Омерзительная Четверка.

      «Потеря любимого человека. Каково это? Это боль, печаль, отчаяние или всего лишь сожаление? Всё вместе. От этого никуда не деться, как не убежать от своего собственного сердца. Значит, надо пройти сквозь это, чтобы дальше уже не было никаких сомнений».       Солнце светило сквозь высокие деревья, роняя на дорогу снопы света. Медленно по небу плыли облака, иногда появляясь из-за них и вновь исчезая. Из-за окна веяло прохладой и запахом свежести. А синеволосый мальчик лежал на кровати с закрытыми глазами. В белой одежде и со сложенными на груди руками. Его голова была перевязана, а из-под повязки на груди виднелся тёмный кровоподтёк. Арима, тяжело выдыхая, проснулся, медленно открывая глаза и ещё не понимая где находится. Медленно повернув голову, он узнал убранство спальни.       Это комната дяди Эдмонда. Боль врезалась в его виски, как раскаленный штырь. Буря… боль, крик, тьма… Первые попытки встать сразу не удавались. Во рту было горько. Голые стопы ощутили холодный пол, отчего его охватило оцепенение. Шатающейся походкой он дошел до двери. Из-за слабости медленно открыв её, он посмотрел по сторонам. Пусто. Покачнувшись от слабости, он добрёл до лестницы. Осторожно спускаясь по ступеням, он спустился на первый этаж. Всё также никого не было. Подойдя к окну на кухне, он выглянул на улицу. Солнечный свет бил в стекла, а небо было чистым, синим и спокойным. И не скажешь, что буквально день назад бушевала буря. Солнце было в зените.       — Полдень… — еле слышно прошептал Арима. Его голос был тих и слаб, но всё же он эхом прокатился по пустому дому.       Вдруг его взгляд за что-то зацепился. На холме, где рос одинокий дуб, были люди, это была его семья. Выбежав из дома, он помчался к ним, распугивая птиц. Его ватные ноги стали негнущимися, голова кружилась, но он продолжил бежать к холму.       И с самого подножья холма на него смотрели его братья и сёстры, в слезах и тревоге.       Наконец-то взобравшись на холм он увидел такое же одинокое дерево. А под ним могилу. Надгробие было из каменного блока с постаментом.

«Эдмонд Кристо, учитель, друг, любимый отец».

      На могиле лежали цветы и ветки с высохшими, горькими уже листьями. Дети вокруг плакали, прощаясь с учителем. Арима стоял в оцепенении. Вдруг кто-то тронул его за плечо он ошарашенно обернулся.       Перед ним стоял Брэдли. Его глаза выражали скорбь и глубокую печаль. Они были красными,с едва не лопающимися капиллярами. Видимо бессонница и слёзы сильно повлияли на него физически… Позади него Андерсон, судя по выражению лица снедаемый горечью и чувством вины. Его глаза были полуприкрыты, а лицо дрожало. Арима услышал жалкое и невероятно надрывное всхлипывание. Он развернулся в сторону могилы и увидел, что рядом на коленях около неё сидела Сельвария и тихо плакала. Её серебристые волосы разметались в разные стороны, а тело сотрясала мелкая дрожь, она то и дело касалась рукой надгробия, словно пытаясь отыскать, где лежало тело её отца.       Арима, небрежно убрав руку Брэдли с плеча, подошёл к ней и на трясущихся ногах присел рядом. Его руки упали на холодное надгробие. Его голову наполнил гул, но дети вокруг продолжали тихо плакать. Сельвария, подняв взгляд, посмотрела на него и замерла в шоке со слезами на глазах. Сердце её болезненно сжалось в груди, будто его сжала чья-то невидимая рука.       Лицо Аримы всё также было безэмоциональной маской, однако его глаза приобрели блеск, который она не могла не заметить.       Его серые, бездонные глаза потемнели и заволоклись дымкой. Несколько минут он так и смотрел на могилу, не меняя выражения на лице. И тут по его щекам покатились слёзы, крупные и холодные. Ни вздохов, ни криков, ни даже всхлипываний не последовало. Всё также со спокойным лицом, по которому тихо катились слёзы, он сидел рядом с ней. Дети, увидев это ещё сильнее заплакали, а рядом стоящие Брэдли и Андерсон смотрели на небо. Видно было, что они с трудом держат себя в руках. Алые глаза Сельварии были устремлены на Ариму. Она, как завороженная, продолжала смотреть на него. Подняв свои тонкие руки, она обняла его и притянула к себе, упираясь лицом в его плечо. Плечи дрожали от беззвучных рыданий, а по телу пробегали тихие волны. Его рука побелела, стиснув её тело, но она молчала. Её глаза медленно закрылись.       Руперт, стоящий за деревом весь перебинтованный, смотрел вдаль. Пока ветер бил ему в лицо и трепал его светлые волосы, он не видел ничего, кроме облаков и зелёной травы.

***

      Когда Брэдли и остальные уводили детей обратно в дом, Арима подошел к стоящему Руперту. Тот стоял с поднятой головой, ни на кого не обращая внимания. Арима также поднял голову, смотря вдаль. Ветер щекотал лицо, а засохшие дорожки слёз на щеках приятно холодили. Так они стояли несколько минут. Наконец Руперт прервал тяжёлую тишину.       — Прости… — голос у него был хриплый и немного дрожал. Он покосился на Ариму и поправил повязку на своём лбу.       — Я виноват во всём случившемся… — начал он. — Я знал, что за мной гонятся. Даже когда случайно встретил Эдмонда я не смог ему сказать, что его бывший ученик… превратился в убийцу. Я боялся увидеть разочарование в его глазах. Боялся, что он посчитает меня трусом, не спасшим своих друзей, которым я и являюсь на самом деле. А теперь я понимаю, что это я все уничтожил… я… виноват во всём. Я!.. — его голос сорвался.       — Он… — прервал его Арима, и не оборачиваясь тихо спросил. — что он последнее тебе сказал?       — Он назвал меня сыном, — так же печально ответил Руперт. И через несколько минут молчания Арима ответил.       — Ты ни в чём виноват, — проговорил Арима. — И я не виню тебя в том, что произошло. Уже ничто не сможет это изменить. Разве что… только ты сам. Перестанешь себя винить. Отец бы не назвал сыном труса, предателя, убийцу и боящегося смотреть правде в глаза.       — …       Ветер пролетал над верхушкой дуба, иногда бросая в них целый ворох зеленых листьев. Но им это было уже безразлично.

***

      Прошло две недели после смерти Отца. Руперт, невероятно быстро восстановившись после ранений, сказал, что он будет теперь следить за ними. Он объяснял это тем, что обязан защитить семью Эдмонда. Никто не был против. По крайней мере так казалось. Лекарство помогло с болезнью детей и Сельварии, но с остальным дела обстояли гораздо хуже. Гримм всё чаще появлялись на горизонте и было принято решение покинуть приют. Все понимали причину этого. И как сказал Руперт, он знает, где есть места для десяти детей.       Тем временем Арима заметил изменения, которые затронули его семью. Сельвария, казалось, стала гораздо холоднее, чем обычно. Андерсон и Брэдли тоже стали мрачнее тучи. Особенно Брэдли. Он становился всё более хмурым, даже иногда не разговаривал. Казалось, будто он становился похожим на себя в прошлой жизни, насколько мог судить Арима по его рассказам. Арима всё же спросил что с ним, но Брэдли лишь отмахнулся, сказав, что это не его дело.       Арима не мог его винить за это, и сам был не лучше. Смерть отца оставила в нём глубокую тоску и одиночество, как и в семье. Поначалу она была такой острой, что временами казалась невыносимой. Они потеряли нечто невосполнимое и нужное им, и это приносило боль.       Последние вещи и припасы были собраны. Огромный воздушный комбайн гудел под днищем, словно говоря, что собирается взлететь и унести их всех с собой. Он был старым и медленным, но рабочим вариантом. Арима, протерев очки, взглянул на приют. Трёхэтажное здание, покрытое бежевой краской с бледно-бежевой окантовкой, придавало ему уют. А лозы, обвивающие его с трёх сторон, были и вовсе как живая изгородь.       Взобравшись на борт корабля, Арима положил на сиденье чемодан и пару папок и вытер ладони о штаны. Выглянув из люка и встав рядом с Брэдли, Андерсоном и Сельварией, они все вчетвером смотрели на удаляющююся картину дома. А одинокий дуб, словно вняв их молчаливому совету, махнул им ветвью. Брэдли и Андерсон пошли к креслам. Сельвария же, смотря на лицо Аримы, печально улыбнулась. Взревел двигатель, и корабль стал подниматься. Еще несколько минут, и он уже летел над лесом.       — Прощай, дом, — тоскливо сказала Сельвария, в последний раз посмотрев на покинутый дом, прежде чем облака скрыли его из виду.

***

      — А у вас есть документы? — спросил, сощурив глаза, капитан воздушного порта Орриса стоя возле входа в здание порта. Руперт посмотрел на Брэдли, потом на Сельварию, а потом на кучу детей позади него и грустно вздохнул. Капитан понимающе кивнул. — Хорошо, есть. Что ж, вам придется ждать очень долго.       — Понимаю, — отозвался Руперт.       Несколько дней ушло, чтобы добраться до северо-восточной части королевства Вейл. Это долгое путешествие стоило того, потому что давало время подумать. Город Оррис располагался на краю берега Лаврового залива, и вдоль всего побережья стояли выстроенные из белого камня стены. Жители Орриса были куда гостеприимнее и дружелюбнее, чем жители пограничья. Ну, это было ожидаемо, учитывая что этот город рядом со столицей.       Закончив с документами, они прилетели к краю города и сели на небольшой площадке. Сразу после этого раздался скрежет и аппарель опустилась на землю.       — «Родной дом.» — подумал Руперт.       Впереди стоял трехэтажный дом, похожий на жилище богатого человека. Окна смотрят на все стороны света.       Восточный вход украшен навесом, на который вели два каменных льва. Над входной дверью висит каменная голова волка. Сам дом построен из кирпича тройной кладки, для защиты от землетрясения. Перед входом растет высокий кустарник с листьями красного цвета. Дети изумленно смотрят на это удивительное строение.       — Что это за место? — спросила, осматриваясь Сельвария. — Где мы?       — Это дом моей семьи, — сказал Руперт, — раньше он принадлежал моему деду. А теперь он наш.       — Наш? Разве не твоей семьи? — вышел вперед Брэдли. Ответ последовал довольно быстро.       — Они погибли. — не оборачиваясь вкрадчиво ответил Руперт, — давайте обустраиваться.

***

      Год спустя. «Жизнь всегда паскудна и неустойчива, как игра в кошки-мышки. Каждый живет как хочет и расплачивается за это сам. Таков закон жизни.»       Обустраиваться в новом месте для семьи оказалось делом трудным. И всё же они справились. Подлатали крышу, расчистили перед домом участок, который просто необходимо было чем-то засеять. Дети игрались и в саду, и в своей комнатке. Однако не всё было так радужно, как виделось на первый взгляд.       Чувствовалось напряжение между Брэдли и Рупертом, и такое же напряжение витало в воздухе. Они встречались каждый день в коридоре и тихо переговаривались, иногда на повышенных тонах. Арима знает, что Брэдли считает Руперта виновным в смерти Эдмонда, но разговоры об этом с ними лишь усугубляли всё. Арима понял, что лишь они сами могут себе помочь, как бы он не хотел иного.       Тем временем они начинают полноценные тренировки. Каждый день они вместе отрабатывают боевые техники, которых придерживались ещё в прошлой жизни, отрабатывают боевые комбинации, отрабатывают их повторение, на которое тратят по нескольку часов.       Иногда даже помогал Руперт, однако Брэдли каждый раз уходил с их занятий с ним. Ничего не говоря. Все прекрасно понимали почему. И спустя пару месяцев каким-то образом они четверо стали самыми грозными детьми в этой черте города. Брэдли и Андерсон не могли стоять в стороне, когда их семью обижают, называя кучкой сиротских щенков. Отдуваться за них пришлось Руперту. Затем к ним присоединилась Сельвария, а уже потом Арима, пытаясь решить проблемы без лишнего насилия. Таким образом пролетел целый год, и вот очередное утро.       Брэдли встал посередине заднего двора, обхватил обеими руками рукоять деревянного меча и поднял его над головой, повернувшись к остальным, что не торопясь подходили с трех сторон Арима ловко перехватил меч в левую руку, уверенно шагнув к Брэдли. Сельвария напряженная всем телом внимательно следила за движениями Аримы и держалась в стороне от Андерсона.       А сам светловолосый, улыбаясь, поправил очки. На его лице был нарисован оскал, от которого любой ребенок бы поседел. Задрав рукава рубашки, он сжал рукоять меча двумя руками и взмахнул им.       Брэдли опустил меч и шумно выдохнул. Тело словно пронзила молния — по руке прошла судорога, и она стала как деревянная. Ноги напряглись, и как пружина, он оторвался от земли, за мгновение преодолев расстояние до Аримы. Раздался гулкий удар и длинное древко хлёстко ударило по мечу Аримы. Ладонь Брэдли сжалась на рукояти, отдающейся тупой болью, но его лицо не изменилось.       Течение времени будто замедлилось, и Арима, ловко орудуя мечом, стал отступать. Пропуская мимо себя взмахи Брэдли, его тело совершало неуловимые движения, которые и нельзя было бы назвать движением, поскольку каждое из них было слито в единый сложный и красивый ритм. Брэдли поражался Аримой при каждом поединке. Эти движения и правда были похожи на часть танца. Трава под их ногами проминалась, по ее поверхности разбегались волны, до боли напоминавшие океанские, а налетевший ветер сгибал и распрямлял ее. Арима, блеснув очками, глянул на Брэдли. В его глазах был только лед.       Брэдли размахнулся и опустил меч, целясь в ногу, но Арима остановил его движением меча и отошел в сторону. Не успел Брэдли сделать и пары шагов, как Арима с нечеловеческой скоростью и легкостью цапли нырнул вниз, одновременно с этим отпрыгивая в сторону.       Ладонь извернулась и меч со свистом рассек воздух. Брэдли отшатнулся от пролетевшего возле головы удара, и отскочил подальше. На лбу выступил пот, во рту пересохло.       Выражение же лица бывшего фюрера всё также оставалось сосредоточенным, лишь брови грозно насупились, показывая сдерживаемый гнев.       Вновь гулкий удар, и древко меча Брэдли остановило удар Сельварии со спины. Её лицо было серьезно и спокойно, однако её маленькие и крепкие руки не останавливались ни на секунду. Её длинные серебристые волосы были собраны в хвост на затылке. А глаза цвета крови были полны решительности. Брэдли со всей силы оттолкнул её и развернулся. Несколько мгновений они стояли друг против друга, а затем он налетел на неё, выставляя перед собой меч.       Она легко ушла от его атаки и, сделав шаг назад, она толкнула его ногой в грудь. Приземлившись на траву, как кошка сделала кувырок назад, поднимаясь на ноги. Брэдли остался на месте и выдыхая он разглядывая соперников впадая в раздумья. Брэдли мог управиться с атаками Сельварии и Андерсона гораздо успешнее, чем с Кишо, но если сейчас они попытаются его прижать, ему придется лишь парировать их выпады. Ему следовало выбить Андерсона, чтобы не отвлекаться на него.       Его атаки были такими же быстрыми и уверенными, как у Сельварии, но скорости не хватало. Он глядел в красные глаза Сельварии и видел, что она медленно и неотвратимо наступает. Сорвавшись с места, он подскочил, с сальто назад в воздухе и ударом меча сверху отбросил сзади подошедшего Андерсона.       Светловолосый незамедлительно ответил на это движение серией яростных выпадов, обрушившихся на Брэдли справа и слева. Их деревянные мечи, соприкасаясь друг с другом, издавали глухие звуки словно тужась. Один атаковал второго, второй уклонялся от выпадов первого.       Они скакали по кругу, обмениваясь мощными ударами. Андерсон скалясь и едва не хохоча отбил несколько мощных ударов Брэдли наотмашь, а потом контратаковал сам. Несколько секунд их клинки глухими ударами сотрясали воздух. Каждый раз, когда они соприкасались, у Брэдли возникало странное ощущение.       Что-то бурное поднималось внутри него и касалось груди, заставляя сжимать кулаки. Он сам не знал, словно в ответ на это он пришел в ярость, но лицо по-прежнему показывало только спокойное, сосредоточенное выражение.       Теперь его меч бил наискосок слева, и Андерсон, споткнувшись о подставленную им ногу, вынужден был отпрыгнуть назад.       Андерсон отступил с центра двора взобравшись на невысокую каменную ограду, с которой с азартом рассматривал происходящее. Брэдли последовал за ним.       Став ногами на ее край, он бросился в сторону падшего паладина, глаза Брэдли на миг будто бы засветились красным огнем и он налетел на Андерсона с такой силой, что оба чуть не рухнули обратно во двор. Он дважды ударил его мечом, целясь в колено. Но паладин ловко подпрыгнул, и кончик меча лишь прошелся по штанам.       Бывший охотник никогда не видел настолько потрясающего управления с мечом в руке. Его руки с удивительным проворством летали, нанося удары направо и налево, при этом он не переставал азартно уклоняться в сторону от ответных ударов Александра.       С лица Брэдли не сходила серьёзная гримаса, и, заметив это, Андерсон подумал, что мало кто из людей устоял бы перед этим взглядом.       Андерсон ещё шире улыбнулся и опустил руку с мечом вниз. Его зеленые глаза опять скрыл блеск округлых очков.       Он сделал два быстрых шага вперед, наклонив вперед голову и сделав удивительно ловкое движения, хищно замахнулся и ударил мечом. Их поединок продолжался на заборе, качавшемся, словно живое существо, хотя верх каменной кладки был вполне надёжен. Удар был парирован, и оба они едва не свалились вниз.       Ноги Брэдли продолжали мелькать, и меч в его ладони летал в воздухе, заставляя блондина метаться взад-вперед на каменном карнизе. В этот небольшой миг ожесточения, когда Брэдли на мгновение сосредоточился на атаке, меч в его руке сделал выпад, Андерсон пропустив выпад мимо своей груди, схватил Брэдли за руку с мечом свободной ладонью, и с рыком потянул на себя.       Удивительно, но парень поддался и, оступившись на каменных кладках, полетел вниз, но одновременно с этим его кулак обрушился на голову Андерсона, в последний момент подставленную под удар. После этого довольно серьёзного и мощного удара Андерсон упал, и Брэдли перепрыгнул через его тело. Упав на четвереньки и не обращая внимания на боль в пальцах от удара, Брэдли побежал к Паладину, однако тот уже вскочил на ноги и стоял у забора.       Сплёвывая кровь и потирая челюсть, он молча глядел на Брэдли, сжимая в руке меч. И у обоих на лицах промелькнула улыбка, хотя ни тот, ни другой ничего не сказали. Затем они понеслись друг на друга, а вокруг загремел топот их ботинок.       Тем временем, Арима был в дуэли с Блесс. Успевая отвести ногу назад, пропуская мимо правого бока лезвие меча Сельварии, он наносил ответный удар, которого она ждала. Деревянные мечи скрестились, раздался стук. Сельвария не могла восхищаться боевым навыком её братьев.       Она удивлялась, как такое возможно. Она даже представить себе не могла, что бывают люди, которые способны так быстро двигаться. Хотя, если учитывать их истории, то получается, что они были настоящими чудищами.       Сельвария обрушила на меч Аримы серию ударов, которые должны были его остановить, но не смогли. А потом она сама начала движение, чтобы проткнуть его своим клинком. Арима успел быстро уйти в сторону. Неудача ранила её гордость. Она хотела поразить его окончательно, но, как и в прошлый раз, у неё ничего не получилось.       Её навыки фехтования были выработаны в самых лучших заведениях Империи, но при этом она ни разу не встречала никого, кто может так быстро двигаться. Раздраженно отступив на несколько шагов, Сельвария сжала в руках меч.       Её белоснежную кожу покрывали капельки пота. Она кинула взгляд в сторону Аримы, который стоял в расслабленной позе и даже не делал попытки атаковать. Его лицо оставалось апатичным, а очки сползли на кончик носа, но его глаза словно говорили, что он внимательно следит за каждым её движением.       Казалось он не считает её противником, что было бы оскорбительно по отношению к ней самой. Однако его стойка ясно говорила, что он прекрасно знает, что ей не выиграть бой. Сельвария была потрясена. Ей ещё никогда не приходилось сталкиваться с таким сильным противником. Даже Алисия не могла похвастаться таким умением.       Чем больше она смотрела на противника, тем явственнее понимала, что видит перед собой настоящего мастера. Для неё Арима был высок, сухощав и строен. Он напоминал ей Максимилиана.       Что вызывало боль от воспоминаний о любимом, который был ей дорог, но было ещё кое-что. Любовь. Невидимые глазу глаза Аримы, за которыми крылось столько силы, наполнили её душу благодарностью и любовью. Он не хотел бы чтобы она сдавалась на середине пути. С этими мыслями она чуть отвела свой меч, и приняла стойку для атаки.       Арима следил за её движениями с полной невозмутимостью. Он даже не шевельнулся, когда она сделала первое резкое движение. Душа же его была полна радости, видя новый взгляд Сельварии.       Сначала она была медленной и вялой, но её движения стали быстрей и уверенней. Теперь её взгляд не затмевали осколки прошлого. Его губы на миг дрогнули в улыбке, когда она, наконец, атаковала его со всей силы. Правда лишь на миг, и его лицо вновь приобрело каменное выражение, а в глазах мелькнул блеск стали. Он отбил её удар с неожиданной для него легкостью. Лишь инстинкт спас его от неожиданного выпада Сельварии. Отступая, он успел оценить её трюк. Она стала двигаться как он, и это сильно бросалось в глаза. Правда лишь отчасти.       Кишо спокойно осмотрелся вокруг. Брэдли и Андерсон на огромной скорости перемещались по двору, держа мечи перед собой, и изредка наносили удары друг по другу, которые всё никак не могли достичь цели. Хотя преимущество явно на стороне Брэдли.       Его навыки фехтования были лучше, и ему часто удавалось почти достать Александра. К несчастью для Брэдли стиль боя Андерсона крайне необычен и опасен. Он постоянно оставляет за собой ложные движения и уходит от ударов, делая короткие перебежки.       Арима, согнув ноги в коленях, отбил удар Сельварии, и метнулся в сторону, его силуэт смазался в белую точку. Затем он резко присел на корточки и почти боком проскользнул под рукой Блесс.       Её глаза расширились от удивления, но Арима уже бросился вперёд. Рядом с её грудью пролетел клинок Кишо. Следя за мечом в его руках, Сельвария не заметила, как Арима ногой ударил её в живот. От удара она согнулась пополам, и второй удар с разворота в солнечное сплетение, довершил дело.       Тело Сельварии пронзила боль, но она не потеряла сознания. Кости и внутренние органы словно превратились в песок, и она упала на землю в нескольких метрах от него. Арима, выдохнув, расслабился. Ветер обдал его лицо холодной свежестью. Через пару секунд Сельвария пошевелилась.       Ноги её подломились, и она со стоном завалилась на бок. Арима с интересом посмотрел на неё. Её пальцы сжимали рукоять меча, а тело заныло от боли. Неровно пульсировавшая боль в районе живота чуть утихла. Она махнула головой и закусила губу, чтобы сдержать стон.       Для неё эта боль — ничто по сравнению со своей предыдущей жизнью. Её глаза снова наполнились жизнью, а рубиновые глаза запульсировали ещё ярче. Арима еле заметно улыбнулся. Сельвария встала во весь рост и подняла свой меч.       Гулкий удар отвлек Ариму предстоящего поединка. Андерсон ударом ноги отбросил Брэдли в сторону. Его окончательный удар прошёл в паре сантиметров от головы Брэдли, прежде чем тот ударом лба разбил бровь бывшего паладина, и, схватив за шею, бросил его на песок. А затем ткнул мечом Андерсона, выбив его оружие.       Сейчас только что определился его следующий соперник. Сельвария, сощурив взгляд, пошла на него. Она была великолепна. Такое превращение с ней произошло последний раз, когда её готовили к первому использованию реликвии Валькирии. Словно она вновь вернулась в боевую форму.       Глядя на неё, Арима мог только восхищаться её красотой и силой воли. Которой он не мог похвастаться. С криком и стремительностью ястреба, Сельвария бросилась на Ариму. Рука грациозными уколами кончика меча заставила Ариму отшатнуться. Сельвария улыбнулась. Её улыбка была по-настоящему ужасна и прекрасна. Они смотрели друг друга в глаза несколько секунд. Затем Арима попробовал удар — он был отражён.       Серые глаза Аримы вспыхнули в удивлении, словно звездные огни на ночном небе. Она наступала и наступала, медленно и плавно двигаясь с небольшим импульсом силы. Их руки легко сошлись на мечах.       В глазах Сельварии появилась весёлая игривость и гордость, но лицо всё также оставалась серьёзным. Скорость боя увеличилась. Они прыгали и уворачивались, стараясь не приближаться друг к другу. Их встречи проходили крест накрест, не давая ни секунды передышки, ни Ариме, ни Сельварии. Правда всё когда-нибудь кончается, кончилась и битва. Их мечи скрестились в последнем, решительном и неминуемом ударе. Два удара. Меч Аримы стремительным волнообразным движением отразил выпад Сельварии. А затем выбил её меч из рук. Она проиграла.       Арима отступил на шаг, улыбаясь. В её руке остался только сломанный деревянный меч. Кончик, которого взлетел и воткнулся в паре метров от них в землю. Она без слов посмотрела на ладонь, на которой расплывалось алое пятно. И покачнулась. Однако подоспевший Арима успел подхватить её на руки и с удивительной нежностью прижал к себе. Сельвария в свою очередь подняла глаза и посмотрела на Ариму, а затем улыбнулась. Её покидали силы. Арима заметил это, почувствовав, как она дрожит в его руках. Отнеся её к краю поля боя, он опустил её на траву, отпустил её руку и выпрямился. Его ждал следующий бой.

***

      Соперники встали друг напротив друга. Брэдли чувствовал, как по его лицу катятся капли пота, которые он уже давно не замечал. Арима, глядя на него спокойным взором, поднял свой клинок. Через секунду позади Брэдли земля взорвалась клубком пыли. Словно взрывная волна подняла его в воздух и швырнула навстречу Ариме. Мгновенно преодолев расстояние до Аримы, он с остервенением взмахнул перед ним мечом. Но Арима в ответ выставил перед собой свой. И в следующее мгновение они скрестили мечи. Брэдли скользя по земле, развернул меч, деревянное лезвие скрипело и трещало под его натиском.       Оттолкнувшись друг от друга, они схватились в следующий раз и опять сшиблись. Их силуэты смазались в воздухе и стремительно понеслись навстречу друг другу. От каждого их столкновения воздух вздрагивал в предвкушении смертельного удара. Брэдли развернул свой меч так, чтобы острие было направлено на Ариму.       Кишо остановился в нескольких шагах и, приставив свой меч к груди, замер в таком же положении. Брэдли с наскоком прыгнул вперед и обрушился со своим клинком на Ариму.       Схватившись двумя руками за рукоять своего меча, Арима попятился и отклонил в сторону острие соперника. Легким движением рук, он полоснул им по рукаву рубашки Кинга и тут же отскочил назад. Часть рукава рубашки с треском оторвалась, обнажив руку с зажатым мечом.       Брэдли сжал зубы, по спине у него прошла крупная дрожь. Мышцы его рук свела судорога, но не успел он поднять руку, как Кишо снова нанес свой удар. Их мечи замелькали как в сумасшедшем танце, то скрещиваясь, то отскакивая друг от друга, с ревом рассекая воздух.       — Брэдли. Что с тобой? — удерживая в дрожащей ладони меч и вглядываясь в его лицо, спросил Арима.       — Не болтай! — прокричал в ответ Брэдли, его ладонь ныла от натуги.       Брэдли еле успевал отслеживать то, что происходило у него на глазах. То, что он поначалу принял за тень от дерева, оказалось Аримой, принявшим боевую стойку.       В какой-то момент, когда меч Аримы устремился вперед, чтобы нанести удар в голову Брэдли, тот неожиданно перевернулся в воздухе и сделал сальто назад. Отступив он отпрыгнул назад к отдыхающему на траве Андерсону, и не успел тот возмутится, как он взял его деревянный меч в правую руку.       Брэдли остановился, медленно подняв мечи и согнув руки в локте, кончики мечей остановились параллельно друг другу. Словно призывая к вниманию, он взглянул на Кишо. Арима повернув, голову в сторону Сельварии поднял левую руку и подозвал ладонью отдать ему меч. Сельвария, ни теряя ни секунды, кинула ему запасной деревянный меч.       Подхватив его левой рукой, Арима сделал мечом несколько энергичных махов, а затем опустил к земле. Другая рука поднялась на уровень груди и ладонь, развернув меч острием вниз, поднесла его к грудной клетке. Выдохнув, он согнул колено. Очки Аримы заблестели в лучах солнца. А синие волосы чуть свесились вниз.       Губы Брэдли были поджаты, а взгляд сверлил Ариму. Его черные волосы на лбу разделились на три длинных прядки и казались развевающимися на ветру, а лицо казалось полностью состоящим из острых углов.       Напряжение в воздухе сгустилось. Арима не двигался с места. Молчание затягивалось. Мысли ползли медленно и были какими-то вялыми. Могучий вздох Брэдли. И вслед за ним длинный выдох Аримы.       Брэдли сорвался с места, его зеленые глаза сузились, и будто загорелись красным демоническим светом. Воздух позади него гудел, словно рядом стартовала турбина самолета. На лице Аримы не дрогнул ни один мускул. Рефлекторно сдвинув ладонь к груди, Арима подставил свою защиту под удар, который должен был пройти под ней что и случилось. Острие меча отскочило, едва не задев его плечо. А правая рука Брэдли уже двинулась снизу вверх для удара. Описав полукруг, он распорол штанину Аримы, оголив бедро.       В этот момент раздался резкий хлопок удара в челюсть. Удар по Брэдли пришелся в угол рта, и от неожиданности он выронил левый меч, и его голова дернулась вниз. Он успел заметить, что Арима высвободил правую руку, тогда когда он заблокировал удар его меча, и с помощью инерции усилил удар кулаком.       Спина Брэдли затрещала от удара о землю, голова откинулась назад, и изо рта потекли две струйки крови, забрызгав рубашку. Арима нагнулся над ним.       Наступив на руку, он заставил высвободить последний меч, который все еще был зажат в его правой руке.       Ссадины на скуле и щеке Брэдли кровоточили, отдаваясь в голове, словно крошечные заряды тока. Арима занес меч над его горлом, а затем он выдохнул. Меч со свистом рассек воздух и вонзился рядом с головой Брэдли. Арима отдернул ладонь и слегка отступил назад. Брэдли лежал неподвижно. Его взгляд был прикован к рукояти покрывшийся кровью. Сельвария и Андерсон подошли к ним. Арима слегка кивнул им, а затем развернулся, направившись в дом.       Все остальные молча последовали за ним.       Арима остановился и, полуобернувшись, сказал: — Самое ужасное из смерти отца, это воспоминания о счастливой жизни и осознание того, что этого больше никогда не будет. Ты так думаешь?       — Да. — произнес закрыв глаза Брэдли. Пережить такое испытание, как смерть близкого человека ему непросто.       Кажется, что земля уходит из-под ног когда осознаешь, что уже ничем не сможешь помочь. Ещё больней становится когда понимаешь, что больше никогда не увидишь глаз, не сможешь почувствовать тепло рук, не услышишь голос.       Заполнить пустоту в душе кажется совершенно невозможным.       — А ты не думал, что это мучает не только тебя? — спросил Арима. — Мы семья. Мы остались друг у друга. Мы клялись. Наша боль общая. Она никогда не утихнет. Её можно только уменьшить, поделившись с другими. И наоборот. Наша общая боль заставляет всех нас двигаться вперёд. Именно она делает нас сильными. И это одна из причин, что делает нас семьёй.       — Да. Наверное ты прав… — согласился Брэдли. — но мы все равно не можем долго оставаться вместе.       — Если продолжишь отдаляться — точно не сможем. — сказал хмуро Арима. — Подумай об этом.       Арима и остальные зашли в дом. Пока утреннее солнце, светя сквозь листву, играло в его окнах, Брэдли лежал на спине, глядя в небо.       Его лицо расплывалось в ласковых солнечных лучах, а мысли постепенно устремлялись ввысь. Лишь ноющая боль в мышцах и ссадины на щеке напоминали ему о том где он и что с ним. Его зелёные глаза смотрели в небо, а полные губы беззвучно шевелились. — «Неужели я стал человеком из-за этой боли? Или наоборот, боль появилась из-за того что я стал человеком?» — подумал он. — «Прощай, Отец…»

***

      Вечерело. Уже нельзя было различить деревьев и веток за оконным стеклом. Казалось, что за ним закат. Постепенно воздух становился прохладнее. В доме же всё гудело и кипело. Их маленькая община жила, как муравейник. Сельварии помогали в готовке девочки, а парни потихоньку прибирались в доме. Арима всё время о чем-то тихо беседовал с Александром, а Брэдли сидел на заднем крыльце и пытался забыться, разглядывая двор.       Внезапный шум на кухне привлек его внимание. Брэдли открыл дверцу и пошел к кухне. Не успел он зайти в неё, как в его голову прилетела огромная железная поварёшка. К счастью для него его скорость реакция была просто молниеносной. Схватив на лету поварёшку остановив её в паре сантиметров от лица.       — Что происходит? — любопытном тоном спросил Брэдли. Перед ним стояла Сельвария с багровым от гнева лица, но узнав лицо мигом успокоилась.       — Прости Брэд, я думала опять Алекс пришел расспрашивать про ужин. Двадцатый раз уже. Вот и хотела донести до него в более простой форме свой ответ, — извиняясь, сказала Сельвария. Девочки вокруг не обращая внимание на сцену продолжали копошиться. — Ты не волнуйся, если тебе нужно что-то на кухне, то я тебе принесу.       — Мм. Нет ничего такого. Все в порядке. Я просто слышал шум, — кивнул головой Брэдли и уже собирался пойти обратно на улицу.       — Ты куда? — спросила Сельвария поправляя свои длинные серебристые волосы, которые уже доросли до копчика. — Раз уж пришёл — помоги. Подними эти продукты.       — Как скажешь, — сказал Брэдли взяв в руки огромную коробку. — подожди, а дети?       — Да пусть пока тут делают. Я больше доверяю им, чем вам, мальчики. — её серьёзное лицо говорило о том, что она говорит правду. — Пошли.       Поднявшись по лестнице на третий этаж, они забрались на чердак. Стеллажи со старыми книгами стояли вплотную друг к другу. Поставив тяжёлую коробку на пол, Брэдли уже собирался спускаться, но Сельвария остановила его.       — Погоди. Давай поговорим.       — О чём? — спросил Брэдли, поднимая глаза. — К чему такая секретность? И к тому же я устал.       — Давай поговорим про меня, — быстро сказала она.       — Про тебя? — Брэдли был озадачен.       — Да. Так что если можешь, пожалуйста, останься. — на её лице появилась слабая грустная улыбка. — Я не задержу тебя надолго…       Брэдли колебался. Наконец он решился и, отодвинув коробку в сторону сел рядом.       — Спасибо.       Чердак погрузился в тишину. Сельвария сидела напротив, опустив глаза на книги.       — Наши судьбы похожи, — сказала она. — наши жизни использовали для того, чтобы мы стали теми, кем мы стали.       «Я родилась в маленькой деревушке в Восточной Европе, о таком месте можно услышать в народных песнях моего дома. Из остатков воспоминаний моя мать была любящей женщиной, которая любила готовить, а отец — сильным, надежным мужчиной. Я отчетливо помню, что наслаждалась мирным и счастливым детством в окружении своей семьи до начала войны. Войны, что избрала моё будущее. Имперская армия вторглась в мой дом, уничтожив всё, что было дорогим моему сердцу. И тогда пробудилась сила, дремавшая во мне с рождения. Сила Валькирии проявилась во время этой резни. Имперские войска сразу же поняли кто я такая на самом деле, и забрали, чтобы поместить в карантин в Имперском исследовательском центре, посвященном изучению легенд Валькирии. Запертая в исследовательском центре, я каждый день подвергалась мучительным экспериментам, когда имперские ученые пытались разработать способ превратить меня в «оружие». Ни один человек в исследовательском центре не относился ко мне как к человеку, они будто даже считали меня живым существом. Я вела жалкую жизнь не более чем подопытным объектом.       Постепенно моя память о родителях угасала, и, когда я думала что погибла, моё сердце совершило великое чудо, вернув меня к жизни. Однажды молодой человек прибыл в исследовательский центр и произнес первые добрые слова, которые я услышала за многие годы. Принц Максимилиан. Забрав меня из Исследовательского центра, Максимилиан пригласил меня погостить в своем королевском поместье. Он взял меня в качестве своей личной помощницы и дал роскошную жизнь с высшим образованием, доступным во всей империи. И очевидно моё сердце быстро прониклась романтическими чувствами к Максимилиану и преклонилась перед человеком, который спас меня от ада исследовательского центра.       И я поклялась в вечной верности принцу. Отчаянно желая угодить Максимилиану, я привела свой батальон к многочисленным победам в качестве командира, и вскоре моё имя стало известно высшим эшелонам Императорской армии. Став одним из трех генералов Максимилиана. Моё сердце было поражено таинственным чувством, охватившим все моё существо. И я не заметила, во что он превращался и во что превратилась я сама. Стала «Оружием» Максимилиана. Хотя я и сама в глубине души это понимала. Я была ослеплена любовью и лживой заботой принца. Я оказалась игрушкой в его руках, важным винтиком в его военной машине. Благодаря чему послужила убийству сотни тысяч людей, убитых по моей вине. И тогда я встретила ЕЁ. Свершилась битва.       И я тогда получила приказ от Максимилиана самоуничтожиться, чтобы служить его целям, и только тогда я поняла, что моя ценность была измерена силой Валькирий, которой обладала. Максимилиан был тем, кто дал мне желание быть любимой как женщина, но он также был тем, кто разрушил эту мечту. Он был для меня всем. Хотя моё желание добиться успеха Максимилиана было искренним, в последние минуты моё сердце переполняли сложные чувства.»       — Я любила Максимилиана, но от любви к нему сейчас не осталось ничего. Она растаяла как снег под летним солнцем. Потому что я нашла то, чего, как мне казалось, я искала все эти долгие и тяжкие годы. — Сельвария нежно улыбнулось, и её глаза заблестели как два кристалла. — Семью. Ту Семью, за которую я пошла бы в огонь и воду. И ты часть этой семьи. ЕЁ часть.       — Я не хочу видеть тебя в печали. Мне не нужна печаль в твоём сердце, я люблю тебя, брат. И отец тоже любил тебя. Поэтому я не хочу, чтобы ты винил себя или кого-то другого в произошедшем. Это было не во власти Руперта, а тем более тебя.       — И ещё одно. Какое решение ты бы не принял, я всегда останусь для тебя сестрой. Любящей сестрой. — Она взяла брата за руку и крепко её пожала. А затем спустилась, вниз покинув чердак.       Брэдли почувствовал, что ему сложно дышать. Он ещё не пришёл в себя после слов Сельварии. Но как только он услышал её последние слова, на него снизошло спокойствие. В его душе словно зажглась вновь искорка надежды на счастье. Или она всегда была там? Ему стало стыдно за свои мысли, и от мимолетного порыва гнева он даже прокусил себе губу. Он вспомнил о своей клятве, данной семье. Она права. Они были его братьями, и сестрами. Он не должен был никого винить и особенно себя. Это было не его решение, не его виной. Особенно виной Руперта, который теперь заботился о них.       — Хех… вёл себя, как ребенок, — сказал он тихо себе. Прошли несколько минут или час, он не знал. Лишь крик Сельварии зовущей на ужин вернул его в реальность.       Спустившись вниз, он застал потрясающую картину. В гостиной на столе стояли тарелки, накрытые салфетками, и лежали приборы. Рядом множество стульев, стол из светлого дерева и белая скатерть. И все уже занимали свои места. Поэтому он осторожно прошел к столу. Сельвария сидела рядом с Кишо, а у окна сидел Андерсон и смотрел в сад. Он был бледен и заметно взволнован. Брэдли садясь рядом с ним не заметил на его голове выросшие шишки. Увидев же, удивился. Андерсон блеснув очками, указал на Сельварию. Она мельком посмотрела на него. И её алые глаза вспыхнули неподдельным гневом, а её серьёзное выражение лица заставило Андерсона поежиться. Через несколько минут Сельвария и девочки принесли блюда с едой и уселись за стол. Запах жареного мяса заполнил комнату, словно благоухающий букет. Салаты были прекрасны. А блюда из теста с шоколадной глазурью просто сводили с ума. Все смеялись и радовались жизни. И дождавшись момента Брэдли, встал из-за стола.       — Кхм-кхм! — начал он. На него с удивлением посмотрели все.       — Я хочу сказать несколько слов. — он взглянул на Сельварию, та кивнула и Брэдли продолжил, обратившись к остальным. — Я не буду ходить вокруг да около. Я хочу принести извинения мистеру Руперту.       — Что? — удивлённо поднимая глаза мужчина произнёс. — За что?       — За… за то что считал вас виновным в смерти отца. — пояснил Брэдли. — Я много думал о случившемся и кое-в чём, мне кажется, убедился. Я был глуп. И сильно заблуждался, как мне кажется... Извините меня. — он обвёл глазами остальных, задержав взгляд на Ариме, и тот кивнул.       — Вы ни в чём не виноваты. — покачал головой Брэдли. — Напротив вы тот человек, что выручил нас в трудный момент. Без вас мы бы пропали в том злополучном лесу. — дети, с интересом наблюдающие за сценой, прослезились.       — А теперь я хочу извиниться перед своей семьей. — сказал он. — Я хочу сообщить, что наконец собрался с силами и собираюсь исправить ошибки прошлого. Простите меня…       Молчание, наступившее в комнате, прервал подошедший вставший со стола Арима.       — Никаких ошибок не было. — сказал он. — У всех нас есть свои ошибки. Но сейчас ты лишь запутался в своих чувствах. — лицо Аримы всё также оставалось спокойным и бесстрастным, но Брэдли почувствовал исходящую от него внутреннюю силу. Его очки скрывали глаза, но у Брэдли возникло такое чувство, что тот читает его мысли, словно открытую книгу.       — Мы семья, Брэдли. Мы одна большая семья. Наш долг — помогать друг другу и противостоять греху. — всё вокруг посветлело, и возникло ощущение, что он стоит у костра, освещенного фонарём, под пронизывающим ветром. Дети вокруг улыбаясь плакали. Сельвария улыбаясь, обняла Эмили и стала гладить её по голове, а Андерсон сидел с закрытыми глазами и кивал головой. Руперт же смотря на всё это, слегка улыбнулся.       — «Они действительно напоминают их.» — подумал он о своих товарищах, разглядывая детей.       — Ты мой брат Брэдли, — произнёс Арима, — и я готов защищать тебя даже тогда, когда ты ошибаешься. Ведь я знаю, ты всегда выберешь правильный путь. — с этим словами он заключил его в объятия.       — «Верно Арима. Однако я совершил одну ошибку. Я сомневался в себе и своей семье!» — дрожащими руками Брэдли ответил на объятия.