Just One Hit (of You)

      Минхо плюхается на стул рядом с Момо и подмигивает ей, когда она предлагает ему вишнёвый леденец. Его подруга только закатывает глаза и говорит:       — У тебя закончились собственные запасы, да?       Не закончились. Ящик в его спальне всё ещё заполнен леденцами с фруктовым вкусом, как будто он только что купил их, но Минхо слишком любит Момо, чтобы не охотиться на её конфеты.       Он оглядывает класс, скучающим взглядом изучая учеников. Он находит Чанбина в конце класса, сидящего у окна. Минхо кивает головой в знак приветствия, затем поворачивается к Момо, когда та говорит:       — Похоже, со зрением не всё так хорошо.       Только потому, что она показывает пальцем на его лицо и тот факт, что она всегда действительно обращает внимание на его раны, Минхо понимает, что она говорит о том, что происходит на левой стороне его лица.       — Знаю, — отвечает он, и Момо даже не пытается скрыть разочарования. Минхо решает, что лучше не обращать на неё внимания, пока ему не стало плохо.       Он запихивает леденец в рот, но горечь ситуации портит вкус. Его упрямство не позволяет ему показать это, поэтому он сосёт конфету, пока она не исчезает. Вместе с ней исчезает и напоминание о озабоченном выражении лица Момо.       Поговори с ними, Минхо. Встань против них, но по-другому, Минхо. Не попадай в неприятности только для того, чтобы сделать их жизнь несчастной, Минхо.       Он хочет, чтобы всё было так просто.       Кёнмин ждал его, выбегая в коридор и возбуждённо подпрыгивая, когда Минхо возвращался домой. Минхо тут же чувствует, как весь гнев покидает его, когда он ерошит волосы младшего брата, игнорируя протестующие вопли. Вспомнив, зачем он здесь, Кёнмин быстро забывает о своей испорченной причёске и, схватив Минхо за рукав куртки, пытается потащить его в гостиную. Может быть, он преуспеет, когда вырастет. Но сейчас Минхо всё ещё стоит на том же месте, ухмыляясь от уха до уха только потому, что ему действительно нравится раздражать людей.       — После рекламы начнётся мультик, посмотришь со мной? — опрашивает Кёнмин.       Он надулся в той преувеличенной манере, которая делает его более ребяческим, чем очаровательным, но у Минхо есть слабое место для этого ребёнка. Как он может не согласиться?       — Пожалуйста! — кричит он, тут же оглядываясь и прижимая ладонь к губам. Минхо хмурится. — Папа велел мне молчать.       Их отец вернулся. Минхо стискивает зубы, уже чувствуя, как в животе бурлит раздражение, но хватка Кёнмина возвращает его к реальности. Он переводит взгляд на младшего брата и посылает ему лёгкую улыбку.       — Давай посмотрим в твоей комнате. Беги наверх. Я принесу нам что-нибудь сладкое, хорошо?       Правило «никаких сладостей перед ужином» для Минхо прекратило своё существование много лет назад, но глаза Кёнмина сверкают при одном упоминании сладостей в это время. Он послушно кивает, потом бежит по просторному коридору и вверх по лестнице.       Минхо направляется на кухню и тянется к одному из верхних шкафчиков, где обычно хранятся сладости. Когда Минхо стал достаточно взрослым, чтобы самому ходить в магазин, он начал покупать то, что ему нравилось, а не то, что мать хотела, чтобы он ел. Однако, когда дело доходит до Кёнмина, Минхо не хочет спорить. Между ним и его родителями он — серая зона.       И, кроме того, Кёнмину всё равно, какие конфеты он ест. Если это сладко, значит, вкусно.       Схватив случайные пакеты с закусками, он с глухим стуком закрывает шкаф и идёт через холл. Войдя в комнату младшего брата, Минхо застаёт его лежащим на ковре и уставившимся в телевизор. Не раздумывая ни секунды, Минхо присоединяется к нему, ложась рядом.       — Как дела в школе? — спрашивает Минхо. Кёнмин поворачивается к нему с каменно-холодным выражением лица, ругая его за то, что он заговорил, пока там идут Октонавты.       Минхо подавляет беззаботный смех, который грозит сорваться с его губ, когда его брат преувеличенно вздыхает и говорит:       — Всё окей.       — Ух ты. Какой исчерпывающий ответ. Похоже, у тебя было много крутых приключений? — издевается Минхо. Его брат смотрит на него, подняв брови, совершенно не удивлённый, и берёт горсть желе, чтобы через секунду снова повернуться к телевизору.       Этот ребёнок будет ещё хуже, чем он.       Время от времени Кёнмин что-то бормочет себе под нос, создавая впечатление, что он буквально читает сценарий мультфильма. Минхо слишком хорошо его знает и понимает, что это вполне возможно. Сам он изображает интерес к Октонавтам, театрально вздыхая при каждом удобном случае. Кёнмин шлёпает его по спине за это каждый раз, но Минхо не останавливается. Не имеет значения, что его брат видит его насквозь.       В какой-то момент, однако, Кёнмин не может удержаться от смеха над замечаниями Минхо и запихивает в рот слишком много клубничного зефира, сразу же задыхаясь. Минхо похлопывает его по спине, сдерживая желание отругать за неосторожность. Это не то, что он хотел бы услышать, поэтому он не говорит этого.       — Ты должен быть осторожен, понимаешь?       Минхо не хочет быть суровым со своим младшим братом — потому что он всё ещё ребёнок, а дети нуждаются в поддержке и любви, — но он прищуривает глаза, надеясь, что суровый взгляд каким-то образом доберётся до Кёнмина и заставит его переосмыслить свою поспешность.       — Ты в порядке? — спрашивает он, рисуя рукой круги по спине Кёнмина.       Малыш кивает и говорит:       — Хочу пить.       — Я тебе не слуга, Кённи. Позаботься об этом сам.       Кёнмин что-то бормочет себе под нос. Минхо не уверен, что хочет знать, что именно. Но тут малыш неуклюже встаёт с пушистого ковра и направляется к двери. Когда он понимает, что Минхо следует за ним, он широко раскрывает рот и указывает на него обвиняющим пальцем.       — Ты всё равно туда идёшь! И при этом не захотел принести мне воды!       — Я иду в ванную, болван. В другую сторону.       Слова Минхо не удовлетворяют Кёнмина — он поворачивается и спускается по лестнице с обиженным выражением лица, обернувшись только один раз, чтобы посмотреть, видит ли Минхо, как он надут.       Минхо с улыбкой качает головой и идёт в ванную. Проходя мимо кабинета отца, он слышит, как тот печатает на компьютере. Минхо закатывает глаза. Даже если отец рано возвращается, он всё равно берёт работу домой.       Минхо даже не помнит, когда видел его в последний раз.       Не то чтобы он хотел этого. Один-единственный взгляд на отца расстраивает его, но Минхо вынужден признать, что факт того, что они не видятся, живя в одном доме странен.       Минхо делает всё необходимое в ванной и моет руки, глядя на себя в зеркало, тщательно изучая порез на нижней челюсти, прежде чем вернуться к Кёнмину. Он и сам не уверен, счастье ли то, что его раны всегда так быстро заживают.       Он проводит влажным пальцем по ране, вздох срывается с его губ, так как он не чувствует дискомфорта от прикосновения. Жаль. Очень жаль.       Минхо вытирает руки полотенцем, затем закрывает дверь ванной и уходит.       Он не торопится возвращаться, если бы Кёнмин закончил пить, он бы уже бежал по коридору, и Минхо не пропустил бы его. Он останавливается как вкопанный, когда в кармане вибрирует телефон, но прежде чем он успевает прочитать уведомление, он слышит своё имя, доносящееся из кабинета отца.       — Минхо… Минхо всего лишь ребёнок, переживающий фазу бунта. Это пройдёт, и тогда увидишь… когда он возглавит компанию и станет знаменитым во всём мире, — говорил его отец, достаточно небрежно и громко. Минхо сжимает телефон и подходит ближе, прислушиваясь. — Как бы то ни было, дорогой директор, я надеюсь, что этого достаточно, чтобы сдвинуть команду. Если нет… Ну, что вы думаете о Нью-Джерси? Может быть, в следующий раз нам стоит обновить поле? Просто помните-       Минхо не хочет больше слушать. Он стискивает челюсти так сильно, что сразу становится больно. Во всём теле жар. Он уверен, что покраснел. Может, даже пар идёт из ушей? Он не знает. Не знает. Это просто мерзкое чувство, обволакивающее его живот, так быстро затуманивающее разум. Минхо чувствует всепоглощающую ярость. Она начинается с покалывания в кончиках пальцев и в течение секунды охватывает всё тело.       Он засовывает телефон в карман брюк и быстро идёт к лестнице. Всё, чего хочет Минхо, — это ворваться в кабинет отца, схватить его чёртов идеально выглаженный галстук и разбить голову о его любимый стол из красного дерева. Минхо никогда не хотел ничего большего в этот самый момент.       Он уже у входной двери, когда слышит тихие шаги.       — Куда ты?       У Минхо не хватает сил обернуться. Он не может взять себя в руки, руки дрожат, горло саднит, сжимается и становится невыносимо. Сколько бы раз Минхо ни пытался проглотить это чувство, оно остаётся, как болезненное напоминание.       — Ты сказал, что посмотришь со мной Октонавтов, — хнычет Кёнмин. — Куда ты собрался?       — Извини, — бормочет Минхо. Он пытается говорить естественным тоном, но беспорядок — чистый шум — в его голове невыносим. Он даже не уверен, не кричит ли он. — Я просто… мне нужно выйти на минутку.       — Ну и ладно! Но возвращайся поскорее. Уже стемнело!       Минхо кивает головой, выходя из дома только после того, как убедился, что Кёнмин убежал в свою спальню. Не оборачиваясь, он засовывает руки в карманы и выходит на тротуар.       Ему очень хочется кого-нибудь ударить. Вынуть его, избавиться от гнева, который щекочет живот и вызывает тошноту. Минхо делает глубокий вдох. Ещё один, и ещё.       Он идёт дальше без всякой цели, но всё же надеясь, что кто-то найдёт его; что кто-то захочет отомстить за все остальные бои, и Минхо сможет выместить свою горечь, одновременно напоминая всем, что это он устанавливает правила.       Потому что Минхо устанавливает их — записывает, провозглашает, заставляет людей читать их, а затем запечатывает и выставляет напоказ повсюду, чтобы все знали, что им не будут помыкать.       Минхо сплёвывает в кусты.       Серьёзно, он должен был этого ожидать. Ему давно следовало догадаться, что он не смог бы поступить в такую престижную школу, если бы не взятки.       Его отец всё так хорошо придумал. Как жаль, что Минхо узнал. Неожиданно, но узнал. И теперь он пойдёт на всё, сделает всё возможное, чтобы помешать отцу создать идеализированное будущее, частью которого Минхо не хочет быть.       Минхо слишком хорошо знает своего отца. Знает, что отец пытается контролировать его, и сделать вид, что их семья прекрасна. Безупречна. Идеальна.       Но Минхо не идеален, и — если это то, чего от него ждут — он даже не собирается пытаться им быть.       Когда Минхо приближается к парку, из-за угла появляется фигура в капюшоне. Он выпрямляется и напрягает зрение, пытаясь разглядеть, кто прячется в тени.       Вот это сюрприз! Минхо поднимает брови, когда свет ближайшего уличного фонаря отбрасывает золотистый оттенок, освещая лицо мальчика, которого он не ожидал увидеть.       Когда их взгляды встречаются, Хан Джисон останавливается и испускает долгий вздох. Уголки губ Минхо непроизвольно приподнимаются. В нём что-то есть. Что-то.       — Ты напугал меня, — говорит Джисон, явно раздражённый.       Он поправляет ремень холщовой сумки на плече и засовывает руки обратно в карманы куртки. Неуверенный взгляд скользит по лицу Минхо, зрачки расширяются. Он должен был заметить исходящий от него гнев.       Минхо поднимает руку и проводит пальцами по волосам, изо всех сил стараясь унять раздражение. Его брови хмурятся, когда Джисон закрывает глаза и делает шаг назад.       — Почему ты отходишь?       Джисон резко придаёт лицу бесстрастное выражение. Может ли Минхо винить его за это? Он моргает, прогоняя дымку, фокусируя взгляд на Минхо.       — Я видел, на что способны эти руки, и я не ищу неприятностей, — бормочет он, одной рукой вцепившись в лямку сумки, как будто в любую секунду готов бежать.       — На самом деле, ты один из тех людей, которым я не причиню вреда.       И что, блять, это должно означать?       Джисон недоумённо поднимает брови, бормоча что-то себе под нос. Когда Минхо больше ничего не говорит, он вздыхает и неловко пытается пройти мимо него.       Минхо позволяет Джисону сделать всего несколько шагов, прежде чем снова заговорить громким и ясным голосом.       — Идёшь домой? Я тебя провожу.       Джисон думает о том, чтобы просто игнорировать его, двигаться дальше и жить счастливо, за много миль от Ли Минхо и мешка неприятностей, который он несёт с собой повсюду, куда бы ни пошёл. Но его ноги непроизвольно замедляются, и через мгновение шаги Минхо уже совпадают с его.       — Не смотри на меня так. Мне просто больше нечем заняться, — говорит Минхо, как будто видит смущённый взгляд Джисона.       Джисон пожимает плечами. Он молится лишь о том, чтобы никто не увидел их вместе. Того, что происходит в школе — адского Армагеддона — вполне достаточно.       — Кроме того, мы же не хотим, чтобы кто-нибудь избил твою хорошенькую мордашку, правда?       Джисон делает глубокий вдох, но не отвечает. Кривое замечание вертится у него на кончике языка, но именно этого Минхо и ждёт, чтобы отпустить очередной глупый комментарий. Он ожидает участия.       Вот почему Джисон только сжимает губы в тонкую линию и воздерживается от того, чтобы подставить Минхо подножку со всей оставшейся в его теле силой. Или толкнуть его перед проезжающей машиной. Так много прекрасных возможностей.       — Поверни направо, — бормочет он, когда они добираются до пешеходного перехода.       Может быть, ему даже не нужно ничего делать, чтобы убить его, думает Джисон. Минхо, по-видимому, не волнует, что, несмотря на пустую дорогу, машина может внезапно рвануть и переехать его — без колебаний Минхо бросается на другую сторону улицы. Джисон может только раздражённо фыркнуть и последовать за ним прямо в парк.       Он молчит. Это не неловко или неудобно, но Джисон не может избавиться от острого ощущения прямо в животе, которое пробуждает только одну мысль — бежать. С десятью восклицательными знаками и большими красными буквами, жирным шрифтом, курсивом и подчёркиванием.       Но Джисон не собирается бежать. Несмотря ни на что — ни на обстоятельства, ни на компанию, ни на время суток — Джисон чувствует себя в безопасности.       Если бы не Минхо, он, вероятно, уже был бы на связи с одним из своих друзей, чтобы хоть немного отвлечься, чтобы сохранять спокойствие, пока возвращается ночью домой.       Домой.       Мысль, такая простая и ясная, приходит в голову Джисону, когда они проходят мимо одной из статуй в парке. Ещё два поворота, и они окажутся на месте.       Джисон, возможно, и остыл, но он не хочет возвращаться. Пустые стены и эхо его собственных шагов становятся всё более невыносимыми после ещё одной недели одиночества.       Джисон останавливается, вздыхает и идёт к ближайшей скамейке. Слишком холодно, и он не готов отморозить свою задницу, поэтому Джисон забирается на спинку, упираясь локтями в бёдра. Он чувствует себя хулиганом. Минхо бросает на него смущённый взгляд, но тем не менее следует за ним.       — Мне пока не хочется возвращаться домой, — бормочет Джисон после минутного молчания.       Сумка впивается ему в плечо, и он кладет её на скамью. Его взгляд скользит по окрестностям, и Джисон делает вид, что кусты напротив представляют для него большой интерес. Что-нибудь. Что угодно, лишь бы не смотреть на Минхо.       К его удивлению, Минхо говорит:       — Мне тоже. Я хотел пойти и… расслабиться, но… сидеть здесь не так уж плохо.       Джисон понятия не имеет, что сказать.       Город ревёт со всех углов даже ночью. Когда Джисон поднимает глаза, он видит, что кто-то вдалеке прогуливает собаку, а кто-то сидит на скамейке недалеко от того места, где находятся он и Минхо. Всё кишит жизнью, но Джисон чувствует себя довольно мрачно.       Неловко сидеть в тишине рядом с незнакомцем, у которого всё ещё дрожат руки и лицо перекосилось в раздражённой гримасе. Тем не менее, если Джисон должен выбирать между этим и тёмной улицей по пути домой, он предпочтёт сидеть на холоде с Минхо.       Минхо снова нарушает тишину, когда ветер поднимает и треплет его волосы, заставляя их развеваться в миллионе разных направлений. Он раздражённо фыркает, пытаясь сдержать беспорядок, который образуется у него на голове. Джисон пристально смотрит на него, сдерживая внезапный приступ смеха, угрожающий вырваться из его губ в свежий воздух, где Минхо может услышать. На самом деле он не знает, что, если он начнёт громко смеяться, а Минхо столкнёт его со скамейки и убьёт на месте?       Но Минхо только сердито смотрит на него — хотя это не сильно беспокоит Джисона — и говорит:       — Пойду в магазин, куплю нам что-нибудь тёплое. Не убегай, окей?       Джисон пожимает плечами, но, когда Минхо уходит, он понимает, что если бы он не сказал этого, то бегство из парка даже не пришло бы ему в голову.       Он дрожит, когда порыв ветра щекочет лицо, почти сдувая капюшон с головы. Джисон просто надеется, что Минхо поторопится. Его присутствие не поможет Джисону перестать чувствовать холод, но тепло другого тела в холодную ночь гораздо приятнее, чем его отсутствие.       Джисон тянется к своей сумке, чтобы достать пакет кислых желейных мишек. Однако он не может сопротивляться и, даже жуя конфету, позволяет своему взгляду блуждать туда, где Минхо исчез минуту назад.       Когда Джисон наконец замечает знакомый силуэт, освещённый оранжевым светом фонаря, то отворачивается, как будто обжёгся. Ему хочется спрятать лицо в ладонях от смущения. Он не должен вести себя как ребёнок, пойманный на краже конфет.       Джисон делает вид, что занят тем, что выбирает из пакета нужного мишку, а Минхо прыгает на скамейку, занимая то же самое место, что и раньше. Но ближе. На этот раз Минхо садится ближе. Одно из его колен мягко касается колена Джисона, легкое, как перышко, едва заметное. И ему, похоже, на это наплевать. Минхо делает вид, что ничего не замечает.       Джисон может только поднять брови, когда Минхо поднимает бутылку, чтобы показать её.       — Ты должен был купить что-нибудь тёплое, — говорит он.       — Вино согревает.       Это не так, хочет сказать Джисон, это заставляет тебя чувствовать тепло, но не согревает. Минхо это всё равно не волнует, поэтому Джисон молчит.       Минхо выглядит довольно опытным, когда достаёт из кармана зажигалку и зажигает её, нагревая горлышко, чтобы избавиться от пробки. Джисон не знает, должен ли он быть впечатлён или, может, задаваться вопросом, что побудило Минхо узнать такой трюк.       Джисон протягивает ему пачку желейных мишек, просто чтобы быть милым. Губы Минхо растягиваются в лёгкой улыбке (Джисон не уверен, что это можно назвать улыбкой), и он берёт несколько штук, сразу же кладя их в рот. Минхо подносит бутылку к губам и делает большой глоток, выдыхая, как только сглатывает.       — Хочешь немного? — вежливо спрашивает он. Джисон только качает головой. Единственное, что он хочет выпить — это крепкий кофе, а не дешёвое вино из круглосуточного магазина. Минхо фыркает и добавляет. — Я и забыл, что ты хороший мальчик.       — Ты серьёзно думаешь, что я никогда в жизни не пил спиртного? — Джисон поднимает бровь, усмехаясь. — Я не хочу твоё вино, потому что оно выглядит отвратительно и, вероятно, на вкус как моча. И, честно говоря, это слишком дёшево для меня, чтобы пить, не беспокоясь, что я не окажусь в больнице.       Минхо открывает рот, чтобы ответить, вероятно, что-то столь же язвительное, но Джисон поднимает руку, чтобы остановить его.       — Кроме того, это даже не настоящее вино, так как у него есть срок годности. И если ты купил его в магазине на углу, он, вероятно, истёк месяц назад, если не больше.       Когда Джисон поворачивается, чтобы одарить его самодовольным взглядом, Минхо уже смотрит на него, как будто он наблюдал за Джисоном уже длительное время. Кажется, он сверлит дыру в его лице, гипнотизируя своими тёмными глазами, но Джисон отказывается сдаваться. Джисон не собирается сдаваться. Лукавая улыбка тронула уголки губ Минхо, и Джисон обнаружил, что он не так уж сильно возражает. Это просто намного лучше, чем хмурый вид, который был раньше. И Джисон-       Джисон не знает, что ещё сказать.       Тишина окутывает их, но это как одеяло. Также мягко. Никто из них не хочет её нарушать.       Со всех сторон они всё ещё слышат шум города, но с Минхо, сидящим рядом с Джисоном в начале осенней ночи, кажется, что они окружены невидимым пузырём, отделяющим их от остального мира.       Сноб Джисон довольно симпатичен. Производит совершенно новое впечатление на Минхо, как будто они впервые узнают друг друга. Поэтому он не против находиться в его компании. Кажется, что есть больше Джисонов, больше личностей, которые собираются вместе, чтобы сделать что-то странно красивое. Минхо не может признаться в этом самому себе, но, так или иначе, он действительно хочет знать, на что похожа финальная комбинация.       Поэтому сразу после полуночи, когда небо светит ярче всего, Минхо провожает Джисона домой.       Он бросает полупустую бутылку вина в мусорное ведро, когда Джисон не смотрит, молча признавая, что Хан прав насчёт вкуса. (Потому что, конечно, Минхо никогда не сказал бы этого вслух.) Они идут по парку, не встречая ни единой живой души. Очевидно, даже для «сов» тусоваться в парке — не самое весёлое занятие.       Когда кусты угрожающе зашуршали, Джисон бессознательно сделал шаг вправо и приблизился к Минхо, вероятно, даже не осознавая, что делает. Он просто ищет безопасности и тепла, и если Ли Минхо может дать ему это, то пусть будет так.       Ворота парка открывают дорогу, полную машин перед ними. Джисон задаётся вопросом, куда люди идут в этот час; если бы не желание избежать одиночества, Джисон, вероятно, лежал бы, растянувшись на диване, бездумно смотря повторы какого-нибудь телешоу.       Они не разговаривают друг с другом. Джисон так глубоко задумался, что Минхо пришлось схватить его за руку, чтобы тот не врезался в уличный фонарь. Затем он приподнимает брови, слегка кривит губы и бормочет:       — Будь осторожен, окей? — а затем отпускает рукав пиджака и продолжает идти. Джисон некоторое время смотрит ему в спину, позволяя ветру трепать волосы. Но тут Минхо бросает на него растерянный взгляд через плечо, и Джисон ускоряет шаг, чтобы догнать его.       Перейдя дорогу, они поворачивают направо. Это не занимает много времени — всего несколько метров — и Джисон уже видит крышу своего дома вдалеке. Он вздыхает, и это не ускользает от Минхо. Конечно, в довершение всего, Минхо внимателен.       Но Джисон отворачивается, смущение слишком невыносимо, окрашивая его щёки красным оттенком, когда он понимает, что ещё не хочет возвращаться домой. Но уже слишком поздно, когда он, по сути, стоит на пороге собственного дома.       — Ты довольно странный, Хан Джисон, — бормочет Минхо, возможно, больше для себя, но Джисон хорошо его слышит. Взглянув на него, Джисон наблюдает, как Минхо слегка качает головой       — Да, потому что ты король нормальности.       Минхо громко смеётся над его комментарием, как будто это заявление достойно такой реакции. Джисон не знает, обижаться ему или быть польщённым, но прежде чем он может принять решение, он поднимает глаза и замечает, что они уже подошли к его дому.       Пустой, с потушенным светом, Джисону это даже кажется страшным. Но он к этому привык. Уже привык.       Он останавливается у ворот, давая Минхо знак, что они прибыли. Он видит, как Минхо обводит взглядом дом Джисона, и в тот самый момент, когда его лицо становится каким-то особенным, его взгляд снова падает на Джисона, и он засовывает руки в карманы куртки. Золотистые оттенки уличных фонарей отражаются в его глазах, и Джисон чувствует себя странно, замечая это.       — Спасибо, что проводил меня.       Минхо пожимает плечами.       — Не ходи больше один по ночам.       Джисон не слышит беспокойства в его голосе. Слова Минхо эхом отдаются в его голове, как предупреждение.       — Не ходи ночью один, а то в следующий раз я надеру тебе задницу.       Минхо сказал, что не ударит его, но Джисон никогда не может быть полностью уверен. Что, если Минхо просто хочет завоевать его доверие, а потом напасть где-нибудь в тёмных уголках города и отправить в скорую? Джисон не собирается рисковать.       — Просто для ясности, — говорит он, — мы не… мы не друзья.       Джисон чувствует себя глупо, произнеся эти слова вслух. Не то чтобы Минхо, провожающий его домой — это что-то особенное, что-то, что потенциально может вызвать дружбу между ними. Минхо наблюдает за ним со странным блеском в глазах, это только заставляет Джисона ещё больше желать, чтобы земля целиком поглотила его.       Поэтому он поворачивается, быстро подходит к воротам и открывает замок с помощью кода. Тепло разливается по его ушам, только усиливая смущение. Почему он всегда говорит такие глупости? Ему правда стоить научиться держать рот на замке.       Подойдя к входной двери, Джисон снова оборачивается, и ключи чуть не выпадают у него из рук, когда его взгляд встречается с взглядом Минхо.       Минхо пятится назад по дороге, всё ещё глядя на Джисона с той раздражающей, озорной улыбкой, нарисованной на лице. Он делает ещё несколько шагов, затем проводит пальцами по волосам и поворачивается, чтобы исчезнуть за углом.       Джисон делает глубокий вдох и поворачивается лицом к входной двери, чтобы отпереть её дрожащими от раздражения руками. Он включает свет в прихожей, снимает куртку, ботинки и шагает в свою комнату, изо всех сил стараясь не обращать внимания на унылую тишину, которая, кажется, эхом отдаётся в стенах, следуя за каждым его шагом.       Он запирает дверь своей комнаты, хотя его родителей нет дома, и они всё равно никогда не заходят.       Несмотря на закрытые жалюзи, лунный свет проникает внутрь. В каком-то смысле это успокаивает, он не один.       Джисон вздыхает, затем забирается на кровать, не потрудившись снять одежду. Прижав одну из подушек к груди, он крепко зажмуривается, молча моля о быстром сне. Однако он не может заставить себя уснуть, несмотря на внезапную волну усталости, обрушившуюся на него, и по мере того, как проходят минуты, Джисон становится всё более и более нетерпеливым.       Уже поздно, ему в школу через несколько часов. Его тело должно принять это, приспособиться и дать ему отдохнуть несколько мгновений. Его тело должно прекратить саботаж.       Глубокий вздох срывается с его поджатых губ. Джисон поворачивается на спину, чтобы сосредоточиться на потолке, на идеально нанесенной белой краске, на давно выцветших неоновых звездах, которые обычно составляли ему компанию, светясь в темноте. Он поднимает руку, рисуя пальцем узоры. Улыбка расползается по его лицу, несмотря на то, что он измучен, и причин улыбаться сейчас не так уж много. Джисон просто обожает ночное небо. Даже если это просто старые звёзды, приклеенные к его потолку, это всё равно то же самое чувство. И, глядя на созвездия, развешанные много лет назад, он делает глубокий вдох один за другим, пытаясь успокоить своё хаотичное сердцебиение.       Спустя долгое мгновение рука Джисона начинает болеть от поднятого состояния, поэтому он позволяет ей упасть на кровать, но всё не сводит глаз с потускневших звёзд. Они — память о его единственном бунте, горькое напоминание о старых временах, когда его родители ещё не начали связывать его.       Джисон думает, что ему следует купить новые звёзды, чтобы они светились и составляли ему компанию в одинокие ночи, что, как он полагает, будет происходить всё чаще теперь, когда он достаточно взрослый, чтобы оставаться в доме одному.       Это именно то, кем является Джисон — слишком легко привязываться, цепляться за хорошие воспоминания ради какой-то поддержки. Он не несчастлив, он любит своих родителей и вечно благодарен им за всё, что они продолжают делать для него. С крышей над головой, невероятными друзьями и большим количеством привилегий, чем он заслуживает, Джисон всё ещё немного одинок.       Он ведь не может лгать самому себе, правда? Его разум знает его лучше, и он не может скрыть свои собственные мысли от самого себя. Это просто невозможно.       Джисону нужно что-то свежее, что-то интересное, что-то, что может наполнить его тошнотворным количеством поддержки. Ему стыдно быть таким жадным. Горло сжимается, и Джисону нужно выпить целую бутылку воды, которую он всегда держит на прикроватном столике, чтобы уродливый комок исчез.       Джисон просто нуждается в заботе. Неужели это так плохо?       Когда на следующий день он садится в автобус (хотя он редко ездит на автобусе в школу) и сидит у окна в своих отвратительных красных наушниках, он чувствует, что кто-то наблюдает за ним. Это чувство не исчезает, даже когда он выходит на остановку у школы и идёт через двор. Как сумасшедший, он несколько раз оборачивается, но видит только пустой тротуар. Никто за ним не следит, но ощущение слежки, опасное нависает над ним, тревожа ещё больше.       Джисон покупает кофе в торговом автомате рядом с классом математики в подвале школы, хотя у него есть собственный термос в сумке. Бедром он толкает дверь класса и занимает своё обычное место, не обращая особого внимания на людей, уже сидящих внутри.       Горячий кофе обжигает рот, но Джисон не особо волнуется. Он достаёт телефон из кармана толстовки, чтобы открыть групповой чат и спросить, когда его друзья будут в школе. Когда он посылает сообщение, дверь класса открывается, и Чонин, с капюшоном толстовки на голове, врывается внутрь.       Джисон приподнимает бровь, когда Чонин плюхается на стул перед ним и оборачивается, посылая Джисону усталый взгляд.       — Ничего не говори, — бормочет он. Джисон поднимает руки, сдаваясь.       Чонин выглядит так, будто не спал три дня и на него напала стая койотов по дороге в школу. А Джисон — хороший друг, поэтому он пододвигает свою чашку кофе через стол вместо того, чтобы спросить, и пренебрежительно машет рукой, когда Чонин с благодарностью смотрит на него.       Когда мгновение спустя Феликс входит в класс, выглядя таким же мёртвым, как и Чонин, Джисон соединяет точки.       — Вы что, опять всю ночь играли в Пабг?       — Нет. Только до пяти. Потом мы играли в Лигу, потому что Эрик всё время ныл, что он только проигрывает, — Феликс закатывает глаза. После он смотрит на Джисона, нахмурив брови, и добавляет, — ты тоже не выглядишь так, будто проспал всю ночь.       — Вот почему я не осуждаю, — пожимает плечами Джисон, слегка скривив губы.       Два часа сна — это всё же гораздо больше, чем он ожидал. Утром — или скорее на рассвете — когда он не мог снова заснуть, Джисон взял одеяло из своей комнаты и ел хлопья на кухне, смотря милые видео с животными на YouTube. Какое удивительное начало дня.       Вскоре к ним присоединяются Сынмин и Хёнджин. Сынмин садится на своё место рядом с Джисоном и хлопает его по бедру в знак приветствия. Хёнджин, который обычно сидит дальше в стороне, придвигает свой стул ближе и подпирает подбородок руками, локтями упираясь в стол Сынмина.       — Кто, блять, подумал, что математика в качестве первого урока — хорошая идея?       Джисон не может не согласиться. Он кивает, протягивая руку, чтобы взять у Чонина свой бумажный стаканчик. Увидев, что он пуст, он вздыхает, но Чонин лишь указывает на Феликса своей фальшивой невинной улыбкой. Ладно. Ему можно, потому что Джисон любит его.       — Я почти уверен, что сегодня будет контрольная по химии. Я совсем не учился последние недели и… клянусь! Ни хрена не знаю, — начинает жаловаться Хёнджин.       Глаза Чонина расширились от его слов. Он проводит рукой по лицу, словно пытаясь заставить свой мозг работать быстрее, а затем восклицает:       — Не может быть!       Когда Сынмин ругает Чонина за то, что тот заплевал все его книги, Джисон сдерживает улыбку. Он рисует каракули на обложке своего блокнота и слушает разговор друзей одним ухом, потому что он единственный из них записался на биологию.       Учитель отсутствовал в течение первых нескольких недель учебного года, и сегодня должен был состояться первый урок. Джисон знает, что на это внеклассное занятие может записаться каждый, так что скорее всего уровень знаний у всех разный, но он не может избавиться от лёгкого беспокойства, скручивающегося внутри живота. Что, если он окажется самым слабым звеном?       После двух часов математики и одного довольно спокойного часа литературы, Джисон прощается со своими друзьями и прогуливается по коридорам, чтобы добраться до третьего этажа. Он смотрит на каждую дверь, мимо которой проходит, и, наконец, найдя нужную, Джисон входит в класс и оглядывается.       Когда его глаза встречаются с глазами девушки, сидящей у окна, Джисон чувствует необоснованный прилив смущения и так быстро, как только может, занимает пустое место в среднем ряду.       Чем ближе к звонку, тем больше незнакомых учеников входит в класс. В какой-то момент очень красивый старший парень садится рядом с ним и посылает Джисону лёгкую улыбку. Джисон паникует. Его глаза расширяются, он быстро поворачивается к двери с раскрасневшимися щеками и слышит, как хорошенький незнакомец тихо фыркает.       Джисон пытается сфокусировать взгляд на чём-то, что не является красивым старшим, имени которого он не знает, но, к сожалению, в дверях появляется Ли Минхо, и Джисон чувствует, что весь его день испорчен. (У Джисона есть талант к драматизму.)       Минхо, кажется, удивлён, увидев Джисона внутри, и стоит в дверях слишком долго, просто глядя на него, пока девушка с чёрными волосами не подзывает его взмахом руки.       Джисон надеется, что Минхо зайдёт в класс только для того, чтобы увидеть хорошенькую девушку, только на мгновение, только на секунду, но кусочки надежды разваливаются, когда он садится рядом с ней. Он не выглядит так, будто скоро уйдёт, особенно до конца перерыва.       Джисон не может удержаться, чтобы не посмотреть. Девушка наклоняется к Минхо и что-то шепчет ему на ухо, что-то такое, что заставляет их обоих хихикать. А Джисон… Джисон без всякой на то причины чувствует себя глупо.       Он скрещивает руки на груди, поворачивается лицом к окну и делает глубокий-глубокий вдох, пытаясь избавиться от клокочущего раздражения. Блять, блять, блять.       Ему становится ещё хуже, когда он слышит своё имя, произнесённое шёпотом в глубине класса. Джисон думает, что это может быть просто совпадение. Может быть, кто-то говорит о другом Джисоне. Но эта мысль разваливается, когда он слышит имя Минхо.       Джисону хочется встать и выбежать из класса, хочется развернуться и сказать людям, распространяющим о нём сплетни, чтобы они заткнули свои проклятые рты и никогда больше о нём не вспоминали. Ему хочется накричать на Минхо за то, что он так усложнил его жизнь, но Минхо даже не смотрит в его сторону.       Отодвинув всё остальное в сторону, Джисон понимает, что Минхо всего лишь следует сценарию, который Джисон сунул им в руки прошлой ночью. Они не друзья. Они — ничто.       Минхо полностью безразличны сплетни вокруг них, но не Джисону. Он не хочет, чтобы люди говорили о нём — особенно лгали, связывали его с кем-то вроде Минхо. Между ними создавалось что-то, чего никогда не существовало.       Дверь класса захлопывается, и улыбающаяся молодая женщина идёт к своему столу, отвлекая мысли Джисона в другое русло. Он открывает блокнот, который достал из шкафчика, но ничего не записывает. Слушает учительницу одним ухом, от чего информации о её учебных планах не задерживается в его сознании. Когда урок заканчивается, он одним из первых покидает класс.       Джисон оборачивается в последний раз, когда он уже на лестнице — не совсем понимая, что пытается увидеть — и только раздражается, замечая, как дерзко Минхо смотрит на него.       Он бросается во двор, а затем поворачивает направо, чтобы попасть на футбольное поле, где его друзья и он договорились встретиться за обедом. Его друзья уже ждут его, сидя на трибунах. Когда они замечают его, Феликс поднимает руки, чтобы помахать, улыбаясь от уха до уха. Даже олицетворению солнца не удаётся охладить его.       — Ли Минхо, — шипит Джисон, с непомерной силой и гневом швыряя сумку на одно из пластиковых сидений, — это проклятие этого грёбаного мира. Надеюсь, он подавится своим дешёвым вином. Надеюсь, он споткнётся о свои дурацкие ноги и умрёт.       Джисон игнорирует своих друзей, обменивающихся взглядами, которые он не может расшифровать. Он говорит только когда Сынмин спрашивает, что такого сделал Минхо, что так разозлил Джисона.       — Ничего. В том-то и дело, что он абсолютно ничего не делает.       — И это плохо? — неуверенно спрашивает Феликс.       Джисон приподнимается на локте и поднимает брови, наблюдая за ним взглядом, который можно перевести в нечто похожее на «как ты вообще можешь задавать такой очевидный вопрос?». Феликс поднимает руки сдаваясь и пожимает плечами.       — Это так чертовски раздражает, как-       Следующие слова Джисона заглушает кусок пончика, который Хёнджин без предупреждения запихивает ему в рот. Он начинает задыхаться, а его милые друзья — вместо того, чтобы помочь ему — хихикают и набивают щёки конфетами.       — Я чуть не умер! — восклицает Джисон, слегка задыхаясь.       Сынмин пожимает плечами с самодовольной улыбкой.       — Карма.       Возможно. Может быть, это также из-за кармы Джисон находит своих родителей дома, когда возвращается из школы. Как только водитель Хёнджина высаживает его у ворот и Джисон видит машину своего отца на подъездной дорожке, он знает, что они вернулись.       В нерешительности Джисон идёт по коридору и резко останавливается, когда видит, что его мать просматривает какие-то бумаги в гостиной. Она опускает очки на кончик носа, разглядывая его.       Джисон посылает ей мягкую улыбку и спрашивает:       — Когда вы вернулись?       — Несколько часов назад. Мы должны были вернуться после банкета, но твой отец забыл принести новые документы о сделке.       Она закатывает глаза только для того, чтобы указать своё имя внизу страницы, которую держит. Джисон наблюдает за ней и чувствует, что уже потерял её внимание.       Побеждённый, он поворачивается, чтобы спрятаться в своей спальне и сделать вид, что его мать не вернулась, но, когда он поправляет ремень своей сумки на плече, она снова говорит.       — Оденься красиво, Джисон. Ты пойдёшь с нами.       Глаза Джисона расширяются от удивления. Да, они уже несколько раз приглашали его на банкеты, но с тех пор, как они стали всё больше путешествовать, это случалось нечасто.       — Может быть, ты чему-нибудь научишься, — добавляет она.       Джисон что-то бормочет себе под нос и бросается вверх по лестнице в свою комнату. Он не уверен, что хочет туда идти. Деловые партнёры его родителей часто приводят своих детей на банкеты, но Джисон никогда не ладит с ними.       Закрыв за собой дверь спальни, Джисон вздыхает. Он чувствует, что банкет только ухудшит его самочувствие; ещё раз заставит его почувствовать себя чужаком, несмотря на то, как сильно он хочет вписаться. Он должен приступить к работе. Он должен начать интересоваться будущим семейным бизнесом.       Проведя рукой по лицу, Джисон оставляет сумку на кровати, прежде чем двинуться к шкафу, чтобы выбрать что-нибудь хорошее на вечер. Он быстро находит пару чёрных элегантных брюк, белую блузку и галстук и вешает всё на дверцу шкафа, чтобы ничего не помялось. Джисон достаёт из комода золотые часы — родители наверняка хотели бы, чтобы он надел их. Не чтобы использовать их — у него есть хорошо работающий телефон — а чтобы похвастаться.       Они все могут быть друзьями, но это не новость, что все хотят показать, насколько они успешны и богаты. Джисон полагает, что это и есть первая настоящая причина, по которой эти банкеты проводятся.       Когда Джисон спускается на кухню за чашкой кофе, его матери уже нет в гостиной. Однако он слышит голоса, доносящиеся из кабинета, и предполагает, что это она и его отец. Чтобы убить время, от нечего делать, Джисон садится на кухонный остров и начинает просматривать социальные сети.       Стук каблуков по мраморному полу отвлекает его от телефона. У его матери должно быть какое-то странное шестое чувство, чтобы знать, где он, даже когда Джисон сидит в тишине.       Когда она говорит ему, чтобы он начал собираться, Джисон кивает и послушно идёт в ванную, чтобы принять душ.       Горячая вода, стекающая по его коже, расслабляет мышцы, и через стекло Джисон с лёгкой улыбкой наблюдает, как вся комната наполняется паром. Странно быть счастливым, но в то же время так трогательно и прекрасно, что люди могут найти счастье в таких маленьких, казалось бы, незначительных аспектах жизни.       Джисон долго изучает своё отражение в зеркале и, наконец, приходит к выводу, что чувствует себя прекрасно. Ну, это не особенно славный день, но, по крайней мере, Джисон не хочет прятаться под одеялом без единой воли к жизни.       Он приподнимает уголки рта и поворачивается в разные стороны, отрабатывая мимику. На таких банкетах нельзя выглядеть мрачным, особенно если ты сын одного из ведущих предпринимателей. Джисон помнит, как его несколько раз ругали за то, что он не притворялся весёлым; он слишком вырос, чтобы снова совершить эту ошибку.       Вскоре мать зовёт его по имени, чтобы сообщить, что им пора уходить. В машине тихо, даже слишком тихо. Джисон обменивается взглядами с шофёром в зеркале заднего вида, когда пожилой мужчина выключает радио по приказу отца Джисона. Это довольно неловко- чертовски неловко, — но он должен это терпеть.       Они останавливаются возле виллы, расположенной совсем рядом. У Джисона захватывает дух. Железные, но современные ворота распахнуты настежь, приветствуя то и дело подъезжающие машины, и всё здание, освещённое фонарями, выглядит потрясающе в ночном сиянии.       Джисон хотел бы стоять и любоваться этой красотой, но родители торопят его присоединиться к ним. Он бежит позади, когда они приветствуют своих партнёров и друзей, обмениваются объятиями и комплиментами, принимают похвалы в адрес Джисона, подтверждая, что он на самом деле безупречный сын. Джисон улыбается каждый раз, несмотря на то, что он точно не так совершенен, как его изображают.       Когда его родители разговаривают с одним из инвесторов — которого Джисон не знает, но тот слишком сильно надушился; до такой степени, что Джисону кажется, что он вышел на свежий воздух после того, как отошёл в сторону, — он чувствует, как кто-то сжимает его предплечье. Он оборачивается и удивлённо поднимает брови, увидев своего друга.       — Не думал, что увижу тебя здесь, — признаётся Хёнджин, и Джисон только пожимает плечами.       — Мои родители вернулись сегодня и по какой-то причине хотели, чтобы я пришёл.       Хёнджин хихикает, перед тем как улыбнуться одному из проходящих официантов и схватить два бокала шампанского с его подноса. Он протягивает один из них Джисону и говорит:       — За то, чтобы не умереть здесь от скуки.       Джисон снисходительно качает головой, но в голове он должен признать, что тост Хёнджина попал в цель. За это Джисон может выпить ещё несколько бокалов.       — А ты? Что ты здесь делаешь? — спрашивает он.       Хёнджин закатывает глаза, пренебрежительно махая рукой.       — Мои родители должны были вылететь в Шанхай примерно час назад и решили, что я справлюсь здесь сам, так что… вот я здесь.       С чувством вины, ползущей по его спине, Джисон завидует. Семья Хёнджина наполнена любовью до такой степени, что она переполняет его, но это не тошнотворно или фальшиво. Это просто чистая связь, явно отличающаяся от большинства семей, собравшихся на банкете.       Мама Хёнджина часто приглашает их группу потусоваться у них дома, независимо от того, насколько громкими они иногда могут быть. Его отец иногда играет с ними в футбол, просто чтобы в каждой команде было равное количество игроков, даже если они просто пинают мяч на заднем дворе Хёнджина. Он всегда заказывает для них пиццу и шутит, что приглашает себя на их «мужскую ночь».       Джисону нравится быть в их доме.       — Но, — снова начинает Хёнджин, пристально наблюдая за лицом Джисона, вероятно, понимая, что в его голове целое море навязчивых мыслей, — серьёзно, ты последний человек, которого я ожидал здесь увидеть.       Джисон хмурит брови, делая ещё глоток шампанского. С персиковым ароматом на языке он оглядывает смехотворно огромную гостиную.       — Ну… в конце концов, это дом Минхо.       Джисон поворачивает голову к Хёнджину так быстро, что мир расплывается и вращается прямо перед его глазами. Его друг хватает его за руку, чтобы не дать ему упасть, и его рука задерживается на плече Джисона даже после того, как тот бормочет, что с ним всё в порядке.       — Извини, я думал, ты знаешь. Но не волнуйся, — говорит Хёнджин, но его лицо окрашено беспокойством. — Я был на стольких вечеринках и никогда его не видел. Ни разу. Даже когда они были в его доме. Скорее всего, он не появится. И я почти уверен, что у них есть договорённость со школой Диэль.       — Откуда ты всё это знаешь?       Джисон знает, что Хёнджин услышал его вопрос, но он всё равно осушает свой бокал шампанского огромным глотком вместо ответа. Джисон закатывает глаза и оставляет его в покое.       Он ещё раз окидывает взглядом огромную гостиную в поисках знакомых лиц, но не находит никого, кроме девушки, которую помнит по уроку биологии.       Его родители стоят у пианино и разговаривают с другой парой. Несмотря на дружеские жесты, которыми они обмениваются, Джисон узнаёт фальшивую улыбку матери.       — Они разговаривают с родителями Минхо, — тихо говорит ему Хёнджин, проследив за его взглядом.       Джисон преувеличенно вздыхает, но быстро вспоминает, где он, и нацепляет мягкую нейтральную улыбку. Удушающе.       Он отрывает взгляд от родителей, чтобы вернуться к самому приятному зрелищу в комнате.       — Он реально преследует меня, — заговорщицки бормочет Джисон, вызывая тихий смех у Хёнджина. — Я не шучу! Серьёзно. Это… это слишком.       — Твоя мама выглядит не слишком довольной, поэтому я не думаю, что ты должен беспокоиться о том, что они заставят тебя подружиться с ним.       Джисон не может удержаться от усмешки. Видя, как родители Минхо уходят — то ли чтобы уйти от родителей Джисона, то ли просто поговорить с кем-то ещё, как идеальные хозяева, которыми они, скорее всего, очень стараются быть, — Джисон с глухим стуком ставит свой пустой стакан на стол и хватает Хёнджина за руку, чтобы потащить его к родителям.       Из-за приверженности Хёнджина семейному бизнесу родители Джисона очень любят его. Настолько, что иногда кажется, что они предпочли бы иметь Хёнджина в качестве своего сына. Но Джисон тоже старается изо всех сил, и он знает, что его родители понимают это, поэтому он быстро избавляется от этих навязчивых мыслей.       Если Хёнджин шепнёт им пару слов о том, как они проводили время, обсуждая будущее своих компаний и проекты, о которых мечтают, его родители наверняка будут просто очарованы.       — О, Хёнджин! — зовёт его мать. Услышав жену, отец оборачивается и, глядя прямо в глаза Джисону, одобрительно кивает. — Я слышала, ты здесь представляешь интересы своих родителей.       — Совершенно верно, мэм.       Джисону хочется громко рассмеяться, когда он замечает, как Хёнджин посылает родителям свою деловую улыбку. Отец Джисона с интересом слушает, как мальчик рассказывает об их новом проекте, который они планировали в течение нескольких месяцев, который уже так энергично упоминается в верхней части каждой статьи о предстоящих строительных проектах, которых все ждут.       — Ах, понятно. Это слияние с «Hong Enterprises», верно? — спрашивает его отец, как будто он не следил за проектом и не проклинал генерального директора компании за то, что тот «украл это предложение прямо у него из рук». Полная чушь. Даже Джисон знает это.       — Именно! Это развлекательный центр на пляже Чунмун. Папа хочет ещё больше расширить строительную площадку, поэтому они ведут переговоры о большем количестве участков, но лично я думаю, что всё будет хорошо, — признаётся Хёнджин с тёплой улыбкой.       Отец Джисона кивает, переглядываясь с женой.       — Ну, тогда я надеюсь, что мы сможем посетить его в ближайшее время.       Джисон не обращает особого внимания на их разговор, но внимательно наблюдает за ними. Он видит, как его мать украдкой поглядывает на их соединённые руки, но не отпускает Хёнджина. Хёнджин сжимает его руку раз и два, давая ему понять, что Джисону не о чем беспокоиться; что Хёнджин выдержит разговор, и единственное, что Джисону нужно делать, это стоять рядом с ним.       Забавно, как часто его друзья продолжают спасать его задницу.       Когда родителей Джисона замечает пара инвесторов, они извиняются и уходят, чтобы ещё больше поговорить о бизнесе. Джисон не знает, как они могут это делать — говорить об одном и том же снова и снова, как будто это не самая скучная вещь в мире.       Хёнджин тянет его вперёд к одному из столов, бормоча:       — Я умираю с голоду.       С тарелками, полными еды, они стоят рядом с группой других подростков, которые кажутся такими же усталыми, как и они. Джисон говорит мало, но — как ни странно, учитывая обстоятельства — совсем не чувствует отчуждения. Одна из девушек, представившаяся как Ынджи, рассказывает ему о шоколадном чизкейке с клубникой; это смущает, как быстро Джисон начинает ей нравиться. Однако оказывается, что она ходит в частную школу для девочек, так что шансов на более глубокую дружбу у неё немного.       — Но я знаю одну замечательную кондитерскую. Серьёзно, их тирамису — это что-то нереальное! Мы были там с моей девушкой несколько раз и… чёрт, одна мысль об этом заставляет меня хотеть вернуться. Я уверена, тебе понравится! — говорит ему Ынджи, по-настоящему взволнованная чем-то, казалось бы, незначительным. Джисон тоже не может не улыбнуться и уверяет, что даст ей знать, что он думает об их пирожных после того, как попробует их.       С каждым произнесённым словом, каждым кусочком еды, каждым глотком шампанского Джисон становится всё более сонным и усталым. Вот почему он на самом деле рад, когда один из рабочих говорит ему, что его родители возвращаются домой. Он благодарит его и прощается с Хёнджином и недавно встреченными друзьями.       Уже довольно поздно, так что гостей осталось не так много, как было вначале, и всё же Джисону приходится выдавить извиняющуюся улыбку и произнести «извините», чтобы протиснуться сквозь толпу. Когда он добирается до внутреннего двора, Джисон дрожит от пронизывающего холода. Холодный октябрьский ветер дует прямо в лицо, но Джисон закрывает глаза и делает несколько вдохов. Это хорошая перемена от душного воздуха внутри. Джисон рад оказаться снаружи.       Мгновение спустя он спускается по ступенькам и направляется к знакомой машине. Джисон должен признать, что он совсем не спешит; ему очень нравится, как низкие каблуки его ботинок стучат по булыжникам подъездной дорожки.       Мать улыбается ему, когда он наконец садится в чёрный «BMW». Джисон удивлён, но отвечает на этот внезапный жест и пристёгивается. Шофёр спрашивает, готовы ли они ехать, и заводит мотор, когда отец Джисона кивает.       В машине приятно тепло — контраст с завывающим снаружи ветром — и, когда Джисон откидывается на подголовник и закрывает глаза, ему кажется, что он вот-вот заснёт. Его родители о чём-то шепчутся, но Джисон слишком устал, чтобы продолжать разговор.       Но вдруг он чувствует, как рука матери нежно гладит его бедро. Джисон удивлённо открывает глаза и смотрит на неё, приподняв брови.       — Знаешь, Джисон? — начинает она, голос её мягче прежнего. — Я так рада, что ты не похож на сына Ынчжон. У меня сердце остановится, если ты станешь таким хулиганом.       Джисону требуется мгновение, чтобы понять, что она имеет в виду Минхо. Когда оно достигает и оседает в его сознании, он даже не может заставить себя радоваться похвале. Его желудок переворачивается. Однако Джисон посылает матери лёгкую улыбку в знак благодарности, когда она просит мужа согласиться с ней.       Джисон снова поворачивает голову к окну и вздыхает, наблюдая, как его дыхание оседает на стекле, как туман.       Серьёзно, он не может мечтать ни о чём, кроме как забыть обо всём существовании Минхо; и всё же, как будто нарочно, весь мир, кажется, толкает его в уютный дом Джисона, дважды запирает дверь и выбрасывает ключ, строит стены вокруг них двоих, запертых внутри; вплетая Джисона в ситуацию, частью которой он не намерен быть.       В ту ночь, когда он засыпает, ему кажется, что звёзды, прилипшие к потолку его спальни, вновь обрели своё тусклое сияние. Джисон смотрит на них с лёгкой улыбкой, приподнимающей уголки его губ, пока он больше не может держать глаза открытыми. Джисон позволяет звёздам заполнить его разум, запечатлеть себя на внутренней стороне его век; пусть они очаровывают его мечты нежными образами идиллии в сердце вселенной.       Джисон мечтает открыть все его глубочайшие тайны.       Он удивлён, увидев на следующее утро своих родителей, спокойно пьющих кофе на кухне. Обычно они не остаются дома дольше двух дней, или Джисон видит их утром перед тем, как пойти в школу, прежде чем они снова исчезнут чёрт знает на сколько.       Джисон останавливается и несколько раз моргает; ему приходит в голову, что это может быть просто его воображение — сонный ум, пытающийся заставить его жить своими самыми глубокими мечтами.       — Доброе утро, — нерешительно бормочет Джисон и садится на кухонный островок напротив отца. Мужчина отрывает взгляд от планшета и кривит лицо в гримасе. Джисон предпочитает считать, что это улыбка.       — У тебя сегодня много занятий? — спрашивает его мать.       Джисон тянется к кофейнику и наливает его в свою кружку, кивая. Он должен подумать, прежде чем ответить более подробно. Когда дело доходит до школы, есть только несколько вещей, которые родители захотят услышать.       — У меня плотное расписание, — наконец отвечает Джисон, и он не лжёт. — Но у меня всё хорошо, и я трачу много времени на учёбу. Тебе не о чем беспокоиться. Последнее, чего тебе следует ожидать от меня, — это позора.       Мать удовлетворённо кивает и даже улыбается. Ничего особенного; если он посмотрит поближе, то даже не увидит, как приподнялись уголки её рта. И всё же у неё дела идут лучше, чем у его отца. Она поднимает руку с видимой нерешительностью, но через мгновение хмурит брови и неуклюже опускает её, вероятно, сама не зная, что именно хочет сделать. Если она планирует показать привязанность к Джисону своим странным способом, то ей это вполне удаётся; он чувствует тепло, распространяющееся по его щекам, и это приятно. Джисон уже давно ничего не чувствовал.       — Янсик отвезёт тебя в школу?       Джисон поворачивается к отцу, который всё ещё листает свой планшет. Неудивительно, что даже ленивым утром дома ему не лень работать. Они вообще когда-нибудь перестают работать?       — Нет, водитель Хёнджина заберёт меня по дороге, — говорит Джисон. — Это более экологично.       Услышав его ответ, отец Джисона, наконец, отрывает глаза от экрана и смотрит на него, явно забавляясь. Повернувшись к жене, он выдыхает:       — Ты слышала, Миён? «Это более экологично».       — Джисон растёт, чтобы стать хорошим бизнесменом.       Он предпочёл бы услышать «Джисон растёт, чтобы стать хорошим человеком», но что-то подобное, исходящее из уст его родителей, уже большой комплимент. Пока они здесь, он будет наслаждаться тем, что может получить.       Занятия проходят прежде, чем Джисону становится скучно — на математике они повторяют упражнения, которые он уже закончил несколько дней назад, а на уроке литературы они начинают обсуждать серию стихотворений — Джисону они так нравятся, что он пишет три полных страницы заметок.       Он и его друзья обедают в столовой, и Феликс даже приносит им пирожные, которые испёк сам — они божественны, и Джисон даже не преувеличивает, когда говорит, что отдаст Феликсу все деньги в мире, только чтобы тот продолжал печь.       В то время как остальные его друзья всё ещё переодеваются в раздевалке после урока физкультуры, Джисон занимает своё обычное место в пустом классе истории. Ещё до того, как ученики начинают вливаться внутрь, относительную тишину, нарушаемую звуками, доносящимися из коридора, нарушает учитель истории.       Он поворачивается к Джисону с улыбкой, и тот уже знает, что пожалеет о том, что пришёл так рано.       — Сегодня нам понадобятся новые книги, но они всё ещё в библиотеке. Я знаю, что их много, но не мог бы ты принести их, пожалуйста? — спрашивает учитель. Он, должно быть, заметил гримасу, которую Джисон — плохо — пытается скрыть, и добавил. — Я бы послал кого-нибудь другого, но ты знаешь, как работают библиотекари… И ты… ты Джисон. Я доверяю тебе, как и библиотекарь.       Джисон не может сказать «нет» по многим причинам, но именно доверие заставляет его встать со своего места и сказать, что это не проблема.       Но, оказывается, это большая, очень большая проблема.       Джисон не религиозен, но ему очень хочется призвать на помощь всех возможных божеств. Он издаёт сдавленный стон, как только ему удаётся схватить все книги.       Неужели в школе нет никого, кто мог бы помочь донести новенькие учебники истории из библиотеки в класс двумя этажами ниже?       Это не значит, что Джисон слаб — раньше он ходил в спортзал три раза в неделю, но теперь он сводит это к случайным утренним пробежкам, так что да, он определённо набрал немного мышц — но в школьном уставе — или в законе о правах детей! — должно быть указано, что несовершеннолетние не должны носить с собой пять килограммов учебников, и Джисон почти уверен, что эти двадцать пять толстых книг весят не менее пятидесяти килограммов-       Может, это преувеличение. Но то, что он сейчас несёт, определённо больше пяти килограммов.       Джисон кусает нижнюю губу, стараясь не споткнуться на лестнице. Когда он останавливается внизу, чтобы передохнуть, он практически чувствует, как один из учебников соскальзывает с самого верха. Он, вероятно, упал бы на пол (и Джисон вместе с ним и остальными книгами, пытаясь поймать его), если бы не человек, выходящий из-за его спины и грациозно ловящий учебник в свои руки.       — О, спа-       Слова замирают, когда глаза Джисона встречаются с шоколадными глазами, которые уже некоторое время постоянно дёргают его за нервы. Губы Ли Минхо изогнуты вверх, и он явно получает много удовольствия, раздражая Джисон только своим присутствием. И Джисон ударил бы его по лицу, если бы не двадцать книг в его бедных руках.       Он чувствует на себе взгляды всех присутствующих в коридорах. Может быть, смотрят не все, но Джисону кажется, что все — он слышит их шёпот и с одного взгляда в сторону может увидеть, как некоторые из них бесстыдно таращатся.       — О, смотри, это опять Минхо и Джисон!       — Я не знала, что они реально встречаются!       — Они очень мило смотрятся вместе!       Они могли бы, по крайней мере, быть более тихими, если так сильно хотят обсудить несуществующую любовную жизнь Джисона и Минхо прямо рядом с ними.       — Я помогу тебе, — выдыхает Минхо и, даже не дав Джисону отреагировать, не вспотев, вырывает стопку книг из его рук и начинает маршировать по коридору.       Студенты, наблюдающие за ситуацией, реагируют с преувеличенным волнением, даже не пытаясь скрыть свой шёпот. Они действительно начинают злить Джисона. Не то чтобы они не выводили его из себя последние недели. Просто становится только хуже, когда они делают это так бесстыдно, когда он может слышать и видеть.       — С каких это пор Минхо помогает людям? Джисон, должно быть, очень важен для него.       Нет, Джисон не имеет для него никакого значения. Минхо лишь играется с тем фактом, что люди говорят о них — о нём — злорадствуют, дразня его и сводя с ума. Минхо непредсказуем, потому что он продолжает делать странные вещи. Он опасен.       Но Джисону, хочет он того или нет, приходится тащиться за ним, с нулевым успехом пытаясь вырвать у него хотя бы часть книг.       — Успокойся, белка, — хихикает Минхо. Это последняя капля. Джисон шлёпает его по руке (так сильно, что он надеется, что это оставит синяк), сверкая глазами, так что ясно, что глупое прозвище, которое вышло из его рта, не обсуждается.       Конечно, Джисону не нравится, когда люди насмехаются над его внешностью — кто, чёрт возьми, это делает? — но он чувствует себя особенно робким, когда это говорит кто-то такой красивый, как Ли Минхо.       Потому что Минхо красив, Джисон этого не отрицает.       Просто он не более чем симпатичная мордашка и дерётся в тёмных уголках города.       — Я сказал, что помогу тебе.       — Ты даже не знаешь, куда идти, — говорит Джисон Минхо, идя в ногу с ним по коридорам.       Он очень, очень старается не взбеситься. Если Минхо поймёт, что его беспокоит, он, скорее всего, в следующий раз ударит прямо в эту точку. Джисону это не нужно.       — Я вижу, что это учебники по истории.       Минхо смотрит на него как на идиота, однако супер дружелюбная улыбка задерживается на его губах и… нет, это определённо не дружелюбие. Джисон не может понять, что это на самом деле означает, но он знает, что это не дружелюбно, не тепло и не что-то хорошее.       Минхо продолжает смеяться над ним, злорадствуя по поводу того, что люди вокруг него сплетничают. Ему нравится быть в центре внимания — круто, Джисону на это наплевать, — но это неправильно, что он вовлекает Джисона в свои глупые игры.       — Я думал ты не знаешь, как выглядит учебник по истории, — фыркает Джисон. — Или что умеешь читать.       Минхо втягивает воздух в притворной обиде.       — Эй, это очень подло, — говорит он, но Джисон только пожимает плечами.       — Поверни здесь направо, — приказывает ему Джисон. Минхо лишь бросает на него взгляд краешком глаза. Джисон замечает это и закатывает глаза. (Такое чувство, что он не может не закатывать глаза каждые три секунды, когда Минхо рядом.) — Что?       — Я знаю, где находится кабинет истории.       — Ты когда-нибудь вообще был на уроке истории?       Когда они, наконец, стоят перед дверью, Джисон толкает её и впускает Минхо первым. Минхо кладёт книги на учительский стол и прислоняется к нему, наблюдая, как Джисон перебирает учебники и кладёт их на парту каждого ученика.       — Был, — говорит ему Минхо, не сводя глаз с Джисона. Он не может этого видеть, нарочно держась спиной к Минхо, но его взгляд горит адским огнём. — История, наверное, единственный предмет, на который я постоянно хожу.       Джисон долго молчит и продолжает раскладывать книги. Но затем он поворачивается к Минхо и, не в силах удержаться от едкого замечания, насмешливо говорит:       — Мои поздравления.       Однако он замирает, увидев выражение лица Минхо. Он смотрит на Джисона почти не мигая, с дерзкой ухмылкой, блуждающей на его губах, создавая впечатление, что это он издевается.       Джисон поворачивает голову к окну, просто чтобы не смотреть на раздражающее лицо Минхо. Если он задержит на нём взгляд ещё на мгновение, то, вероятно, потеряет сознание от гнева. Бормоча что-то себе под нос, Джисон скрещивает руки на груди.       Он не знает, что Минхо всё ещё делает здесь. Поскольку он так добросердечно хотел помочь Джисону, ему следовало уйти, как только он переступил порог кабинета и положил учебники на стол.       Но Минхо всё стоит, небрежно прислонившись к столу, наслаждаясь странной атмосферой, которую Джисон находит удушающей.       — Я думал, ты оставишь меня в покое, — признаётся Джисон через мгновение. Минхо хмурит брови. — После того, как я сказал тебе, что мы не-       — Я помню, — перебивает он. Проведя пальцами по волосам, Минхо улыбается и добавляет: — Мне слишком нравится, когда ты сердишься.       Раздражённо вздохнув, Джисон снова поворачивается к окну и, не имея никаких дел, пока Минхо здесь, начинает поправлять книги так, чтобы они лежали идеально выровненными по краям столов. Когда он не отвечает на насмешки и молчит, смех Минхо затихает. Он что-то бормочет себе под нос, но Джисон не настолько заинтересован, чтобы слушать.       Он вздыхает и достаёт телефон из кармана тёмных джинсов. Он проверяет время и не ошибается — урок должен начаться с минуты на минуту. Более того, он не понимает, что Минхо всё ещё здесь делает. И почему здесь нет никого из его друзей. Почему никто из учеников ещё не пришёл в класс?       Джисон поворачивается к двери, чтобы посмотреть, сидят ли они ещё в коридоре. Но когда он проходит мимо Минхо — всё ещё упрямо пытаясь игнорировать его нежелательное присутствие — старший хватает его за предплечье. Его тощие, но израненные пальцы мягко обхватывают его запястье, и Джисон — Джисон не может продолжать притворяться, что не видит его.       Он поднимает взгляд, но, закатив глаза, даёт понять, что ему совсем не хочется смотреть на Минхо. Минхо, однако, настойчиво пытается заставить его посмотреть ему в глаза. Джисон не слабак. Он не собирается сдаваться.       Минхо, должно быть, понял — он вздыхает и спрашивает:       — Ты злишься на меня?       — Не обижайся, но ты не стоишь того, чтобы злиться на тебя, — фыркает Джисон. Он понятия не имеет, удовлетворяет ли его ответ Минхо, но ему всё равно.       Из коридора доносится приглушённый звук звонка на урок, дверь класса сразу же распахивается, и ученики начинают входить внутрь. Джисон отскакивает от Минхо, словно обожжённый, вырывает руку из его объятий и отворачивается, но безрезультатно. Все их уже видели. А если нет, то им скажут.       Джисон всерьёз начинает презирать эту школу.       Он удерживает себя от того, чтобы убить Минхо на месте, и останавливается на том, чтобы впиться в него взглядом. Оставив его позади, Джисон идёт к своему месту, но не может не наблюдать за Минхо краем глаза. Он видит, как Минхо посылает ему последний взгляд, качая головой с остатками улыбки, задержавшейся на его губах, прежде чем покинуть класс, проходя мимо удивлённых друзей Джисона.       Когда Феликс забирается в кресло рядом с ним и трясёт его за плечо, Джисон кладёт голову на стол и издаёт громкий стон. Он не может видеть, как его друзья обмениваются понимающими взглядами, но он благодарен, что, по крайней мере, они держат свои замечания при себе.       В какой-то момент во время урока, когда пара, сидящая в конце класса, не может не сплетничать о Джисоне достаточно громко, чтобы он и, скорее всего, все слышали, Сынмин поворачивается к ним и говорит им заткнуться, если они не могут сказать ничего умного. Джисон ожидает выговора от учителя, но тот лишь неодобрительно покачивает пальцем и посылает Джисону понимающую улыбку.       Как раз то, что нужно Джисону — чтобы учителя тоже знали. Хуже уже быть не может.       Из-за всего этого, когда Джисон наконец находит время пойти в библиотеку и спокойно продолжить своё эссе по литературе несколько дней спустя, ему кажется, что Ли Минхо выскочит из-за книжной полки и закричит ему прямо в лицо.       Однако ничего подобного не происходит. (Джисон, честно говоря, очень удивлён.)       В библиотеке на удивление тихо, и единственное, что нарушает долгожданный покой Джисона, — это девушка, которая шуршит пачкой чипсов на другой стороне стола. Джисон испытывает лишь небольшое искушение подойти, взять её еду и выбросить в мусорное ведро, но решает не тратить своё время. Или портить хороший день.       Потому что день, свободный от назойливого присутствия Минхо, — это просто чудесный день.       Он даже не заботится о странной и беспричинной тревоге, таящейся где-то в уголках его головы, и выходит из библиотеки, направляясь на следующий урок с улыбкой и готовым черновиком эссе, засунутым между страницами учебника.       Странно не видеть Минхо ни в столовой, ни в коридорах, но не похоже, чтобы Джисон искал его. Ли Минхо просто привлекает внимание.       Широкую улыбку Джисона невозможно не заметить. Хёнджин толкает его в бок, когда они направляются на математику, и спрашивает, почему он в таком хорошем настроении, но Джисон не может дать ему ответ. Он просто делает глубокий вдох и говорит:       — Воздух сегодня свежий.       — Мы рядом с раздевалкой по физкультуре, Джисон. Здесь уже очень давно не было свежего воздуха.       Джисон просто пожимает плечами, пытаясь сдержать улыбку, и занимает своё место в классе. Он не обращает никакого внимания на хихикающего Хёнджина. Если он посмотрит на него, то наверняка тоже расхохочется.       Странно, что он чувствует себя таким расслабленным только из-за отсутствия Минхо, но было бы глупо жаловаться.       Когда через несколько дней его хорошее настроение, кажется, улетучивается вместе с ветром, Джисон ожидает увидеть Минхо, входящего в класс биологии. Ну, он уверен, что на этот раз Минхо опоздает, может быть, даже нарочно. Но когда он переводит взгляд с блокнота на часы, висящие на стене, а затем на место рядом с черноволосой девушкой, которое занял кто-то другой, Джисон понимает, что Минхо не появится.       Он понятия не имеет, почему вообще так много об этом думает. Он понятия не имеет, почему его живот сжимается таким неприятным образом, что его немного тошнит. Он понятия не имеет, почему тревожная мысль из ниоткуда появляется в его голове. Маленькая, тихая, неуверенная. Но она есть.       Джисон сгорбился, вздохнув достаточно тихо, чтобы никто не мог его услышать. Краем глаза он видит, что парень рядом с ним бросает на него растерянные взгляды, как будто хочет спросить, всё ли в порядке с Джисоном. Несмотря на дружелюбное выражение на его красивом лице, Джисон решает проигнорировать его.       — Что с тобой происходит в последнее время? — спрашивает его Хёнджин тем же вечером, когда остальные мальчики растянулись на деревянном полу. Их крики во время игры в видеоигру достаточно громки, чтобы Хёнджин поднял эту тему.       Джисон поворачивается в его сторону, но вопросительный взгляд на его лице колеблется, столкнувшись с беспокойством Хёнджина.       — У тебя ужасные перепады настроения. Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — добавляет он.       Джисон придвигается ближе, кладя голову на плечо Хёнджина. От Хёнджина всегда исходит пылающее тепло. Он излучает чистую позитивную энергию, заботу и любовь. Он один из тех людей, которые искренне и безгранично вкладывают себя во всё. Конечно, Джисон ему доверяет. Но он тоже не знает, что происходит. Так что же он должен ему сказать?       Он бормочет:       — Я просто устал.       Это не надуманно. Джисон устал, даже измотан, но хуже всего то, что он просто не знает почему. Нет никакой конкретной причины, почему он чувствует себя так… странно. И это страшно.       Хёнджин поднимает руку, чтобы погладить Джисона по голове.       Чонин, лежащий на мягком коврике перед телевизором, поворачивается к ним и хмурит брови. Прежде чем Джисон успел отреагировать, прежде чем он смог хоть как-то облегчить своё беспокойство, глаза Чонина расширились, и хитрая улыбка появилась на его губах.       — О боже! Феликс, они обнимаются без тебя! — восклицает он с преувеличенным придыханием.       Феликс оборачивается так быстро, что Джисону кажется, будто он сломает себе шею. В то же время Чонин пользуется этим и побеждает в игре с победным криком. Когда Феликс понимает, что его обманули, он вручает Сынмину контролер и ползёт к Чонину, обхватывая его руками и ногами, заключая в крепкие объятия.       Когда Чонин начинает кричать и визжать, Хёнджин закрывает глаза, покачиваясь, как будто слушает хит, и улыбается, довольный.       — Музыка для моих ушей.