порнография, если речь у нас идёт о серьёзных делах? — практически вскипел Бонч-Бруевич. — В трудной дороге и жук мясо, — ответил я. — Сами знаете, в нашем деле мелочей нет. Тем более, что, как получается, из-за этой дешёвки погиб полковник Апис. Так что будьте любезны, выкладывайте всё, что есть. — Да нечего там выкладывать… Обычная проститутка. На момент встречи с Аписом ей исполнилось уже двадцать два года; за пару лет до этого она перебралась во Францию, где, благодаря яркой внешности и превосходному знанию нескольких языков, быстро обзавелась множеством знакомств в высших кругах общества и, естественно, в конце концов попала в круг внимания германской разведки. Однако в серьёзных делах замечена не была и, ведя праздную жизнь на деньги своих нанимателей, колесила по всей Европе и занималась дешёвым «сорочьим» шпионажем по принципу «хватай всё, что плохо лежит». Сами знаете, сколько таких безмозглых девиц в штате у герра Вальтера Николаи… — А что её спутники? — Такая же шваль, только чуть выше рангом. Эти двое были агентами, курировавшими работу сети в Салониках. Наём новых шпионов, сбор информации... Осталось, правда, невыясненным, как и почему они снюхались с той девкой — по идее, их совместная работа должна была ограничиваться передачей информации. Но — сами понимаете — там, где бывает замешана молодая красивая сучка, не всегда применима логика... Хотя у дамочки был кавалер, пресловутый Томас… Он, кстати, куда-то пропал сразу после этого случая. Возможно, конечно, что счастливый отец так и не родившегося ублюдка просто сбежал, но, думаю, вероятнее всего, его труп сейчас догнивает неподалёку от холёного трупа его бывшей сожительницы, этой неудавшейся мамаши… — Чёрт с ним, с этим болваном, — сказал я. — Но не означает ли это, что немцы в ярости, раз добрались даже до дружка этой потаскухи? — Да немцы плевать хотели на это мясо. Для них и баба, и её любовник – ничто, пустой звук. На днях разговаривал с германским послом, так тот, как оказалось, ничего даже не слышал об этом случае… — Другие родственники у дамы остались? — Родители где-то на территории не то Турции, не то Австро-Венгрии… Впрочем, мы ими особо не занимались. — А что ж так? Отправили бы безутешным предкам похоронку. Наверняка ведь знать ничего не знают о судьбе их прелестной дочурки! — Шутим? — лукаво сощурился Бонч-Бруевич. — Ну-ну… Да, кстати, если вам интересно, у бабы остались две дочки, трёх и пяти лет. Скучают теперь, наверное, по своей уже давно похороненной гулящей мамаше… Не угодно ли взвалить на себя тяжкое бремя заботы о малышках? — С чего бы? — Ну, всё же сиротами они стали в том числе и благодаря вашему деятельному участию. Не встреть вы эту курву в Салониках… — Пусть обращаются к Апису, — оборвал я. — В конце концов пулю в морду этой шлюхе влепил именно он. И, между прочим, поделом! — Ну, Апис теперь никому и ничем не сможет помочь, — вздохнул Бонч-Бруевич. — К тому же девочек уже наверняка определили в приют… — Да пусть хоть сдохнут в канаве под забором, после чего отправляются в могилу к своей блядовитой мамаше… Чёрт с ними со всеми! Вижу, тут действительно мало ценного; и похоже, что эта поблядушка, в самом деле, была случайной фигурой в нашей игре… — О чём я вам и талдычу с самого начала, — сказал Бонч-Бруевич. — Непозволительно много внимания такой ерундистике. Можно ещё долго изучать весь этот бульварный бред, но, уверяю вас, смысла в этом ноль. В Генштабе тоже не дураки сидят, и мы свой хлеб тоже не зря едим. Повторюсь — бабу «просветили» от и до, насквозь. Чёрт побери, я теперь знаю об этой шлюхе больше, чем о собственной секретарше! Её похабная семейка за последние две недели надоела мне хуже горькой редьки! Единственное, что во всём этом мутном потоке имеет смысл — это то, что, благодаря череде случайностей, Апис расстрелян, а вам выезд за границу закрыт. В любом случае, на ближайшие годы — только домашний фронт, и, поверьте, работы здесь тоже хватает. Поэтому давайте уже заканчивать с этой чушью м займёмся по-настоящему серьёзными делами... И фотография полетела в камин.