Last Sunrise

Хосок впервые за это время увидел родителей парня. Щуплая темноволосая женщина, одетая по строгому дресс коду: белая воздушная блузка и черная юбка карандаш. За плечи ее приобнимает муж в деловом костюме на подобии того, в котором ходит директор в их школе. Всем своим видом они источают печаль, усталость и беспокойство. И Чон признается, что ошибался на их счет. До сего момента он думал, что им настолько плевать на сына, вот парочка и не приходит, но сейчас он понимает: все это время они работали на грани своих возможностей, скорее всего упрашивали начальство на переработки и сверхурочные, только чтобы оплатить содержание и надзор над сыном именно в этой больнице, которая славится своими чудесными врачами.       — Состояние стабильно тяжелое… — лечащий врач Юнги постукивает ручкой по своему планшету с бумагами, кидая оценивающие взгляды на родителей парня. — Мы делаем все возможное Браслет на руке мужчины начинает пищать.       — Прошу прощения Быстрый шаг сменяется бегом, и его силуэт ускользает в темноте коридора; на кону в этот вечер стоит еще одна жизнь. Больница просто отвратительное место. Хотя раньше Чон так не считал.       — Я принесу тебе кофе, постарайся успокоиться, ладно? — женщину усаживают рядом с Хосоком. Муж держит ее за руки, поглаживает костяшки большими пальцами. — Все будет хорошо, Юнги сильный, он справится И Чону непонятно, мужчина пытается успокоить этими словами супругу или себя? Наверное обоих. Еще и Хосока впридачу. Вот только все врут. Наверное и она это понимает. Врач, видя ее состояние, чуть смягчит правду, а муж всегда поддержит, скажет утешительные слова, даже если сам в это не верит.       — Ты ведь… — после минутного молчания, когда уже и Мин старший скрылся из поля зрения, и дрожь в руках немного ушла, женщина обратилась к Чон. — …друг Юнги? Ты ведь сидишь с ним до окончания время посещения       — Откуда вы узнали?       — После работы я успеваю спросить только о его состоянии у врача, и вижу уходящего тебя. — кажется она чувствует вину за то, что не может быть рядом. — Юнги никогда не говорил о том, что у него есть друзья       — Мы просто одноклассники, поэтому не удивительно. — на лице женщины все равно расплывается благодарная улыбка.       — Спасибо, что помнишь о нем…

***

Дверь в палату отворяется и внутрь заглядывает Хосок.       — Ну и темень здесь у тебя Парень оставляет пакет с яркими оранжевыми апельсинами и сверток с цветами у входа, и, перепрыгивая через черные клеточки кафеля — ступая только по белым, добирается до широкого окна и раздвигает шторы. В помещение проникают лучи заходящего солнца: парочка падает на кожу Юнги, добавляя ей живой оттенок. Если бы не показатели аппаратов, Хосок бы поверил, что он просто спит.       — Прости, сегодня я задержался в школе. — подросток распаковывает три подсолнуха и ставит их в принесенную сюда мамой Мина стеклянную вазу. Он наклоняется и замечает воду лишь на самом дне сосуда, удивленно хлопая глазками. До этого в ней уже стояли цветы, но, видимо, медсестра по неизвестной причине их выкинула. А жаль, они были красивыми. Хосок ненадолго замирает, взяв вазу в руки. На поверхности тумбочки в том месте, где стоял сосуд, образовалось небольшое мокрое пятнышко, и на самом стекле виден небольшой скол. Кто-то задел ее. Задел, и она полетела вниз. А вернулась на место уже пустой и со сколом на весь свой остаток жизни. А когда Юнги проснется, все будет как с этой вазой? Хосок подходит к раковине и наполняет ее водой. Если и будет, то Чон наполнит его вновь желанием жить, как эту вазу подсолнухами и водой. Парень улыбается сам себе от этой мысли.       — Джин, — Хосок поправляет цветы и садится на стул перед койкой, хихикая. — только не говори учителю, что я назвал его так, ладно? В общем, он попросил помочь ему в саду, а когда я увидел эти подсолнухи, то мне захотелось показать их тебе, ведь они такие красивые! Ой, а еще я зашел купить апельсинов. — Чон вновь подорвался с места, вспомнив про оставленный пакет. — Твоя мама сказала, что ты их любишь, вот я и подумал, что может их аромат заставит тебя скорее вернуться и откусить кусочек. Парень аккуратно разрезает фрукт на дольки, с какой-то надеждой смотря на Мина.

Тихого, неподвижного и бледного Мина.

Конечно Чон понимает, что вряд-ли подобный способ как-то подействует, но дышать Юнги точно начинает глубже. Чувствует.       — Прости, что ем их сейчас без тебя, но как только ты проснешься, то мы все наверстаем! Может Чонгук еще куда уплывет, да привезет нам сааамых лучших апельсинов! Хосок пережевывает фрукт и морщится от кислоты.       — Кстати! У Чонгука с Тэхеном какие-то проблемы на учебе, поэтому их не будет где-то недельку. А Чимина я приведу завтра, сегодня у него репетиция. Чон выбрасывает шкурки в мусорку, моет руки и чуть раздвигает себе место в палате.       — У них утром завтра выступление, и у них… — парень на пробы делает некоторые движения, пытаясь вспомнить связки и последовательность. — О! У них есть вот такая часть танца… Парень прикрывает глаза и одно за другим исполняет плавные движения. Ему кажется, что если не увидит, то Юнги почувствует это.       — Подобно тому чувству влюбленности, все движения кажутся воздушными, а потом… Та самая хваленая плавность пропадает, движения становятся резкими, навивающие чувство страдания человека от душевных мук. Хосок резко протягивает руку вверх, замирая ненадолго, и падает на пол, завершая танец.       — … как бьющиеся о скалы волны, удар неразделенной любви. — Чон тяжело дышит и открывает глаза. Солнце зашло, и палата погрузилась во мрак. — Мне очень нравится эта часть их танца.

Парень поднимается и смотрит на все такого же бледного и неподвижного Юнги.

Скоро придет медсестра и выгонит парня, они пересекутся с госпожой Мин…

Почему-то сегодня ему хочется пройтись до дома одному.