Избранный Злом

Каспиан

      Вода обволакивает тело и давит на грудную клетку гораздо сильнее, чем на глубине нескольких саженей. Здесь неестественно темно и постоянно видятся проплывающие тени. Но нет ни водорослей, ни тины, ни живности.       Еще до экспедиции на «Покорителе Зари» я провел много времени за освоением основных навыков плавания: как долго держаться на воде и не уставать, как продержаться без воздуха максимальное количество времени, как спасать тонущих и не утонуть вместе с ними. Во время путешествия навыки развились и вода стала для меня родной стихией — волнам придется постараться, чтобы утащить меня на дно. И мне было не страшно. До этого дня. Сердце разгоняется, желание вынырнуть и уйти растет и пульсирует в ушах. Я стараюсь его приглушить, но ускоренное сердцебиение не успокаивается.       Похоже, мне придется нырять несколько раз. К счастью, озеро небольшое и неглубокое. Даже в несколько заходов я должен буду быстро справиться.       Пара сильных рывков — и я на расстоянии вытянутой руки до дна. Вокруг танцуют длинные тени, напоминающие водоросли, но стоит присмотреться — ничего нет. Я стараюсь их игнорировать, но сердце подпрыгивает и ускоряется, стоит очередной из них проплыть рядом. Напряжение сковывает желудок. Легкие слишком рано требуют кислорода горящей судорогой в горле.       Надо успокоиться.       Жмурюсь, стараясь отстраниться от страха и расслабить тело. Воздуха должно хватить еще на минуту. Здесь нет ничего страшного. Я должен взять себя в руки.       Открываю глаза и обыскиваю взглядом каменистое дно. На нем танцуют длинные тени, крутясь, сворачиваясь, как щупальца. Недалеко впереди замечаю скопление чего-то темного, похожее не предмет обвитый мертвыми водорослями.       Рывок, и я рядом. Давление на уши усиливается до боли. Сердце снова разгоняется, только в этот раз от победного возбуждения. Это то, что я ищу! Небольшой подгнивший, деревянный ларец. Он словно не отражает свет — впитывает его, оставаясь темным пятном. Тени особенно безумно мелькают на его поверхности.       Легкие горят и требуют кислорода, но я игнорирую. Подплываю к сундучку и дотрагиваюсь до него.       Тени замирают и мгновенно рассеиваются. Давление усиливается до желания закричать от боли в ушах и голове. Что-то обжигающе-жгучее стягивает лодыжку и тянет назад. Вода смешивается и бурлит перед глазами. Я пытаюсь сопротивляться или ухватиться за что-то, но бесполезно — вокруг только вода. Движение резко заканчивается ударом о дно. Я рефлекторно пытаюсь вдохнуть, поздно осознав смертельность этой ошибки. Вода заполняет рот и легкие, обжигая их. Я стараюсь оттолкнуться от земли, чтобы добраться до поверхности, но что-то продолжает держать меня за ногу жгучим захватом. Запястье обжигает огнем, затем второе. Что-то захватывает меня. И я не могу вырваться.       Кислорода нет. Легкие горят. Сердце колотится. Голова пульсирует. Перед глазами танцуют тени вместе с всполохами искр. Сплетаются, обволакивают меня и я теряю сознание.       — Я ждала нашей встречи, — утонченная, но властная фигура Джадис сидит передо мной на коленях, покорно склонив голову.       Я удивленно оглядываю пустой зал, похожий на тот, в котором каждые три дня проходит прием со всеми желающими из народа для решения их проблем. Я сижу на троне.       Что я здесь делаю? И откуда здесь Она? Это реальность? Или лихорадочный бред перед смертью?       От вида сильнейшего существа после Аслана на коленях передо мной неуютно — хочется встать и отойти. Уступить место?       Я не знаю, что сказать или сделать, а Она только еще ниже клонится. Мысли в голове суетятся, ухватиться за одну не получается. Что происходит? Что Ей от меня нужно? Это сон? Но если он, то почему я так трезво соображаю?       — Позвольте мне говорить, Ваше Величество? — нежно-вкрадчиво снова нарушает молчание Джадис, не двигаясь в ожидании моего разрешения.       Все-таки это не похоже на сон. Я чувствую контроль над ситуацией, над своим телом и мыслями. Я умер и вместо Страны Аслана попал во владения Джадис? Или же это ворожба Колдуньи? Я все еще на дне озера? Или она перенесла меня сюда?       Если буду молчать и бездействовать ответов и выхода я не найду. И похоже, что Она не собирается двигаться иди говорить без моего позволения. Какой-то лихорадочный бред!       — Что происходит? — мой голос эхом проносится по пустому залу.       Колдунья принимает мои слова за разрешение говорить, поднимается и ласково произносит:       — Я спасаю вас от смерти, Ваше Величество.       Стараюсь игнорировать ускорившееся сердцебиение и напряжение, сковавшее тело после ее слов.       — Что ты имеешь в виду?       — Сейчас ваша жизнь на краю пропасти, а я ее удерживаю от падения. За это прошу наградить меня несколькими минутами вашего внимания.       Насколько вообще я могу ей верить? Она всегда лгала. Я правда умираю? И каким образом ей удается меня спасать, если у нее нет доступа к магии из-за Эдмунда?       Но с другой стороны. Даже если она лжет, я сейчас с ней в одном помещении и ничего не могу сделать. Возможно, правда, умираю. Так почему бы мне не выслушать ее?       — Как ты можешь меня спасти, если у тебя больше нет магических способностей?       Джадис снисходительно улыбается, намекая на наивность моего вопроса, но все же отвечает.       — Я не могу влиять на физическую реальность, но доступ к метафизической никто не может для меня закрыть.       Что это значит? На что она еще может повлиять без своих способностей? Неужели все это время она следила за нами и ждала возможности проникнуть в мой… сон? Но зачем? Неужели, думает, что сможет убедить меня предать свой народ? Это глупо.       — Что тебе нужно?       — Я хочу сохранить жизнь Эдмунду также, как и вы, Ваше Величество.       Невольно вздрагиваю. Сердце сжимается.       — Я тебе не верю.       — У вас есть причины мне не доверять и считать своим врагом, — Джадис подходит к трону и присаживается у моих ног. Снова неловкое ощущение, будто стоять на коленях должна не она, а я. Это нервирует. Я встаю и отхожу от нее.       Она опирается локтем на сидение и подперев голову смотрит на меня. Волосы волнами спадают по ее плечам и спине. Глаза впитывают каждое мое движение.       — Ты не кровный нарниец, у тебя нет предрассудков и суеверий этого народа. Поэтому я уверена, что ты сможешь меня понять, если выслушаешь.       Что-то в ее плавной речи меня цепляет, заставляет потерять настороженность и отвращение. Последнее время я часто ловил себя на этой мысли: я не нарниец. Я не нарниец, и поэтому не могу понять и принять волю Аслана, как остальные. Я не нарниец, и из-за этого меня злит покорность Эдмунда. Я не нарниец и не знаю, как стать одним из них, так как все мое существо не может принять того факта, что мы должны пожертвовать моим другом ради всеобщего блага. И если выбирать между его жизнью или всеобщим признанием во мне нарнийца, то я выберу первое.       Но могу ли я из-за этого перейти на сторону Белой Колдуньи? Не думаю, что это выход. Но… я должен ее выслушать. Я хочу.       — Говори.       Она поднимается.       — Между мной и Асланом со времен создания Нарнии вражда. Возникла она из-за нашей жажды власти и любви, — заметив мое выражение лица, усмехается и повторяет. — Да, из-за НАШЕЙ жажды власти и любви. Все настолько привыкли делать из меня Зло, а из Аслана — Добро, что забыли, что цели у нас одинаковые. Разница — лишь в средствах. Ненависть к Аслану ослепила меня, — брови сходятся на переносице, глаза задумчиво устремляются на пол. — Я упивалась всеобщим страхом и покорностью. Я правила Нарнией и была тираном, и власть меня опьяняла. Я готова была пойти на все, чтобы ее удержать. Признаю, я ошибалась…       Она замолкает, словно уходя в свои мысли, либо давая мне время обдумать ее слова. Ее признание не вызывает во мне никакого сочувствия, но мне хочется ее слушать. Понять, что она хочет сказать.       — Ослепленная желанием править, победить Аслана в этой гонке за власть, я готова была на все. Даже убить душу Эдмунда и сделать его своим наследником. Возможно, мои методы были жестоки, но тогда меня злили наивность его души. Из-за нее он не мог быть мои королем, несмотря на свое желание. Несмотря на то, что Эдмунд пошел за мной, он скоро пожалел бы об этом, предал меня и перешел на сторону Аслана. Его доброта, жалость и милосердие перекрывали всю озлобленность на своих родственников. Тогда я не могла этого принять, и готова была убить его душу на каменном столе. Он бы стал полностью моим, — ее глаза устремлены в пустоту, на лице играет неуловимая улыбка, словно она теряется в своих мечтах.       — Зачем ты мне это рассказываешь?       Ее взгляд становится пронзительно-ледяным.       — Потому что то же самое хочет сделать Аслан.

Эдмунд

      Под водой ощущаю необычайную легкость, как, наверное, чувствуют себя парашютисты при свободном падении. Вода будто разбегается от меня и не давит вовсе, нет сопротивления. Когда глаза привыкают, я сразу замечаю на дне недалеко друг от друга два сгустка теней — маленький и побольше. Наверное, первый — это кинжал, второй — Каспиан.       Ускоренное сердцебиение из-за страха за друга поглощает кислород, и уже сейчас я чувствую желание сделать глоток воздуха. Я стараюсь успокоиться, но не получается. Остается только игнорировать тревогу и жажду кислорода.       Я добираюсь до Каса парой гребков. Стоит мне приблизится, тени, гуляющие по дну и вокруг, разлетаются и сгущаются на запястьях и лодыжках друга узкими путами.       Что это такое? Это тварь, которая защищает клинок? Но почему ее не видно? Что она из себя представляет? И почему кажется, будто она боится меня? Если у нее нет физического тела, то как она удерживает Каспиана?       Я хватаю пальцами теневые веревки, стараясь их ослабить, но они только сильнее сжимаются от моего прикосновения.       Воздуха все меньше, но я не могу уплыть. У Каспиана совсем нет времени. Каждая секунда может стоить ему жизни.       Это совсем не похоже на обычные веревки или цепи. Скорее — это какое-то живое существо, которое охраняет клинок. Будь у меня с собой оружие, я смог бы попробовать обрезать его щупальца, но я оставил его на суше.       Оружие!       Я поворачиваюсь к ларцу и подплываю у нему. Кажется, что теневидные конечности оцепили его даже сильнее и избавиться от них мне тем более не получится. Но я все же пытаюсь. Одно мое прикосновение — тени разлетаются в стороны. Крышка без труда поддается, открывая вид на деревянный клинок. В воде сложно разглядеть детали. Ручка сплетена из прутьев, лезвие гладкое и наточенное, похожее на заржавевший или грязный металл.       Тревога усиливается. Сердце долбит по перепонкам, будто пытается выйти через уши. В затылке и висках пульсирует боль. Желание притронуться к клинку, мысли о спасении Каспиана и паника разрывают грудную клетку. От нахлынувшего хаоса в груди и голове чуть не забываюсь и не делаю вдох.       Что происходит?       Но времени размышлять нет. Я должен его взять.       Но мне нельзя. Почему-то я уверен, что прикосновение к нему может быть фатальным. Он пугает и манит одновременно. Мне нельзя его трогать.       Но выбора нет. Если я сейчас не вытащу Каспиана на поверхность, он умрет. Если уже… У меня нет выбора.       Я хватаю клинок. По телу волной проходит судорога, как после удара током. Вода вокруг оживает — отступает и сжимается, толкает и утягивает ко дну. Перед глазами яркими вспышками проскальзывают образы. В груди разгорается ледяной огонь. От неожиданности и боли я невольно вдыхаю. Вода заполняет легкие.

Каспиан

      — Аслан уничтожит душу Эдмунда и оставит от него только сосуд, способный сдерживать мою магию. У вас на руках останется только тело без воспоминаний, желаний и чувств Эдмунда. Только его оболочка, послушная воле Аслана, — ледяно подчеркивает Колдунья.       От ее слов по телу проходит дрожь. Она говорит правду?       «Дабы стать образом Света, Эдмунд Справедливый, король Нарнии, обнови тело, душу и разум. Клинок нимф, омытый слезой дракона, пронзив человеческое сердце, навеки заточит Тьму».       Об этом говорится в послании Филиуса? Что значит «образ света»? Колдунья права?       Я не знаю, что чувствовать. В груди нет определенной эмоции, а в голове – решения, только пустота, гранящая с хаосом. Что я могу сделать в этом случае? Зачем она мне это рассказала?       — Что ты предлагаешь?       Она берет меня за руку, подводит к трону и усаживает на него.       — Чтобы ты стал королем, решающим так, как велит тебе твое сердце. Ты можешь пойти против воли Аслана и оставить своего друга в живых.       — Но он умирает из-за магии.       — Отдайте ее мне.       От ее прямолинейности смешно. Я смеюсь.       — Думаешь, я позволю Древнему Злу вернуть свою силу? Так просто?       Она мягко улыбается и гладит меня по плечу.       — У тебя нет другого выбора. Я могла бы поклясться на крови, что не буду забирать у тебя трон и навеки останусь твоей рабыней, но ты мне не поверишь. У тебя есть все причины мне не доверять. Но если ты не послушаешь меня, то от твоего единственного друга останется лишь тело.       Сердце сжимается.       — Я не могу рисковать своим народом.       Джадис снова опускается передо мной на колени.       — Мне больше не нужна власть. Я готова служить тебе и исполнять твою волю.       — Тогда я не понимаю, в чем твоя выгода? Ты получишь обратно магию, но станешь моей слугой.       — Я не могу позволить, чтобы Аслан овладел моим королем, — ненависть в голосе заставляет меня вздрогнуть.       — Я не могу тебе доверять.       — Тебе придется выбрать. Либо ты доверишься мне и спасешь друга, либо Аслану — и Эдмунд умрет. Наше время вышло. Пока у тебя есть время, чтобы подумать. Но его не так много. Просыпайся.       Реальность встречает меня болью в легких и горле. Я кашляю выплевывая воду. Чувствую, как кто-то крепко сжимает мое плечо. Несколько раз смаргиваю, пока глаза не возвращают фокус, и вижу склонившегося надо мной Зарима. Взгляд сосредоточен, по лицу мелькает облегчение.       — Будешь жить, — охотник хлопает меня по спине и отходит.       Я присаживаюсь и оглядываюсь. На камнях недалеко от меня сидит такой же мокрый Эдмунд и ошалело смотрит перед собой. Одежда облепила торс. Вода стекает по волосам. Глаза покрасневшие. Юстас суетится вокруг него, бормоча, как беспокоился за нас, когда мы не появлялись и вдруг вода начала колыхаться, как волны в океане, хотя ветра и ничего такого не было. Затем в воду нырнул Зарим и вытащил нас.       Смотрю на охотника. Он стоит позади Эда и рассматривает под ногами какой-то предмет. Что-то деревянное. Клинок? Им получилось его достать?       Поднимаюсь и на шатающих ногах подхожу к нему. Легкие все еще болят от каждого вдоха. В ушах тихий звон.       Ручка оружия изящно сплетена из веточек. Лезвие профессионально наточено — острое, как бритва. С первого раза сложно определить, что оно деревянное.       Наклоняюсь, чтобы поднять его, но Эд резко хватает меня за руку. Я вздрагиваю и смотрю на него.       — Его нельзя трогать, — в глазах друга мелькает что-то далекое, паническое, безумное. — Он сводит с ума.       Друг расходится кашлем. Из его носа тонкой струйкой течет кровь. Он вытирает ее, смотрит на красные разводы на руке с холодным спокойствием и повторяет:       — Он сводит с ума.