Избранный Злом

Юстас

      — Как вы заставите дракона плакать? — тон Зарима серьезный, привычной иронии или насмешки нет.       За неделю совместной дороги, он стал менее отстраненным — заинтересован и вовлечен. Спрашивает нас о прошлом, рассказывает истории из жизни и чаще искренне смеется.       А я все больше восхищаюсь им, наблюдая за его работой. Он знает, что делает. Где найти еду, куда ведут тропинки, где лучше спать, как разжечь костер из комочка сухого мха и веток, поймать рыбу голыми руками или где и как поставить ловушку, чтобы на следующее утро найти в ней дичь. И чем выше его авторитет в моих глазах, тем сложнее различать, когда он в своих историях напускает жути специально, чтобы меня попугать, а когда нет.       — Вот, наш главный эксперт по драконам, — Эд кивает в мою сторону, еле заметно усмехаясь.       Охотник скептично поднимает бровь. Чувствую, как загораются щеки.       — Какой я эксперт? Я о них ничего не знаю… Я просто был драконом и все…       — Ты был драконом?! — взгляд Зарима меняется. Больше нет сомнения, теперь я чувствую себя новым диковинным зверем, за которым он готов начать охоту.       Сердце ускоряет ход. Нервно сжимаю подвеску на шее и киваю.       Зарим озадаченно хмурится, продолжая осматривать меня, будто ожидает, что сейчас за моей спиной вырастут крылья или я покроюсь чешуей.       — Но как ты стал человеком? Насколько мне известно, это невозможно.       — Аслан содрал с меня драконью кожу.       Он усмехается и обводит всех глазами. Наверное, пытается понять, шутим ли мы. Взгляд возвращается на меня и пронзает насквозь. Мне от этого неловко. Смотрю на костер, пытаясь избежать встречи глазами.       Он же не захочет меня убить?       — Почему бы нам тогда не попробовать использовать твою слезу?       Он серьезно?       — Но я больше не дракон.       — Попробовать можно. Тебя уговорить пустить слезу гораздо проще, чем реального дракона.       Я смотрю на Эда. Кажется, он о чем-то задумался и больше не следит за разговором. Последнее время он стал рассеянным. Перевожу взгляд на Каспиана. Он тоже в своих мыслях. Неужели никто не спасет меня от этого маньяка?       Зарим тоже замечает, что никто его не слушает, кроме меня. Лицо становится серьезным. Он садится ближе и спрашивает.       — Каково это быть драконом?       Вспоминаю тянущиеся дни, когда мне приходилось лететь за Покорителем Зари. Как порции для человеческой версии меня совсем не насыщали. Как ночами голову занимали мысли, что мне больше не стать человеком. И только Рипичип постоянно подбадривал меня историями, песнями и речами. Это было…       — Страшно и одиноко.       Он одаривает меня скептичным взглядом. Это явно не тот ответ, который он ожидал услышать. Но больше не настаивает, откидывается назад и скрещивает руки.       — Тогда понятно, зачем короли взяли такого зеленого юнца, как ты.       Это неприятно, но спорить не с чем. Я самый бесполезный участник похода. Опыта нет. Знаний тоже. Мечом не владею. Хорошо еще, если не обуза. Наверное.       — Думаешь, мой опыт в драконьей коже нам как-то поможет? — от этой мысли даже проще дышится.       Пожимает плечами.       — Это лучше, чем ничего.

Эдмунд

             Меня все раздражает. Обычные вопросы. Мимика друзей. Звуки. Дорога. Слабость, несмотря на отвар. Взгляды Каспиана. Усмешки Зарима. Наивность Юстаса. Мысли о смерти. Аслан. Все. Я не могу перестать ощущать злость без повода. Все время мне приходится себя контролировать, чтобы не сорваться.       На короткие промежутки раздражение отпускает, и я могу вдохнуть свободно. В такие моменты наваливается усталость и грудь наполняет горечь, что оставшееся время своей жизни я трачу на бесполезную борьбу со злостью. Я хочу впитывать красоту мира. Смотреть на звезды, ляпистые поля и зеленые леса. Слушать заливистые переговоры птиц и стрекотание насекомых. Вдыхать полной грудью прохладный воздух с нотками чернозема, свежей листвы и тонким ароматом цветов. Разговаривать с Касом и Юсом, всматриваясь в их мимику, чувствовать их заботу и тепло. Но вместо этого, каждый день все это меня злит. И я не знаю, что делать. Это тяготит до кома в горле.       Почему я злюсь? Из-за того, что прикоснулся к клинку? Или это моя реакция на скорую смерть?       Этот вечер один из спокойных, когда я могу дышать без горящего напряжения в грудной клетке. Я смотрю на спящих товарищей и залипаю на лижущий ветки огонь. Голову не занимает ничего нового — одни и те же вопросы, которые повторяются каждый день, каждую минуту, стоит мне остаться наедине с мыслями. Как мы убедим дракона заплакать? Что будет, когда я умру? Попаду в мир Аслана или в свой? А если не умру, то что от меня останется? Кто это будет — я или кто-то другой?       С каждым днем я все ближе к своей смерти. И в те минуты, когда это меня не раздражает, мысль о ней вызывает смесь эмоций — страх, сомнение, печаль, сожаление. Я понимаю, как мало у меня времени. Хоть я прожил, как я думал, достаточно длинную жизнь, сейчас мне кажется, что она была слишком короткой. Я много не успел попробовать и достичь. Не попрощался с родными и, наверное, никогда уже не смогу. Я постоянно ощущаю, что я что-то не успеваю. Но если спросить меня, что именно, сказать не смогу. Наверное, все. Я не успеваю пожить. Время пролетает, а я не успеваю зацепиться за него, уловить мгновения жизни. Не могу жить. Я чувствую, что должен сделать так много, но при этом, когда начинаю размышлять что именно, ничего дельного не приходит в голову. И порой моя смерть, которая должна принести благо всей Нарнии, кажется бессмысленной. Но каждый раз, когда я задумываюсь об этом, невыносимо стыдно за себя.       Иногда мне хочется поскорее умереть. Мое желание пожить мучает меня. Мучает ожидание конца. Злит сомнение. Я даже не знаю, что хуже — сама смерть или ее ожидание.       Полено в костре громко трещит и выпускает несколько искр. Это приводит меня в себя. Я оглядываюсь и смотрю на луну. Мое время дежурить давно закончилось, пора будить Каспиана и попробовать поспать, так как завтра нам предстоит долгая дорога.       Смотрю на друга. С того времени, как мы раздобыли клинок, он переменился — как будто потерял надежду. Больше я не ловлю его взглядов, не слышу намеков, что, может, мы поступаем неправильно и стоит поискать другие варианты. Что-то убедило его, что выбора нет. Я не знаю, что. И не спрашивал. Боялся, что из-за засевшего в груди раздражения сорвусь на него. А когда оно отступало, не было сил заставить себя поднять этот тяжелый разговор.       Но нам осталась от силы две недели пути. И если я буду дальше тянуть, то другого шанса может не предоставиться. Я должен с ним поговорить. Мне тяжело умирать, но мои мучения закончатся с последним дыханием, а Касу придется с этим жить дальше. И я должен как-то попытаться помочь ему это перенести.       Подхожу к другу и легонько трясу за плечо. Он открывает глаза и резко садится. Поморщившись, жмурится и трясет головой.       — Ты как? Снова кошмар?       Я заметил, что после погружения в озеро Слез, Каса каждую ночь мучают кошмары. Какие, я снова не спрашивал. И от этого стыдно. Все-таки я отвратительный друг — зациклился на своей проблеме, совершенно игнорируя его состояние.       — Все хорошо, — снова отмахивается дежурной фразой Каспиан. — Иди спать, — поднимается и садится перед костром, подкидывая в него несколько веток.       На этот раз я не позволю ему так просто от меня отделаться. Сажусь рядом.       — Что тебе снится?       

Каспиан

      Я не ожидал этого вопроса. Последнее время у нас с Эдом не было разговоров по душам. В большей степени здесь моя вина. Я предпочел зафиксироваться на своих переживаниях и игнорировал тот факт, что ему еще хуже. Если раньше говорить об этом я не хотел из-за страха, что слова Эдмунда смогут меня переубедить, то теперь — потому что понимаю, что его смерть неизбежна. И безнадежность меня пугает — топит в своем бездонном океане, наполняя меня напряжением и сковывая им. И я боюсь, что наш разговор утянет меня на самое дно, и я не смогу выплыть.       Из-за страха я оставил друга одного в последние дни его жизни. Я трус.       — Кас?       Смаргиваю и смотрю на Эда.       — Что?       Он поднимает одну бровь. И я вспоминаю его вопрос. Что мне снится?       — Мне снится Аслан.       — Аслан?       — Да, последнее время он мне снится каждую ночь. Этот сон сложно описать, это как… — хмурюсь, пытаясь воспроизвести его в голове. — Как смазанная картина. Четко ничего не видно, но из-за эмоций и убежденности в происходящем, я уверен, что вижу борьбу Аслана с чем-то темным, жутким, бездонным. Ледяным и обжигающим одновременно. Жаждящим и ненасытным. Я стою за спиной Аслана, наблюдаю, как он пытается сдержать Бездну, чтобы она не достигла меня. Я просто смотрю. Никак не помогаю. А если и делаю какие-то попытки, то они просто сотрясают воздух. Но когда, кажется, что он одолевает Ее, я вонзаю в спину Аслана меч. Он исчезает. И Бездна засасывает меня. И это…       Я замолкаю. Я не знаю, как это описать. Когда хочется рыдать, но не можешь. И всевозможные негативные эмоции переполняют, разрывают меня изнутри. И ты знаешь, что уже ничего не поможет. Никогда. Ты застрял здесь навсегда.       — Хуже смерти, — заканчивает за меня Эд.       Киваю.       — Думаю, Аслан хочет тебе что-то этим сном сказать.       Снова киваю. Я догадываюсь что. Я предал Льва. Если бы он не показал мне, что произойдет, когда я его ослушаюсь, я бы попытался уговорить Эда отдать Колдунье магию.       — Я предал его, Эдмунд.       — О чем ты?       — Я… — я не знаю, почему я решаюсь ему рассказать о встрече с Джадис и о всем, что произошло позже. Я чувствую, что должен поделиться. Мне стыдно и немного страшно увидеть его реакцию, но я обязан быть честен с ним, так как он всегда был честен со мной.       Эд задумчиво хмурит брови и стучит пальцами по колену.       — Вот, значит, как… У нас, правда, нет выбора.       Меня удивляет его реакция. Из всего, что он мог сказать, он говорит именно это. Мне казалось, что он не сомневался. Просто идет на свою смерть, не оглядываясь. Иногда в голову приходила мысль, что он хочет этой смерти ради всех. Но… я ошибался? Ему тоже страшно? Он не хочет?       От этой мысли сердце сжимается. В желудке стягивается тяжесть. Я был так зафиксирован на себе, что позволил другу проходить это в одиночестве. И сейчас я даже не знаю, как можно его поддержать.       — Думаю, что сон все-таки не только о твоем предательстве, — через несколько минут задумчиво прерывает молчание Эдмунд. — Это приглашение вступить в борьбу. Аслан показывает, что он всегда воюет за нас, но пока мы сами не вступим в бой, мы не уйдем от Бездны. А в ином случае наши поступки могут исключить из битвы даже Аслана. И тогда Бездна поглотит нас.       Бездна поглотит нас…       Я смотрю на танцующие языки пламени, борясь с тяжелым чувством в груди. Как сильно я был ослеплен эгоизмом! Как инфантильный юнец я хотел, чтобы все проблемы взял на себя и решил Аслан. Я хотел дальше стоять за его спиной и угрожающе махать мечом, делая вид, что тоже прикладываю какие-то усилия. Но, когда мне реально потребовалось приложить какие-то усилия, я вонзил клинок в спину своего защитника.       Эд сжимает мое плечо.       — Не все еще потеряно. Ты не сделал ничего непоправимого, Каспиан.       Прячу лицо в ладони. Не сделал. Но разве моих мыслей не достаточно?       Друг горько вздыхает и снова сжимает плечо.       — Думаю, нам двоим не хватает веры, — и он рассказывает мне все, от снов с Джадис до постоянного раздражения и страха.       Наш разговор затягивается. Раскрыв друг другу душу, мы чувствуем облегчение. А недосказанность, лежащая трещиной между нами, уходит, вернув прежнее единодушие. Проблемы и переживания, которые мы несли в себе, стали общими. И от этого проще дышать.

Юстас

      Что-то в Каспиане и Эдмунде изменилось. Они стали менее напряженными что ли? Чаще улыбаются. Снова обмениваются своими понятными только им взглядами и фразочками. Не знаю, что между ними произошло, но дорога стала гораздо приятнее и легче. Менее нагнетающей.       Путь до пещеры дракона проходит без происшествия. Зарим ведет нас по безопасным тропкам и заброшенным трактам. Иногда нам встречаются говорящие животные, которые узнав королей, одаривают нас орехами, ягодами, грибами, травами и корешками. Но основное время мы ни с кем не пересекаемся.       Дорога выматывает. Каждый день мы идем, иногда садимся на коней, но чаще ведем за собой. Останавливаемся на привал, едим и снова идем. Скоро все пейзажи сливаются и перестают удивлять. Замечаю разницу в ландшафте, только когда приходится подниматься по резкому склону или спускаться. Большую часть пути мы молчим, остальное время скрашивают рассказы Зарима. Эд и Кас иногда тоже могут что-то рассказать, но это скорее исключения из правил. А у охотника, кажется, никогда не заканчиваются истории — легенды о Нарнии и ее существах, его опыт и знания. И видимо, найдя во мне благодарного и немного наивного зрителя, он не скупится на детали и жуткие подробности. Иногда он просит меня рассказать подробнее об моем прошлом в шкуре дракона. Я делюсь. На самом деле,мне льстит, что такому опытному охотнику есть что спросить у меня. Так как порой кажется, что нет ничего, чего бы он не знал.       Чем ближе мы к дракону, тем чаще я задумываюсь о предстоящей смерти брата. Кас с Эдмундом последнее время поговаривают, что физически Эд не умрет, но от него прежнего ничего не останется. Я не знаю, откуда они взяли эту теорию, а когда спросил, так и не получил четкого ответа. И не знаю, насколько это разумно. Но она дает надежду, за которую я вцепляюсь. Если брат не умрет, то все остальное мы сможем поправить. Верно?       На двадцать третий день нашего пути мы останавливаемся у горы, скрывающую пещеру дракона. Зарим вычислил ее местоположение по регулярно пропадающему скоту в близлежащих деревнях и по частоте лесных пожаров. Осталось только отыскать подходящее озеро, которое открывало бы доступ к питьевой воде. Рядом с ним должен быть вход.       Пока мы разбиваем лагерь, я не могу отделаться от растущего возбуждения. Сердце колотится. Руки дрожат. Органы сковало напряжение, а желудок скрутило до тошноты. Мне страшно. И я не знаю, от чего больше — от скорой встречи с драконом или что уже завтра Эд может умереть.       В груди снова давящее ощущение, что я не успел ухватиться за последние дни жизни брата. Провести с ним время по максимуму, чтобы не было сожалений. Если это вообще было возможно.       Не успел и не успею.