Маховик: Во Власти Времени

Гермиона проснулась от нарастающей боли в шее и поморщилась, перекатившись на спину, когда левую сторону лица обдало чужим дыханием. Как это вообще возможно было? Почему она не могла вспомнить никакой причины, по которой Сириус оказался в её постели? Логичной причины, по крайней мере. Может быть, потому что гриффиндорка вообще почти ничего не помнила с прошлой ночи? Только страх, пульсирующий в висках. Внутри неё возводились барьеры, пытающиеся не пропускать этот страх внутрь, чтобы он не смог полностью наполнить собой Гермиону, как пустой сосуд. Она и правда не была полностью в порядке, но ей хотелось верить, что опасность осталась позади, что все испытания закончились. Хотелось избавиться от этого. Хотелось просто жить. Чувствовать. Дышать. Гермиона хотела отпустить прошлое, но оно не отпускало её. Наверное, она ещё долгое время будет чувствовать себя пленницей. Сириус спал крепко; даже то, что гриффиндорка начала двигаться, не потревожило его сон. Гермиона не стала убирать его руку, из-за которой и затекла шея девушки, потому что она, видимо, всю ночь проспала на ней. С каждым новым вдохом она воспринимала реальность более отчётливо; возможно, сонливость прошла, а, может быть, так на неё подействовало присутствие Блэка рядом. Да, страх был, но вместе с ним было ещё кое-что, что с собой принёс брюнет. Девушка всё ещё не помнила, как он вошёл в комнату, но она точно знала, что после его появления, её накрыл спокойный сон. Неожиданно Гермионе открылся факт, что с Сириусом ей было хорошо — не в том плане, что ей нравилось, как парень целовал её или касался, нет — она чувствовала себя в безопасности с ним, казалась защищённой. Она была той, кого оберегают, а не той, кто оберегает, кем девушка была многие годы. Как и с Гарри, и Роном, с Сириусом она была свободной, и только сейчас Гермиона окончательно осознала, что ощущение безопасности и мира дарил не этот дом, а люди, живущие в нём. Блэк поморщился, освобождая свою руку, и перевернулся на бок, лицом к Гермионе, отвлекая её от мыслей, которые навалились на неё с самого утра, когда, казалось, весь мир ещё спал, хотя было уже шесть часов утра. Парень ровно дышал, лицо его было расслаблено, а рот, к которому неосознанно опустился взгляд, был чуть приоткрыт, на губах не было привычной ухмылки. Веки, обрамлённые чёрными пышными ресницами, подёргивались, словно от картинок сна. Гермиона не смогла удержать себя, чтобы не опустить взгляд ещё ниже, — к впадинке чётко выраженных ключиц. По направлению к ней по гладкой шее парня скатывалась капля пота. За окном была зима, а девушке и самой стало жарко от увиденного. Ей казалось это чем-то очень личным, тайным, интимным. Тем, что не должно покинуть стены этой комнаты, навеки запечатываясь в них. Больше всего на свете Грейнджер хотела поднести руку к серебристо-бледной коже и провести пальцем по мокрой дорожке на коже Сириуса, убирая каплю, которая так внезапно разожгла в ней... Что? Жар, желание, обычное любопытство? Что это было? Мерлин, нужно было сходить в душ и встать под струю ледяной воды, чтобы освободить голову от этих мыслей. Но как они могут не лезть в неё, если несколько пуговиц на рубашке Сириуса были расстёгнуты? Гермиона знала, будь он полностью без одежды, в ней бы не проснулось дикое любопытство увидеть, что же там скрывает тонкая ткань. Хотелось увидеть. Может быть, потрогать. Эта неизвестность сводила с ума, заставляя задыхаться в ней. Наверное, он просто не хотел смущать девушку своим голым торсом, но, будь она проклята, лучше бы он снял эту чёртову рубашку. Гермиона была реалисткой. Она всегда трезво оценивала всё происходящее с ней; даже магию объяснить было проще простого — нужно просто знать, с чего всё начиналось, и где была та грань, у которой это заканчивалось — но чувства... Они были неизведанными для неё, как страницы интересных, но опасных книг, в которых содержится информация, предназначенная лишь для определённого круга людей. Всегда, всю жизнь — до этого момента — Грейнджер считала, что вполне сможет обойтись без какой-либо романтики или отношений в будущем — о более глубоком даже речи не было. Девушке было нормально и так. Она видела, как убивались её одногодки из-за очередных «серьёзных» отношений, и понимала, что всё это не заслуживало её внимания. Нет, она, конечно, была польщена, когда на четвёртом курсе Виктор Крам выделил именно её среди толпы своих фанаток. Наверное, именно потому, что гриффиндорка вообще не являлась его фанаткой. Она тогда дни и ночи проводила в размышлениях, как не позволить Поттеру угробить себя на первом же задании Турнира, и уж точно меньше всего ей хотелось думать о делах сердечных. Но Виктор сам подошёл к ней в библиотеке, а потом всё само собой закрутилось: ей было... нормально рядом с ним. Много времени они проводили в тишине, она — погружённая в учёбу, а дурмстанговец — в задачи Турнира Трёх Волшебников. Тогда она и оглянуться не успела, как стояла уже у входа в Большой Зал, а толпы девушек прожигали в спине дыры завистливыми взглядами, потому что «заучка Грейнджер», а не кто-то из них, покорила чуть хмурого Крама — звезду мирового квиддича. С Виктором было всё по-другому, не так. Абсолютно. Гермиону не бросало в жар от вида его потного тела, как от единственной капли пота Сириуса, хотя Крам часто упражнялся перед ней, пока девушка листала зачитанный до дыр учебник. Наверное, потому что с парнем это было нормально и понятно, без каких-либо уловок и неожиданностей, в отличие от Блэка, который жил в совершенно другом времени, в другом мире. Он до сих пор был тайной для Гермионы, — двумя сторонами одной медали. В нём умещалось всё то, что так нравилось девушке, и то, что ей было сложно принять. Но он был такой чарующей тайной, что все его минусы терялись на фоне этого. Он помогал открыть в себе то, от чего всегда отнекивалась Грейнджер. Кто бы мог подумать, что она будет с интересом рассматривать спящего рядом с собой парня или чувствовать себя в безопасности рядом с ним? И будет позволять ему целовать себя. Гермиона поёрзала под одеялом и наткнулась ногами на ноги парня, просунув под них сначала одну свою конечность, а потом вторую. Так было хорошо, словно она утонула в собственных ощущениях, не пытаясь даже спастись. Видимо, движения девушки помешали Сириусу, и он недовольно что-то пробормотал, сути чего понять было невозможно. Гермиона помнила ещё с прошлого раза, когда они ночевали в одной постели в доме Марлин, что Блэку не нравятся ранние подъёмы, и сейчас происходило то же самое. Может быть, «утром» сложно было назвать эту пору, потому что за окном до сих пор было по-зимнему темно, а луна светила ярко-ярко; казалось, солнце вообще не планировало подниматься, потому что спутник Земли идеально заменял его. Лунный свет освещал всю спальню и каждую редкую родинку на белоснежной коже Сириуса, переливающуюся серебром. Рука девушки сама поднялась, и указательный палец, несмотря на всё внутреннее сопротивление, скользнул по мокрому следу к впадине ключиц, где она убрала каплю пота, к которой постоянно возвращался её взор. Потому что хотелось. Казалось, Гермиона подушечками пальцев чувствовала солоноватость, и она шумно и сухо сглотнула слюну. Кожа Сириуса ощущалась такой приятной и нежной под пальцами, что она коснулась его ещё раз. Ей не раз снились подобные моменты, когда она была на скалах: девушка хотела коснуться парня, но сны всегда обрывались, оставляя вместо облика Блэка пустоту. Сейчас пустоты не было, потому что она не спала и могла позволить себе прикоснуться к высоким скулам, щекам, мягким волосам. Это было реальностью, хотя можно было сказать совсем наоборот: реальность осталась далеко за стенами дома, а здесь были только сны и мечтания. Кто бы мог подумать: у МакКиннон они строили «стену» из подушек, а сейчас Гермионе до боли хотелось прижаться ближе к Сириусу, ощущая его горячее дыхание на своей коже, что стопроцентно запустило бы стаю мурашек по телу. Но она не делала этого, потому что понятия не имела, какая реакция у него будет на действие девушки, если он вдруг проснётся. Со спящим Сириусом было гораздо проще. В тишине, без внезапных стуков в дверь, без смущения и мучительного выбора правильного, Гермионе было легче. Вообще, девушке казалось, что происходящее было её «тёмной» стороной, о которой не знал никто: ни друзья, ни Блэк, благодаря которому она открылась, ни сама гордячка Грейнджер. Сириус придвинулся ближе к замершей Гермионе и положил свою руку ей на живот, прижимая девушку к себе. Ну вот, пока она решалась на это, спящий Сириус сделал всё за неё. Гермиона помнила, что ночью он сделал то же самое, но тогда внимание на этом не так заострялось; к тому же она почти сразу же после этого уснула. Было очень жарко: Блэк спал в одежде, — от него исходило больше всего жара, но и пуховое одеяло, и давно потухший камин создавали в комнате что-то вроде парового заточения, выбраться из которого невозможно было. — И долго ты ещё будешь рассматривать меня? — голос, появившийся так внезапно, привёл Грейнджер в шок и отнял собственный дар речи. Казалось, парень крепко спал, но если присмотреться, можно было увидеть привычную ленивую полуулыбку, игравшую на губах. Он, чёрт такой, хорошо притворялся! На самом деле девушка понятия не имела, в какой момент Сириус проснулся, но уже точно знала, что сейчас может услышать. — Я не смотрю на тебя, — тихо ответила она. Слабо верилось. — Ты откровенно пялишься, — фыркнул парень и, придвинув своё лицо, уткнулся в шею гриффиндорки. Воздух испарился из комнаты. Блэк был абсолютно спокоен, будто он ежедневно просыпался в одной постели с Грейнджер. Словно всё это было нормой. — Ты льстишь себе, — сумела лишь выговорить она, когда Сириус потёрся носом о её шею, призывая этим, казалось бы, незначительным движением выдохнуть оставшийся в лёгких девушки воздух. Парень хмыкнул, явно довольный собой и производимым эффектом на Гермиону. — Что ты здесь вообще делаешь? — спросила она, замечая, что дыхание парня становится тише, и он засыпает. Сириус дёрнулся, поднимаясь на одном локте и внимательно всматриваясь в лицо девушки, склонившись над ней. — Ты что, ничего не помнишь? — низкий голос был охрипшим после сна. — Я помню, что ты просто нагло улёгся рядом со мной, — отмахнулась она. — Нагло? — чёрная бровь взмыла вверх. — Сама ведь попросила меня остаться, — лицо парня стало серьёзнее. — Ты кричала во сне. — Правда? — подавленно спросила она, оторвав взгляд от Сириуса и поворачивая голову, чтобы хоть как-нибудь спрятаться от него. Гермиона не помнила, что именно ей снилось, наверное, один из привычных кошмаров, без которых она была бы не целостной. Они были одним из составляющих её вещей. Но вот только обычно девушка их помнила на утро, а сейчас, как бы не пыталась, картинки не восстанавливались. Она помнила только страх, каким он бывает после этих снов. — Что тебе снилось? — спросил Блэк после паузы. — Ты можешь мне рассказать. — Я не помню. Правда. Почти всегда правда. Наверное, это было к лучшему, — то, что она не помнила, потому что очень реалистичные кошмары мешали девушке жить. Они не позволяли Грейнджер почувствовать запах свободы, только вонь сырости и плесени. Иногда, проснувшись посреди ночи, ей могло понадобиться несколько минут, чтобы понять — она в порядке. Сейчас всё было по-другому: девушка не могла вспомнить сон, а реальность была более, чем просто настоящей. Гермиона чувствовала себя живой. — Я честно не помню, — покачала она головой, когда Сириус так ничего и не ответил. — Обычно я помню все свои сны, но не этот. Я вообще ничего не помню, кроме... — Кроме?.. — Кроме того, что засыпала я, чувствуя себя в полной безопасности. Я была уверена, что больше не увижу этот сон, — выпалила Гермиона, всё ещё не поворачиваясь к Сириусу. Он молчал, снова опустившись на матрас, и девушка закрыла глаза. Честно говоря, она думала, что он сейчас уйдёт. — Что тебе обычно снится? Ты сказала, что помнишь все свои сны. — Я не хочу говорить об этом сейч... — Я хочу понять, — перебил её парень, — что тебя тревожит. Я... мы сможем тебе помочь, но нужно знать, с чем тебе помогать, Гермиона. — Вы мне уже помогли, — бросила девушка, полностью поворачиваясь спиной к Сириусу. — Ты испугалась, когда я коснулся тебя, — задумчиво произнёс парень, несмотря на нежелание Гермионы что-либо обсуждать, и она зажмурилась. Нет, если он сейчас догадается о самом отвратительном её кошмаре, который, скорее всего, и мучил девушку этой ночью, Гермиона абсолютно точно разрыдается. Хранить это в воспоминаниях — одно, говорить об этом — совершенно другое. — Это нормально. — Не нормально! — возразил парень, и волшебница вздрогнула от неожиданного громкого звука. — Тише, нас могут услышать, — прошептала она. — Что с тобой там делали? — упрямо пропуская мимо ушей замечание Гермионы, спросил Сириус. Упёртый осёл. — Где? — Не прикидывайся дурой. Сам дурак. Ему ничего не стоит вывести её из себя за три секунды. — Посмотри на меня. Гермиона тяжело и раздражённо вздохнула, но повернулась к парню лицом. Что он хотел увидеть? Ответы? Их нет у самой девушки, откуда им взяться для Сириуса? — Что. Они. С тобой. Делали? Что-происходило-в-этом-гадюшнике? — сначала медленно и чётко, по слогам, потом быстро, так, что она не разобрала ни слова. — Ничего. — И поэтому ты вышла оттуда вся в крови? Я ещё тогда должен был спросить об этом, но я спрашиваю сейчас. И буду спрашивать, пока не услышу ответ. — Ты получаешь от этого удовольствие или что? — вспыхнула она, чувствуя, как закипает в венах кровь; голос дрожал. — Никто не обязан отчитываться перед тобой. Я не обязана, даже если ты сам решил вытащить меня оттуда, это было только твоим решением, ясно? Моё решение — забыть об этом навсегда, не вспоминая и не разговаривая. Грейнджер даже не заметила, как поднялась и села в порыве, и теперь она сжимала кулачки, взирая на парня сверху вниз. Сириус не моргал, видимо, боясь пропустить какую-нибудь деталь, что помогла бы ему понять произошедшее. Он ведь даже не казался удивлённым. — Я мог бы не делать этого — не идти на Гриммо. На самом деле, возвращение туда — худшее из всего на свете, — очень тихо и спокойно, удавкой затягиваясь на шее. Гермиона сглотнула вязкую слюну. — Если бы только мне было не всё равно, — громче и яснее. Тело девушки напряглось. — Так почему же тебе не всё равно? — протянула она, испытывая Сириуса. — Да не знаю я! — взорвался он. — Не всё равно. Разве этому нужно объяснение? — Закрой рот и не ори! В ушах шумело, в висках стучало. Жарко. Не всё равно. — Я не замолчу, пока ты мне не расскажешь, что произошло. — Нет. — Да. — Ты невыносим. Ты мудак, я бы задушила тебя, если бы только у тебя были не серые глаза, разрывающие нутро на части. И если бы это был вообще не ты. — Что тебе рассказать? — Я похож на идиота? — прорычал Блэк. — Да, сейчас очень похож. Полегчало? Тебя это волновало? Парень громко фыркнул. — Тебе нравится выводить меня из себя? — Так же, как и тебе меня. — Кто это сделал? — спросил он, меняя требовательный тон на более мягкий. — Кто ударил тебя и... всё остальное? — добавил он, замечая вопросительный взгляд Гермионы. — Остального не было, — монотонно ответила она, сдаваясь напору Блэка. — Да ладно, мне стоило догадаться об этом ещё, когда мы... — он умолк, прокашлявшись, заметив взгляд гриффиндорки. — Ты тогда так же отреагировала на моё прикосновение, как и этой ночью. Гермиона прижала ладони к глазам, с силой надавливая на них в надежде, что когда откроет их, Сириуса уже не будет. Или он уснёт, не станет задавать вопросы, отвечать на которые не хотелось. Но он и сам почти обо всём догадался. — Ничего не было, — выдохнула она. — Он не успел. Да мне просто повезло, — тихо рассмеялась горьким смехом Грейнджер. — Повезло с чем? — не унимался Блэк, напрягшись рядом с девушкой. — Кто этот, чёрт побери, «он»? — Регулус появился раньше... Послышался смешок без намёка на радость или облегчение. — Верх везения, конечно, — ядовито, в стиле Блэков, прошептал Сириус. — Он, возможно, помог мне этим. Парень скривился; выражение его лица говорило за него, что ему абсолютно плевать на дела своего брата, какими бы они не были. Ему что, правда, было наплевать на Регулуса? — Кто тебя обидел? — Сириус... — Я спросил. — Мальсибер, — выплюнула Гермиона это имя так, словно оно раскалённым железом жгло ей рот. Сказала и сползла обратно в кровать, подтягивая одеяло к самому подбородку. Было неясно, стало ли от этого легче или нет. Ну, по крайней мере, её это уже не так душило, — спазм отпускал её — Вот тварь. Мальсибер, все они. Конченые твари, — глядя в потолок, змеёй прошипел Сириус. — Только, пожалуйста, не говори Рону и Гарри. И всем остальным. Никому не говори, ладно? Брюнет машинально кивнул, а девушка выдохнула. Она подсознательно знала, что может верить ему. Одному из немногих. — Есть ещё кое-что, — неожиданно даже для себя сказала Гермиона. — Причина, по которой меня схватили. — Что это? — Моя кровь. У меня взяли кровь, чтобы изучить её. Они... Пожиратели думают, что найдут в ней какую-то особую магию, которая позволила мне обойти защитные чары Дамблдора и трансгрессировать на территорию Хогвартса. Я знаю, ничего из того, что они хотят найти в ней, нет. Но если кровь выдаст каким-либо образом, что я из будущего? Что тогда будет? Нам нельзя сообщать об этом: ни Марлин, ни Джон не знают, откуда мы взялись с ребятами. Но они друзья, близкие люди, а вдруг Пожиратели узнают? Да, именно это беспокоило Гермиону больше всего. Больше, чем неудачная попытка изнасилования. Она, конечно, успокаивала себя тем, что вряд ли кровь выдаст её, но Снейп ведь был умным, очень умным; если он захочет что-то найти, он найдёт. Гриффиндорка чувствовала себя виноватой за это; это была не рядовая ничего не значащая информация, вроде юбилея смерти Почти Безголового Ника. Это было гораздо серьёзнее, что могло подставить под удар всех родных людей. — Гермиона, послушай меня, — так мягко, успокаивающе, что вся злость на Блэка начала испаряться. Парень коснулся её лица, поворачивая голову к себе. — Ты ни в чём не виновата. Тебе не стоит беспокоиться, ладно? Они ничего не найдут в твоей крови, вы ведь переместились сюда благодаря Маховику, а не какому-нибудь заклинанию, так? — она кивнула. — Перестать всю вину брать на себя. И ответственность тоже. Ты слишком долго была сильной, позволь себе выдохнуть хоть на минуту. Будь уверена, что сейчас ты в безопасности. И всегда будешь. Никто не позволит, чтобы с тобой снова что-то случилось. Не в этой жизни. Хотелось в это верить, и Сириус говорил так уверенно, что верить было почти легко. Возможно, позже следовало рассказать о случившемся (с кровью, а не Мальсибером, естественно) Дамблдору. Но сейчас, когда рядом с ней лежал тот, кто уверенно заявлял, что она будет в порядке, Грейнджер хотелось только одного — уснуть с ощущением облегчения, что пришло после того, как девушка обо всём рассказала. Может быть, потом она будет жалеть, но не сейчас. Гермиона была уверена, что проспит долго-долго; была надежда, что, проснувшись, всё действительно будет хорошо.

***

24 декабря 1978 год. — Я понятия не имею, что дарить всем на Рождество, — простонал Гарри, потянувшись в кресле, словно кот. — Ничего не нужно, — покачала головой Лили, сидя на коленях Джеймса. — Просто приходите раньше праздничного ужина, чтобы помочь мне накрыть стол. Миссис Поттер неважно себя чувствует в последнее время, так что всю организацию в этом году я взяла на себя. — Ты замечательная, — с благоговением и обожанием в голосе сказал Джим, и Сириусу очень сильно захотелось закатить глаза. — Мы поможем, — кивнул Гарри. — Но всё равно... — Брось, — сказал Сириус. — Разве сейчас кого-то волнуют подарки? — Сейчас это важно как никогда, — вмешалась Гермиона, и Блэк перевёл на неё взгляд прищуренных глаз. Ему нравилось то, что девушка начинала приходить в норму. Может быть, ей стало легче после того, как она рассказала о произошедшем на Гриммо, и теперь она чувствовала себя гораздо лучше, а, может, ей просто нужно было время, чтобы адаптироваться к более или менее спокойной жизни, без вечной готовности броситься в битву. Так или иначе, но Сириусу однозначно нравились эти изменения в ней: Гермиона даже поправилась, синяки под глазами почти исчезли и не были такими тёмными, а руки больше не напоминали сухие веточки, сломать которые было проще простого. И всё произошло в то утро, когда парень, как только волшебница уснула, ушёл в свою комнату, чтобы не красться потом, словно вор, в собственном доме, дабы парни не узнали, что Блэк и их подруга ночевали вместе. В принципе, он сдержал тогда обещание данное ночью — ушёл, как только Гермиона уснула, пусть даже это произошло только утром. Девушка явилась тогда на завтрак раньше парней, что было первой неожиданностью; второй было то, что она активно помогала Мини накрывать на стол. До этого Гермиона едва скользила взглядом по яствам, приготовленным эльфом, но в то утро всё было по-другому. Сириусу казалось, что от той плачущей из-за ночных кошмаров девочки почти ничего не осталось. Возможно, она просто оставила ужасы там, где было их место — во тьме и мраке. Гермиона ничем не выдавала то, что она рассказала о случае с Мальсибером, убить которого Сириусу хотелось больше, чем жить, или о том, что кровь её взяли для странного безумного опыта, — это Блэка волновало чуть меньше, он очень сомневался в успехе Пожирателей. Ему иногда было интересно: на самом деле девушка чувствует себя хорошо, или она научилась правдоподобно притворяться, скрывая настоящие эмоции и чувства и прикрываясь фальшивыми? Смотря на то, как она смеялась над какой-то дурацкой шуткой Сохатого, хотелось верить, что не притворялась. Она словно забыла о Пожирателях, плене и других проблемах, беспокоясь лишь о том, что у неё нет подарков на Рождество. А Сириус не забывал, и он твёрдо решил в своей голове, что каждый, кто причинил вред Гермионе, рано или поздно поплатится за это. Он лично проследит за этим. — Давайте просто хорошо отпразднуем хотя бы Рождество — это будет лучшим подарком, — взмолилась Лили. — Меня до сих пор трясти начинает, когда я вспоминаю нашу свадьбу, — она бросила виноватый взгляд на Джеймса, а затем на Сириуса. — Так хочется, чтобы всё прошло спокойно. — Как только всё закончится, мы с тобой уедем в свадебное путешествие, душа моя. Обещаю, что это будет лучше любого праздника. Мы поедем туда, куда ты захочешь, — Лили мило улыбнулась, позволяя Сохатому поцеловать её в плечо. Им бы сразу поехать, но Джеймс не хотел оставлять родителей, беспокоясь о том, что они не смогут постоять за себя в случае чего; даже убеждения Сириуса, что он ни в коем случае не даст их в обиду, не успокаивали Поттера. — Рождество пройдёт спокойно, если Джим не переберёт бренди и не начнёт катать нас на санках в облике оленя, — сказал Сириус, успев увернуться от удара друга по ноге. — Я собрала ракушки для тебя с побережья Ла-Манша, — послышался тихий голос Гермионы, что обращалась к Рону, который сидел по левую руку от Блэка. — Они были в кармане куртки, но, видимо, я потеряла её, когда мы сбежали. Жаль, это был бы хоть какой-то подарок, ты ведь хотел. — Нет, — бесцеремонно влез Сириус в разговор друзей, обращая на себя внимание девушки, повернувшейся к нему, которая вопросительно вскинула бровь. — Что «нет»? — Ты ничего не теряла, — довольно протянул Сириус и подмигнул Гермионе, наслаждаясь видом её краснеющего на глазах лица. Для остальных их короткий обмен фразами абсолютно ничего не значил, но не для Сириуса и Гермионы. Девушка была тогда в его куртке, которую тайком утащила. Это что-то нет-нет да и значило. — Я нашёл её, можешь забрать, когда пожелаешь. — Если ты отдашь её мне, — не размыкая губ, пробормотала Гермиона. — Почему не отдаст? — удивился Рон. — Это ведь твоя вещь. Нет, чёрт возьми, это была его вещь. Но стоило девушке только сказать, и он бы тут же отдал её ей. — Именно, — подхватила она, задрав подбородок. — Это теперь моя вещь. Сириус тихо рассмеялся, надеясь, что волшебница поняла, что он вовсе не против. Да на здоровье. Ему было приятно, что она имела при себе что-то, что принадлежало ему, как и он: её лента, до появления Гермионы в доме, всегда была на его руке, как символ веры в её спасение и возвращение. Сейчас же, когда девушка была дома, розовая лента покоилась на прикроватной тумбочке, как ценная вещь, расставаться с которой не было желания. — Ладно, нам пора, — Джеймс поднялся с кресла, придерживая жену за бёдра. — У нас будет довольно много гостей. Больше, чем я думал. — А кто будет? — Кое-кто из Ордена. Друзья родителей. Ах, да, Сириус, Андромеда с семьёй тоже придёт. Мама отправила ей приглашение, и она согласилась прийти. — Правда? — парень заёрзал на месте от нетерпения. Он давно не видел любимую кузину — вернувшись из США, она снова поселилась с Тедом и дочерью в магловском городке, родом из которого Тонкс, так что предстоящая встреча с адекватным членом семьи очень радовала Блэка. И очень любезно было со стороны Поттеров пригласить его кузину на Рождество. Сириус был уверен, что это Джим натолкнул мать на мысль написать Андромеде, он ведь знал, что Сириус обожал кузину. Друзья ушли, договорившись, что рождественский ужин начнётся в девять, значит, им стоило прийти немного раньше, чтобы помочь Лили с подготовкой. Сириус посмотрел на украшения, которые висели на стенах и шкафах. Они все вместе украсили его дом к Рождеству, но вот настоящий праздник будет только в доме Поттеров. Несмотря на то, что у него был свой дом, Сириус всё равно считал, что жилище, где его когда-то приютили, останется в его сердце навсегда. — Нет, я так не могу, — нервно сообщил Гарри после ухода Лили и Джеймса. — Я собираюсь пойти купить подарки. Кто со мной? — Я! — вскочил Рон с места. — Я устала, — пожала плечами Гермиона. — А ты? — Мои подарки давно уже приготовлены, — легко ответил Сириус. — Вот жук, и не сказал нам. «Разве сейчас кого-то волнуют подарки?», — перекривил парня Рон и был награждён убивающим взглядом. Ну, если бы только взгляд Сириуса мог убивать, как у мифического Василиска. — Я вам не нянька, чтобы водить за руку. Рыжий закатил глаза, а Гарри улыбнулся уголком губ, поправляя очки. — Мы пойдём. Давай, Рон. Как только ребята исчезли из гостиной, поглощённые зелёным огнём, Блэк поднялся с кресла, скрестив руки на груди. — Ну вот, они ушли, пойдём? — Куда? — глаза девушки округлились и стали размером с галлеон. — Ко мне в комнату, конечно, — самодовольно улыбаясь и зная, что это жутко раздражает Гермиону, ответил Сириус. — С ума сошёл? — Я тебя не понимаю, — притворно вздохнул парень, качая головой. — Ты ведь хотела забрать свою вещь. Она в моей комнате. — Принеси сюда, — Гермиона вцепилась руками в подлокотники кресла, в котором сидела. — Значит, — он ленивым движением достал пачку сигарет из кармана чёрных джинсов, но, заметив недовольный взгляд девушки, спрятал её обратно. Как курить и получать от этого удовольствие, если тебя прожигают взглядом за это? — Ты не боишься спать со мной в одной кровати, но боишься пойти в мою комнату. Интересно. — Я вообще тебя не боюсь, — бросила она, и Сириус улыбнулся ещё шире, демонстрируя ряд белых ровных зубов. Ему нравилось, что теперь Гермиона его не избегает и снова в состоянии дать отпор. Блэку не хватало этого. — Тогда пойдём? — Ладно, — вздохнув, протянула Гермиона, опуская ноги с кресла на пол и следуя за Сириусом. Девушка осматривалась вокруг, когда они оказались в его комнате. Эта спальня мало чем отличалась от остальных в этом доме: мебель была везде одинаковой, но вот в его комнате стены были выкрашены не в светлый, а бордовый цвет, а ещё они были обклеены плакатами с магловскими рок-группами. — У тебя беспорядок, — ткнула его девушка в очевидную вещь, подбирая с пола книгу в синем переплёте. — Это ещё чисто, — отмахнулся Сириус, заглядывая в шкаф в поиске куртки. На самом деле, нет, было ощущение, что в спальне прошёл торнадо: книги были разбросаны то тут, то там, а ведь парень их даже не читал, одежда валялась по всей комнате, но вот кровать бережно и аккуратно застелена. Это была его ещё одна странность наравне со спичками, — какой бы Армагеддон не происходил в комнате, но кровать была его святилищем, к которому он боялся даже прикасаться. Сириус не пускал Мини к себе для уборки, хотя очень любил, когда весь остальной дом сиял чистотой. Его спальня была неприступной крепостью, в которой только он решал, что в ней будет происходить. Здесь было не убрано, зато свободно. — Вот, — парень сунул кожаную куртку, в некоторых местах сильно потёртую, в руки девушки. — И ты больше ничего не скажешь? — Что именно? Это теперь твоя вещь, мне не жалко. — Ты ведь знал, что она у меня? — склонила Гермиона голову набок. — Я догадывался, — он подошёл к заваленному столику и сел на краешек, скрестив ноги. — Когда получил твоё письмо, в котором ты сказала, что понятия не имеешь, где она. — И что с того? — То, что я даже сквозь бумагу понял, что ты лжёшь. — Ну конечно, — Гермиона опустила одну руку на талию, а второй держала куртку и закатила глаза. — Конечно, — ответил Блэк, внимательно изучая девушку, стоящую перед ним. Молчание. Сириус спрыгнул со стола и подошёл к Гермионе ближе, оставляя совсем небольшое расстояние между ними, чтобы почувствовать персиковый аромат, ударивший его в нос. Он взял в руки книгу, которую девушка подняла чуть раньше и бросила на кровать. Эта книга ему вообще не сдалась, но хотелось просто оказаться рядом. Парень, словно увлечённый книгой, названия которой ни разу до этого не видел, продолжил стоять возле волшебницы, заставляя её этим не двигаться, не отступать. — Ты думала, что не вернёшься на Рождество, — листая старые желтоватые страницы, сказал Сириус. — Обстоятельства сложились иначе. — Точно, — кивнул Блэк. — В моей семье принято... э... было принято в рождественскую ночь думать о тех, кто тебе дорог, — помолчав, начала Гермиона тихим голосом, но его силы хватило, чтобы парень обратил своё внимание только на неё. — Родители верили, что в эту ночь, думая о конкретном человеке, ты просишь у Вселенной счастья ему. Наши мысли в эту ночь помогают ему преодолеть любые трудности. А если этот человек одинок, то он почувствует себя намного лучше. Наши мысли часто творят чудеса, особенно в самую волшебную ночь в году. Главное, верить в это. — Значит, поэтому ты... — Да, я хотела, чтобы вы думали обо мне. — Я буду думать о тебе, — молниеносно ответил Сириус, натыкаясь на бездонный взгляд карамельных глаз. А ты будешь думать обо мне? Гермиона молчала, своим взглядом погружаясь внутрь Блэка. Он чувствовал это — девушка была в нём, став неотъемлемой его частью. Когда? Когда? Когда случилось это, думал Сириус, поворачиваясь к девушке спиной, потому что не смог бы сдерживать себя рядом с ней; он то и дело смотрел на её приоткрытые губы. Парень слышал, как она шумно дышала и, похоже, пыталась выровнять дыхание, несколько раз задерживая его. Гермиона нервничала. Конечно, нервничала. Ему хотелось повернуться и посмотреть на то, как она густо краснеет рядом с ним, но в ту же секунду, когда он решился на это, внутренности скрутились в тугой узел, потому что парень почувствовал лёгкое прикосновение к спине. Мышцы под рубашкой напряглись так, что будь его кожа тоньше, разорвалась бы на лоскутки; он ждал нового касания, более... смелого, более... настоящего. Сириус вытянулся в струнку, не делая ни шага; позвоночник, по которому скользила девичья рука, будто воспламенился, сгорая, оставляя после себя только кучку пепла, и теперь было сложно стоять без поддерживающей его опоры. Был слышен тихий колеблющейся вздох, от которого волосы на руках зашевелились, и Сириус повернулся к девушке лицом. Нет, она не выглядела испуганной. Гермиона смотрела на него, не опуская глаз. В них плескалось воспламенённое море, в котором предстояло либо сгореть дотла, либо пойти ко дну. Стоило Гермионе заправить прядь волос за ухо и нервно провести языком по нижней губе, как у Сириуса сорвало крышу. Бесповоротно. Словно только этому нужно было произойти, чтобы он потерялся. Блэк сжал её лицо пальцами, возможно, сильнее, чем следовало, но Гермиона не отстранилась, а в глазах виднелся настоящий ураган. Он накинулся на её губы, словно они были последним уцелевшим пристанищем в разрушающемся мире. Только так он мог найти своё утешение, которое щипало кончик языка вкусом чёрного чая с молоком, что пила Гермиона. Сириус отпустил щёки девушки и просунул руку под её густыми волосами, пальцами запутываясь в них, чтобы обхватить сзади её шею и почувствовать, как она вздрогнула от этого, словно от разряда тока. Гермиона поддавалась ему. Это абсолютно точно не было так, как в прошлый раз, когда девушка даже пальцем его не коснулась. Сейчас она, встав на носочки, чтобы было удобнее доставать до губ парня, зарылась в его волосы пальцами и сильно потянула на себя, когда он, рыча в рот, прикусил её нижнюю губу. Куртка валялась на полу у их ног, и Сириус отшвырнул её под кровать. Голова кружилась. Мерлин, да разве это возможно было? Нечто подобное он испытывал, когда девушка сама поцеловала его впервые, но сейчас всё было куда сильнее, эмоциональнее, яростнее. Блэк позволял скрытому животному внутри себя блуждать руками по хрупкому телу, что с каждым новым движением вздрагивало и льнуло к парню. Даже если бы он захотел быть немного нежнее, то не смог бы. Сириус был готов разорвать собственную грудь, только бы прекратить жжение в ней и навязчивый зуд, сводивший его с ума. Парень прикусывал, всасывал, обводил контур губ Гермионы, что налились кровью и распухли от поцелуев. Она не отталкивала. Проблема ли это? Оттолкни она его сейчас, парню, наверное, стало бы легче (нет), но она, наоборот, крепче сжимала его запястья, не позволяя рукам оторваться от тонкой талии. Девушка хотела ощущать. Он мог это дать. Всё было до смерти просто. Гермиона тихо застонала ему в рот, не отпуская зажатую между зубами губу, когда Сириус, найдя лазейку, пробрался под её рубашку, скользя руками по бархатной коже вверх. Парень и сам не сдержал стон, который постарался приглушить, оторвавшись от губ девушки и уткнувшись в её кудрявые волосы, что щекотали лицо. Он шумно втянул воздух через нос, почувствовав губы волшебницы на подбородке, которые медленно двигались вдоль линии челюсти, покрывая её короткими невесомыми поцелуями, к скулам. Сириус, не в силах больше стоять, подхватил Гермиону на руки и, развернувшись, усадил её на письменный стол, на котором сам сидел несколько минут назад. Книги поехали и с грохотом упали на пол, поднимая в воздух столб блестящей пыли. Солнечные лучи, сплетаясь в единый луч, упали на лицо Гермионы, находившееся в нескольких дюймах от его. Её дыхание опаляло кожу, затуманенный взгляд постоянно возвращался к его губам; девушка блестела от пота, словно температура сейчас была гораздо выше привычной декабрьской. Сириус губами прошёлся по блестящей скуле, чувствуя солоноватый привкус на языке. Он осторожно коснулся её бёдер, опасаясь увидеть ту же реакцию, что и в её комнате, но девушка не отстранилась, и парень накрыл её рот своим, проталкивая язык внутрь, радуясь тому, как волшебница отвечала ему. Блэк развёл её ноги, чтобы подступить ближе, когда был пойман в ловушку: Гермиона сжала свои бёдра, не позволяя Сириусу двигаться. В тёмных глазах мелькнул страх, а нижняя губа дрогнула. — Я не обижу тебя, — прошептал он с такой нежностью, на какую только был способен, только бы увидеть доверие в её карамельных глазах. Парень выдохнул, когда ноги Гермионы расслабились, а сама она опустила на его щеку ладонь, притягивая для очередного поцелуя. Снова более страстно, дико. Девушка отпустила его губы и провела языком от кадыка до места под подбородком, прикусывая его. Сириус низко гортанно зарычал и запрокинул её голову назад, открывая доступ к чистой смуглой коже, покрывая её россыпью мелких поцелуев, складывая из них созвездия, от которых Гермиона каждый раз вздрагивала. Правая рука скользнула от бедра до воротника рубашки девушки, чувствуя под пальцами каждый изгиб. Одной рукой он расстегнул несколько верхних пуговиц, открывая вид на бежевую кружевную ткань, скрывающую небольшую грудь Гермионы. Сириус любовался этим зрелищем. Он видел перед собой безумно красивую девушку. Она вскинула руки, чтобы прикрыться от изучающего взгляда парня, но он перехватил их, заводя ей за спину. — Ты потрясающая, — не повышая тона голоса, снова прошептал он на ухо, скользнув по нему языком, оставляя мокрый след. Послышался томный стон Гермионы, и внизу живота словно налился свинец, — так тяжело ему было. Сириус чувствовал пульсацию в члене, что болью отдавалась во всём теле из-за слишком тесного заточения в его штанах. Девушка случайно задела его пах, и Блэк, сильно зажмурившись, с хлопком опустил руки по бокам от неё, опираясь на стол, что-то нечленораздельно пробормотав. Перед глазами всё плыло, возможно, это из-за пелены, что заслоняла его глаза. Сириус был уверен, что светлые радужки стали чёрными, а зрачки невозможно было рассмотреть. — Боже... — с придыханием вырвалось из губ Гермионы, когда Сириус, проводя языком по тонкой шее, спустился к кружеву, захватывая его зубами вместе с нежной кожей. Парень ловко управился с остальными пуговицами на рубашке девушки, а те, что не поддавались, были успешно оторваны. Он коснулся её плоского живота, чувствуя, как он напрягается. Может быть, просто его руки были слишком холодными по сравнению с горячей кожей Гермионы. Дрожащими пальчиками она принялась за его рубашку, покрывая каждый участок открываемой кожи нежными поцелуями. Это было блаженством, в котором стоило утонуть. Гермиона бросила заниматься его пуговицами, расстегнув только половину, когда он просунул руки под её рубашку, впиваясь тупыми ногтями в позвоночник, так, что она изогнулась дугой на столе, и парень снова прижался губами к её груди, оставляя мокрые следы языком на тонком бюстгальтере, очерчивая им твёрдые соски, что дразнили его цепляясь за губы. Слышно было только их частое прерывистое дыхание, тихие стоны и звуки влажных поцелуев, от которых кружилась голова, а перед глазами появлялись размытые круги. И ещё... Нет. Это просто шум в голове. Показалось в голову со всей дури прилетел бладжер, выбивая из неё абсолютно всё, когда... — Сириус, у тебя нет ещё одной мант... Гермиона вскрикнула, отрываясь от Блэка и пытаясь прикрыть открытые участки тела руками. Гарри от шока даже забыл закрыть рот. Блять. Просто блять. Вот и объяснились. Несколько секунд молчания показались вечностью, в которой ты понятия не имеешь, что происходит, и что нужно делать. Сириус посмотрел на Гермиону: в глазах должны вот-вот появиться слёзы. Взгляд Гарри тоже упал на подругу, что сжалась в комок, до сих пор сидя на столе почти полуобнажённая. — Вон, — тяжело прохрипел Блэк. — Что? Это ты кому? — до Поттера, похоже, только сейчас начинало доходить, что он увидел. — Тебе, кретин, проваливай отсюда! — заорал Сириус. Гермиона вздрогнула от неожиданного крика и громкого хлопка дверью. — Боже... — прижимая руки к горящим щекам, прошептала она, как чуть раньше, но теперь не от удовольствия, а от ужаса, застывшего на её лице. Она судорожно застёгивала уцелевшие пуговицы на рубашке, не проронив больше ни слова, упрямо пряча взгляд от наблюдающего за ней Сириуса. — Гермиона, — позвал он её, когда она пыталась пригладить растрёпанные волосы. — Гермиона! — Да что?! — рявкнула она, до сих пор раскрасневшаяся и блестящая от пота и следов его поцелуев. — Тебе не стоит из-за этого нервничать. — Да кто нервничает? Я абсолютно спокойна, — в доказательство своим словам, девушка нервно засмеялась. — У тебя нет резинки для волос? — Сириус поджал губы и, потянувшись к ящику в столе, достал резинку. — Спасибо, — Гермиона пыталась собрать волосы, бегая взглядом по комнате. — Подумаешь, беда. Просто мой лучший друг стал свидетелем того, как мы чуть не... Свидетелем чего он вообще стал? — Он никому не расскажет, — уверенно заявил Сириус. — Сейчас? Нет, конечно. Ему потребуется время, чтобы понять, что он увидел, — она спрыгнула со стола. — Разве ты не доверяешь своему другу? — Доверяю, но... — Ты удивишься, если я скажу тебе, что увиденное не стало неожиданностью для нашего мальчика? Выражение лица Гермионы было почти таким же, как и у Поттера, когда он застал их. — О чём ты? — Он проявил смекалку и догадался обо всём ещё раньше, — пожал плечами Блэк. — Стоит с ним поговорить. — Ага, сейчас прямо пойду и поговорю с ним, — фальшиво улыбаясь, протянула волшебница. — Годрик, за что мне всё это? Я сама с ним говорить не буду! — быстро добавила она. — Ладно. — Ладно? Что значит это твоё «ладно»? — Мы вместе поговорим. Вместе. Вместе поговорят. Словно их ждал выговор в кабинете Макгонагалл. — Хорошо, — выдержав выжидающую паузу, согласилась Гермиона. — Я ухожу. — А куртка? — взгляд Сириуса упал на кровать, под которой валялось то, из-за чего всё началось. Но Гермиона уже убежала, закрыв за собой дверь. Даже если она его услышала, не стала бы возвращаться. Честно говоря, он не нервничал и не переживал. Парень знал, это всё равно случится — не в смысле, что их с Гермионой застукают на столе, а что им всё равно придётся поговорить с Поттером. Он ведь до возвращения Гермионы обо всём догадался, так что произошедшее не стало для парня сюрпризом. Блэк упал на кровать, раскинув руки по сторонам. Да, он абсолютно был спокоен. Парень наслаждался отголосками приятного тепла и разрядов тока по телу. В паху всё ещё пульсировала тупая боль, и тяжесть так и не исчезла из-за того, что он не получил желанного облегчения и не избавился от напряжения. Плевать. Это можно было сейчас отодвинуть на второй план, потому что он засыпал со вкусом чёрного чая на языке, чувствуя горячие поцелуи и дыхание, а ещё спокойствие внутри себя. Может быть, он не получил физического удовлетворения, но вот морального было сполна. Блэк впервые за долгое время был полностью спокоен перед надвигающейся бурей.

***

Дом Поттеров был украшен великолепно: огни, ветки хвои, запах которой создавал настоящую атмосферу Рождества, красно-золотые шары и ёлка, что стояла в центре гостиной. Сириус обожал проводить этот праздник именно здесь, в доме, что стал ему по-настоящему родным. Он сидел в гостиной у камина, наслаждаясь компанией Юфимии и Флимонта, с которым играл в волшебные шахматы, уже дважды проиграв. Рядом был Джим, увлечённо о чём-то рассказывающий Рону, который глотал информацию, боясь пропустить хоть слово. Гарри. Гарри сидел напротив него и раз за разом бросал знающие взгляды, попутно отвечая на вопросы своей бабки. Сириусу казалось, его оценивают или решают, достоин он жить или нет. Поттер ни словом не обмолвился о том, что произошло днём, но Блэк был уверен, стоит им остаться наедине, последуют вопросы. Гермиона избегала друга. Или же это он её избегал. Сириус, как самый здравомыслящий человек — конечно, нет — решил, что, чем быстрее они поговорят, тем лучше будет. Осталось только решить, когда и как. — Ох, как вкусно пахнет. Это твой пирог, дорогая? — потёр ладонью об ладонь мистер Поттер. — Да, сегодня его готовит Лили. Уверена, что получится потрясающе, наша девочка великолепная хозяйка. Сохатый, услышав, как хвалят его жену, довольно заулыбался. Звонок отвлёк Флимонта и Сириуса от шахматной доски, а всех остальных заставил замолчать. — Я открою, — крикнула Лили, появляясь из кухни в фартуке. Неразборчивые фразы, смех и детский щебет послышался из прихожей. — Сириус! — позвала его рыжая. Блэк бросил на хозяина дома извиняющийся взгляд и выбежал в прихожую, а за ним пошли остальные. — Меда! — выдохнул он, увидев улыбающуюся кузину, возле ног которой юлой вертелась её дочь, а позади неё стоял Тед, дружелюбно улыбаясь. — Сириус, милый, — она протянула руки, и парень сжал сестру в крепких объятиях. — С Рождеством тебя, Сири. — И тебя. Я так рад, что ты здесь, — пробормотал Блэк ей в плечо, не веря тому, что они встретились. Сколько же они не виделись? Года три, кажись. Последний раз Сириус видел кузину, когда он сбежал к Поттерам; она тогда пришла поддержать его, а после этого она с семьёй уехала в другую страну. Но вот теперь Меда снова рядом с ним — лучшего подарка и желать не нужно было. Сириус пожал руку Тонкса под одобрительным взглядом кузины. Хозяева проводили Меду и Теда в гостиную, но их дочь осталась стоять в прихожей, во все глаза таращась на парня. — Ты Нимфадора, да? — спросил он, опускаясь перед девочкой на корточки. Ей было лет пять, если он помнил; а ещё у неё удивительным образом менялся цвет волос — от фиолетового до ярко-жёлтого — в мгновение ока. Вообще-то, ничего удивительного — Тед тоже был метаморфом. — Не называй меня так, — возмутилась девочка. — Гадкое имя. Сириус рассмеялся. — Ну да, с фантазией у твоих родителей херово. Маленькая Тонкс прищурилась и с лёгкой улыбкой выпалила: — Мам, а Сириус сказал «херово»! — Цыц! — Дай ему по зубам, милая, — ласково ответила Меда из гостиной, откуда послышались смешки. Дора, в отличие от остальных, восприняла шутку матери всерьёз и замахнулась маленьким кулачком для удара. — Прекрасное Рождество, — поймав руку девочки, закатил глаза парень. — Что может быть лучше того, что меня изобьёт пятилетний ребёнок? — Мне почти шесть! — А я почти Министр Магии, — покривился с неё парень. Пока девочка, хмуря брови, переваривала эту информацию, Блэк поднял её на руки и понёс на кухню, где хозяйничали Лили, Гермиона и Юфимия. Вслед за Сириусом на кухню вошла Меда, окидывая Гермиону любопытным взглядом. — А это?.. — Я Гермиона, — вскинулась девушка, оставляя нож, которым чистила картошку, и протянула Андромеде руку для рукопожатия. — Я маглорождённая, поэтому ты не знаешь меня. Кузина бросила на Сириуса короткий взгляд, тут же приветливо улыбаясь Гермионе, пожимая её руку. — Я Андромеда. Тонкс. Можешь звать меня просто Меда. Не всем позволяю это, исключением является только Сири и некоторые маглорождённые. У меня особая любовь к вам, — заговорщицки улыбаясь, подмигнула сестра Гермионе, и та расплылась в очаровательной улыбке. Сириус даже не понял, в какой момент затаил дыхание, ожидая вердикта Меды, а, увидев, что девушка понравилась ей, облегчённо выдохнул. — Сири? — прошептала Гермиона, когда Андромеда отошла в сторону. — Дурацкое прозвище. Но так меня называет только она, так что могу потерпеть. На кухню вошёл Гарри, и Гермиона отшатнулась от Блэка, как от прокажённого; Поттер же проводил её спокойным взглядом. — Я просто пришёл взять попить. — Ох, милый, возьми тыквенный сок, — Юфимия закашлялась, и Лили перехватила кувшин с яркой жидкостью, подавая его Гарри. — Эта простуда никак не пройдёт, — смущённо улыбнулась хозяйка. — Пей сок, Гарри. Сириуса всегда одновременно удивляло и восхищало, с какой нежностью женщина относится к чужим детям. Фактически, Гарри был её внуком, так что отношение к нему было понятным, но сам Блэк был ей никем, а она принимала его, словно второго сына. Для парня же эта женщина стала первой и единственной матерью; в её добрых глазах жила любовь, что способна была излечить душу любого ребёнка, нуждающегося в этом. Сириус вздрогнул от неожиданного прикосновения к волосам, когда маленькие ручки стали перебирать его пряди. — А ты красивый, — мечтательно сказала Дора и коснулась его серьги, с интересом рассматривая украшение. Все взоры обратились на Сириуса. — Да, наверное, — Сириус вскинул брови, замечая, как на секунду переглянулись Гарри и Гермиона, но затем девушка сразу же отвела взгляд, а Меда искусно скрывала улыбку. — Ты женишься на мне? — поинтересовалась малышка, склонив голову. Из гостиной послышался громкий смех Джима и Рона. Уроды. Женщины, судя по их лицами, считали это милым. — Нет. Мне девятнадцать. Я слишком стар для тебя. — Зато ты красивый, — протянула девочка, обхватывая его шею руками. — И я ведь всё равно вырасту. — Тогда я уже могу быть некрасивым, — резонно заметил Блэк. — Мама говорит, что вы, Блэки, в любом возрасте красивые, словно дьяволы. Меда громко фыркнула, а Сириус повернулся к ней и поиграл бровями, задерживая взгляд на Гермионе, которая с интересом наблюдала за ним и Дорой, подставив кулак под подбородок. — Так ты женишься на мне? — властным голосом потребовала ответа девочка. Маленькая копия Андромеды. — Я ведь уже сказал, что буду слишком стар к моменту, когда ты будешь готова выйти замуж. — Мама говорит, что разница в возрасте или статус крови ничего не значит по сравнению с истинной любовью. — Потому-то твоя мама и вышла за красивого молодого маглорождённого волшебника. — Ты так его описал, что я начинаю ревновать, Сири, — бросила Андромеда. Каждый, кто находился на кухне, включая Сириуса, взорвался смехом.

***

Они сидели за столом, обмениваясь новостями. Все старались избегать темы войны, но вот только проблема заключалась в том, что любая другая тема, так или иначе, сводилась к Волан-де-Морту и Пожирателям. Здесь были многие: старые друзья четы Поттеров, члены Ордена, что были гораздо старше Мародёров, Марлин, с которой Рон весь вечер глаз не сводил, Андромеда с семьёй, мракоборец Джон с женой и дочерью — она нашла общий язык с Дорой, хоть и была старше. Они сейчас играли в старой комнате Джима и попросили не беспокоить их, пока не подадут десерт. Гермиона что-то обсуждала с Миллером, похоже, не веря, что с мужчиной всё действительно в порядке. Его жена оказалась очень милой женщиной; на фоне высокого широкоплечего черноволосого мужа она выглядела белокурой дюймовочкой. Но по ним было видно, что эти двое любят друг друга. — Я купил Марлин духи. — А, что ты сказал? — едва отвлёкся Сириус от картины того, как ровные зубы Гермионы впиваются в рождественскую индейку. Губы её блестели от жира, и она невольно водила по ним языком. Выглядело это так... потрясающе. — Сириус! — Да что? — вспыхнул он, моргая и отгоняя наваждение. — Духи. Марлин. — Молодец. Надеюсь, не цветочные — она их терпеть не может, — непринуждённо покачал бокалом вина в воздухе Блэк. Рон вытаращился на него так, словно только узнал, откуда берутся дети. — Да шучу я, расслабься. — Фиговые шутки, — выдохнул рыжий. — Сириус, а где Римус? — спросила Андромеда. Лунатик, кстати, был ей очень симпатичен. Парень покачал головой и опустил глаза. — Он не смог сегодня быть здесь. Сириус скучал по Люпину, от которого до сих пор не было никаких новостей. Мистер Поттер прокашлялся, обращая на себя внимание, и поднялся, высоко поднимая бокал. — Давайте выпьем сейчас за тех, кто, к сожалению, сегодня не смог быть с нами, но кого мы всегда ждём. Кто всегда в наших сердцах и мыслях. За наших друзей, которые сражаются во имя добра и света. Я верю, что скоро мы все встретимся здесь за одним столом, празднуя нашу победу. — Завтра полнолуние, — шепнул Джеймс, и Сириус кивнул. Он помнил. Он всегда помнил. «Мы будем думать о тебе этой ночью. Я буду думать, Лунатик, чтобы завтра с тобой всё было хорошо. Мы всегда рядом, друг. До самого конца.» Он собирался думать о малом количестве людей, но именно они принесли в его жизнь смысл. В доме, наполненным уютом и любовью, в котором пахло хвоей и выпечкой, послышался звон бокалов и весёлое «счастливого Рождества» с привкусом надежды.