Избранный Злом

Эдмунд

      Что-то во мне изменилось — сломалось, надорвалось, сгнило или развалилось. Прикосновение к клинку оставило в груди страх. Наверное, такой чувствуют люди, когда узнают, что смертельно больны. Ты можешь хорошо себя чувствовать, но знаешь, что умираешь.       Мне сложно описать, что я ощутил, когда притронулся к клинку. Это было ничто и все одновременно. Чистое безумие, ненависть и ярость. Желание уничтожить мир. Уже уничтоженный мир. Моя смерть и смерть всех, кого я любил. Вечно полыхающая страсть, которую невозможно потушить или утолить. Она все сжигает и разгорается сильнее, желая еще больше.       Если бы я продержал клинок еще на секунду дольше, от меня бы ничего не осталось. Моя душа сгорела бы дотла. И наша миссия провалилась бы.       Но я понимаю, что никто другой не смог бы достать его из озера. Когда Каспиан прикоснулся к ларцу его схватило теневое существо и отпустило, только когда клинок попал в мои руки. После этого Зарим смог вытащить нас из воды.       Но почему мне получилось? Неужели клинок почувствовал магию во мне? Но это существо, которое его защищало, наоборот, меня боялось. Они разной природы? Возможно, это существо поселили в озере дриады для защиты артефакта от легкомысленных охотников на сокровища? Поэтому, когда я его достал, тени ушли, так как защищать стало нечего.       Смотрю на сумку, в которой мы спрятали, завернутый в ткань клинок. Мы его достали. И осталось самое сложное — слеза. Как мы ее добудем, если драконы не плачут? Мы не сможем напасть на него, так как убивать его нельзя. Нам придется попытаться поговорить? Но как? Он будет нас слушать? Поймет? А мы его?       Зарима ждет очень увлекательное представление. Думаю, он не пожалеет, что пошел с нами. Перевожу взгляд на мужчину. Хоть сейчас мое время сторожить лагерь, он не спит. Чистит меч, о чем-то задумавшись.       Встаю, подхожу к нему и сажусь рядом.       — Я так и не поблагодарил тебя, что ты спас нас.       Он бросает на меня косой взгляд, усмехается и пожимает плечами, будто это лишнее — любой на его месте поступил так же. Но я знаю, что не любой. Каждый, кого, как и его, выпустили из темницы, воспользовался бы возможностью сбежать. Но не он. И это я увидел при нашей первой встречи. Поэтому ему поверил. Без него мы бы погибли.       — Скажи, — через некоторое время нарушает молчание Зарим. — Как так получилось, что на всех гравюрах и гобеленах ты изображен зрелым мужчиной, но сейчас находишься в теле отрока? Ты бессмертный?       Вопрос неожиданный. Я невольно смеюсь.       — Долго носил в себе этот вопрос?       — С нашей первой встречи.       — Думаю, все хотят это спросить, но кроме Каспиана, ты единственный, кто осмелился.       — Мне нечего терять.       Неужели, правда, все остальные боятся? Наверное, это естественно.       — Мой облик изменился, так как я из другого мира. Аслан привел нас сюда, когда мы были подростками. Мы здесь выросли, пока правили. Но потом вернулись обратно в свой мир, а там время течет по-другому — медленнее. Пока здесь прошло двадцать лет, там прошла минута. И мы снова вернулись в свои детские тела.       Зарим задумывается. Я снова усмехаюсь. Это сложно и звучит безумно. Но ощущать это еще безумнее. Можно свихнуться, когда к тебе возвращаются требования, как к ребенку, хотя на самом деле ты старше взрослых, диктующих эти правила. Но больше всего сводил с ума тот факт, что мы практически стали ровесниками наших родителей. Мы выросли, а они совсем не состарились. Эта мысль до сих пор выводит из равновесия.       — Значит, это правда, что ты из другого мира?       Киваю.       — И ты готов бросить свой родной мир, свой дом и умереть здесь ради Нарнии?       Желудок сводит от упоминания моей смерти. Сердцебиение ускоряется. Медленно выдыхаю, беря себя в руки.       — Когда я пришел сюда впервые, я не был готов умереть ради Нарнии, как Питер. Мой брат сразу принял этот долг, а я не понимал его. Мне было жалко нарнийский народ, я не хотел оставлять их бороться с Колдуньей одних, но умирать за них… если бы меня спросили тогда, я не думаю, что согласился бы. Я чувствовал вину за предательство, но умереть готов был только ради своей семьи. Думаю, только поэтому я бросился сражаться с Джадис и разрубил ее палочку. Она могла навредить Питеру.       Воспоминания с моего первого поля битвы мелькают перед глазами. Нарнийцы всегда считали меня героем страны из-за этого события. Но никто не знает, что если бы не Питер, я бы, скорее всего, не ринулся в бой. Я никому этого не говорил. Но это правда. А если нет, то мы уже не проверим.       — Но все изменилось, когда я стал королем. Эта ответственность сделала Нарнию моим домом. Здесь я влюблялся, находил друзей и подчиненных, готовых умереть за меня. Этот народ… Поколения сменились, но они все так же готовы жертвовать собой, чтобы выполнить мой приказ или защитить меня. И я готов сделать то же самое.       Зарим замирает — рука с тряпкой не доходит до конца лезвия. Я не смотрю на него, не хочу анализировать его мысли, хотя все равно догадываюсь, о чем он может думать. Сомневается, что я говорю правду, а не пафосную ложь, чтобы переубедить его? Или оценивает, достойны ли нарнийцы этого?       — А им нужна такая жертва? — охотник кивает в сторону Юстаса и Каспиана.       Я смотрю на них.       — Они уверены, что нет. Но когда дело доходит до вопроса — жизнь одного или большинства, то выбора нет, как бы они не отрицали.       Зарим не спорит, но во взгляде остается сомнение. Он смотрит на Каспиана.       Каспиан…       Он ведет себя отстраненно после случившегося. Постоянно о чем-то задумывается. Смотрит на меня так, будто о чем-то хочет поговорить, но не решается или не может. С самого начала он не был готов к моей смерти, и сейчас я чувствую, что не хватает одной капли, чтобы он решился действовать. А если он пойдет против нашей цели, сможем ли мы его убедить или одолеть? Я не уверен.       Я должен с ним поговорить до того, как он решился.

Каспиан

      Будь я коренным нарнийцем, я, наверное, как Эд, даже не думал сейчас — подчиниться воле Аслана или нет. Я бы не слушал Джадис. Я бы не сомневался.       Но я сомневаюсь. Лежу с закрытыми глазами, слушаю тихий разговор Зарима с Эдом и продолжаю прокручивать в голове слова Колдуньи снова и снова.       Друг хочет пойти на эту жертву ради нашего народа. Но насколько это необходимо? Почему мы даже не рассматриваем другие варианты? Почему должны слушать Аслана? Наверное, если бы кто-то услышал мои мысли, меня бы свергли с трона. Но я не могу перестать об этом думать. Почему никто не задумывается о мотивах Льва? Почему мы ему безоговорочно доверяем? Почему должны следовать его воле? Если Он всесильный, как нарнийцы верят, то почему он не может сам расправиться со Злом? Зачем жертвовать Эдом?       С другой стороны доверять Джадис опрометчиво. И наивно верить, что она, вернув свои силы, ничего не предпримет. Я не могу ей доверять…       Или могу?       По сравнению с Асланом, она не прячется, не скрывает своих мотивов. Она честно сказала, что ей движет и чего она хочет. Великий Лев же только отдал нам размытое повеление.       Если можно избежать жертв, тогда, может, мне стоит поступить, как говорит Джадис? Я могу рискнуть?       Рискнуть?       — Выпусти меня, Каспиан, — Эд мрачно смотрит на меня. Темные синяки под глазами оттеняют карие радужки до черноты. С каждым днем он выглядит хуже, снадобье Филиуса перестает помогать.       — Согласись отдать силы Джадис, Эд.       Он качает головой.       Этот разговор повторяется не помню уже в какой раз. Каждый день я захожу в его комнату, но ответ тот же. Казалось, что он должен был уже меня понять, но чем больше проходит времени, тем сильнее я ощущаю, как трещина между нами растет, превращается в пропасть. Мы разговариваем на разных языках. И не понимаем друг друга. Или не хотим понять, принять позицию другого.       — Каспиан, ты… — он неожиданно замолкает, поморщившись от боли. Прижимает руки к груди, задыхаясь.       — Эд! — я подбегаю к нему. Он теряет сознание и падает. Я успеваю его подхватить.       Сердце в моей груди колотится до эха в ушах. Руки дрожат.       — Эд…       Я прикасаюсь к шее друга, проверяю пульс, но не чувствую. Вливаю каплю огнецвета в приоткрытый рот. Затаив дыхание, слежу за его лицом. Но время идет, он не приходит в себя.       Он умер.       Эд встречается глазами с Джадис и неуверенно кивает.       — Я знала, что вы поступите разумно, — ласково шепчет Колдунья. Я все еще не уверен, что сделал правильное решение, уговорив его отдать силы обратно Джадис, но отступать уже поздно.       Она подходит к Эду, кладет руку за его шею, приближается к нему и целует в губы. От неожиданности отвожу глаза. Лицо горит.       Я что-то не знаю об их отношениях? Или только так она может вернуть свои силы? В последнем я сомневаюсь…       Наконец Джадис отпускает Эдмунда, победно улыбаясь. Друг, застыв, ошеломленно смотрит на нее. Лицо горит не меньше, чем у меня.       — Ничего не изменилось, — растерянно произносит он. Встречается со мной глазами и тут же отводит, краснея еще больше.       — Ничего и не изменится, — Колдунья ласково проводит пальцами по его лицу. — Чтобы вернуть свои силы, я должна тебя убить, но этого уже не нужно,       Что она имеет в виду?       Спросить я не успеваю. Эд морщится и падает. Джадис его подхватывает и садится, укладывая его голову на колени.       — Что случилось? — подбегаю и присаживаюсь рядом.       — Он сломал преграды.       — Что это…? — я замолкаю, так как Эд открывает глаза и резко садится.       Он смотрит на меня, и я невольно вздрагиваю. В зрачках ледяная пустота.       — Эд?       С помощью Колдуньи он молча встает и оглядывается.       — Эд, ты как?       — Я теперь все вижу, — хрипло и отстраненно шепчет он.       — Что ты видишь?       Его взгляд встречается с моим. По телу проходит холод. В груди колет. За секунду мир теряет краски и растворяется в темноте.       Снег смешался с кровью на моих руках. Он тает и испаряется, попав на разгоряченное тело. Я стою напротив Джадис. Все, что осталось от моей армии — это тела в снегу и каменные статуи. Колдунья победно улыбается.       — Вы проиграли, Каспиан, — она опускает меч. — Я даю тебе выбор, служить мне или умереть, как они?       В груди бездонная пустота из-за вины, горя и страха. Я совершил непоправимую ошибку. Из-за меня погибли мои солдаты и будет страдать мой народ. И все ради чего? Чтобы Эдмунд тоже погиб, отдав силы Джадис?       Ноги подгибаются. Я заваливаюсь на колени в рыхлый, ледяной снег. Меч падает передо мной, окрашивая белизну кровью.       Все потерянно из-за меня.       — Убей меня, я никогда не буду тебе служить.       Она смеется.       — Ты сделал мне подарок, Каспиан, — Колдунья подходит и поднимает мою голову за подбородок. — За это я пощажу тебя, ты не умрешь.       Отпускает меня и отходит.       — Это мой ответный подарок.       Это мое проклятье...       — Каспиан! — выкрик Эда сопровождается морозом, проникающим под кожу до самых костей.       Мои противники замирают. Я падаю на землю, задыхаясь от боли. Мир плывет перед глазами. Перед тем, как потерять сознание, вижу, как напавшие на нас пять охотников за головами пытаются убежать, но не успевают. За одно мгновение они превращаются в камень. Последнее, что я вижу, это пустой, ледяной взгляд Эда.       — Каспиан, посмотри! Почему ты не видишь, что ты натворил? — Эдмунд ищет в моих глазах отклик на свои слова, но я только усмехаюсь.       Да, теперь я вижу. Я вижу все. Он всегда стремился занять мое место. Свергнуть меня с трона. Мираз и Джадис были правы, у королей не может быть друзей. Стоит к ним отвернуться, как их нож вонзится в спину.       — Ты пошел, против меня, Эдмунд. Решил воспользоваться моим отношением к тебе и забрать у меня трон.       — Каспиан, оглянись. Ты снова обрек Нарнию на вечную зиму. Колдунья отравила твой мозг. Ты перестал видеть правду.       Я горько усмехаюсь.       — Наоборот, теперь я вижу, как ошибался. Ты предал меня, Эдмунд, и ты умрешь вместе со своими людьми.       Я пронзаю мечом сердце Эдмунда.       Что-то резко вытягивает меня из адского водоворота образов.       Я хватаю ртом воздух, но не могу отдышаться. Сердце колотится в груди, отдается в виски. Руки дрожат. Мысли хаотично мелькают, вновь и вновь дублируя кровавые картины перед глазами.       — Что с тобой? Ты в порядке?       Встречаюсь со встревоженным взглядом Эда.       Что это было? Я как будто пережил сотни разных последствий отступления от воли Аслана. Месяцы, года, несколько недель или дней — сколько бы времени в каждом из вариантов не проходило, все кончалось одним — мы проигрывали Злу. Я проигрывал.       — Кас? — Эд сжимает мою руку, заглядывает в глаза.       Качаю головой.       — Все в порядке. Просто… кошмар.       Он, сомневаясь хмурится, но не настаивает на правде. Кивает.       — Сейчас твоя очередь. Но если ты…       — Нет, я в порядке. Иди спать, у тебя тоже был тяжелый день.       Друг кивает и ложится. Через пару секунд засыпает.       Я смотрю на его мирное выражение лица, к горлу подкатывает комок. Что бы я не сделал, что бы не выбрал, чтобы его спасти, ничего не поможет. Умрет не только он или его душа, но и пострадает весь мой народ.       Закусываю губу и отвожу взгляд.       Бессилие и страх смолой обволакивают меня снаружи и внутри. Мне трудно дышать. Тело напряжено до дрожжи.       Я не знаю, пережил ли я все эти варианты концов сам или просто увидел со стороны, но уверен в одном — это мой последний шанс, чтобы сделать правильный выбор. И он один — позволить Эду умереть.