Шагнув в бездну

Мы с мамой и Лизой сидели на диване, у нас в зале, когда ручка входной двери начала дергаться. Мама, обнимавшая нас, вздрогнула. Потом, поцеловав нас в макушки, побежала открывать. Лиза завалилась на один бок, что мне пришлось держать её. Я крепко прижимал Лизу к себе, потому что понимал, что сейчас будет скандал. -Где ты опять пропадал? -спросила мама в коридоре. Папа что-то невнятно промычал в ответ. -Дать тебе денег? Ты все из нас высосал, все! Мне нечем кормить детей. У тебя есть сын и дочь, почему ты не думаешь о них, когда идёшь за своей бутылкой? Разве этот яд тебе дороже детей?! Не трогай меня! Я уйду от тебя, уйду, так и знай! Не дыши на меня! То, что бормотал папа, я не понимал. -Завтра же ноги моей не будет в этом доме! Стой, не ходи к детям. -Уходи, дура безмозглая, уходи, но детей не отдам, -прорычал папа, входя к нам в комнату. -Не пугай детей! -мама ухватила его за руку, но он отшвырнул её, что она ударилась об дверной косяк. Мама была очень хрупкой, поэтому отлетела с легкостью. Я ближе прижал Лизу к себе, когда папа отправился к нам. -Выйдите из комнаты, -сказал он, поцеловав нас в макушки. Я бросил взгляд на маму. Она слегка кивнула. Я увёл Лизу, которая едва начала ходить в родительскую спальную, и так мы там просидели всю ссору. Я слышал вскрики и стоны мамы, рычание отца, потом снова крики, хлопки или удары, я не разбирал, но что-то внутри меня знало, что маму бьют. Потом в комнату ворвался отец. Мы сидели на большой родительской кровати, на которой спал только папа. Измученная мама засыпала в нашей с Лизой комнате прямо на полу. Папа грубо схватил меня за руку и поволок на кухню. Я пытался отбиваться, но безуспешно. Из коридора на нас обрушилась мама, которая пыталась оттащить меня от папы, но меня протащили до кухни, и прямо перед носом мамы захлопнулась дверь. Папа что-то буркнул, я не особо разобрал, но угрюмый папин взгляд был устремлён на стол, поэтому я полез на него, взбираясь по стульям и табуреткам. На столе я был в очень редких случаях, потому что мама не разрешала. В дверь отчаянно билась мама. Я лёг, уткнувшись лицом в стенку. Слышал, что папа зазвенел вилками и ложками, а потом он содрал с меня футболку. -Я ей покажу, какие права имею на ребёнка! -бормотал папа в пьяном угаре. Никогда не забуду это жгучее чувство, когда кухонный нож разрезает твою кожу. Он воткнулся в меня как-то внезапно, что я не успел понять, что произошло. По моей спине заструилось что-то тёплое, а папа над моей спиной приговаривал: -За папу, за маму, за Лизу. С каждым разом боль становилась все сильнее, что из глаз полились слёзы, но папа рявкнул и сказал молчать, чтобы мама не беспокоилась, а мама билась в дверь, продолжая кричать угрозы. Наконец мне стало совсем невмоготу, и я начал кричать, когда нож входил слишком глубоко. Спины я не видел, но судя по шрамам, в тот момент от неё осталось кровавое месиво. Когда папа разрезал меня тонкими линиями по линии позвоночника, он кинул нож в сторону, открыл дверь, и на кухню влетела растрёпанная, обезумевшая мама. Она кричала так, когда я никогда не слышал: ни до ни после. Она кричала в пустоту. А папа, назвав маму истеричкой, ушёл к себе в комнату спать, предварительно выгнав оттуда Лизу. В ту ночь мы с мамой ездили в больницу, зашивать мне мои раны, которые кровоточили, не переставая. Врачи ужаснулись, как на таком маленьком тельце появились такие ровные порезы. Мама так и не нашла оправдания, а может и не искала, потому что баюкала на руках Лизу.