Маховик: Во Власти Времени

Январь 1979 года. — Что ты здесь делаешь? Гермиона повернулась на звук голоса и поначалу напряглась, увидев перед собой стоящего парня, но она смогла хорошенько присмотреться, чтобы понять, что перед ней был Джеймс, а не Гарри, которого она успешно избегала больше двух недель. — Я прячусь, — она кивком головы указала в сторону гостиной, где некоторые орденовцы обсуждали, как закончилась очередная битва, в которой они с трудом и потерями, но победили. — От кого? — Джеймс отодвинул стул и сел за большой кухонный стол напротив девушки. Ей казалось, что на кухне её искать не станут; вообще-то Гермиона думала, что её даже не хватятся. Мини убирала комнаты на верхних этажах, а мальчики заглядывали сюда только для того, чтобы поесть. — От чего, — исправила она, — от этих разговоров: о войне, смертях, Пожирателях. Это… сложно. — Понимаю. Возникла неловкая пауза. Гермионе было неудобно, её смущал пристальный взгляд Джеймса, который он раз за разом бросал, видимо, будучи полностью уверенным, что девушка не замечает этого. Удивительно, насколько разными были отец и сын: в компании Гарри Гермиона никогда не чувствовала себя неуютно или неудобно, — они знали друг друга очень хорошо, все тайны и секреты — тоже. До недавних пор. Гриффиндорка злилась на себя за то, что так и не решилась поговорить с другом, он нуждался в объяснениях, а Гермиона трусила. И будь то любая другая ситуация, она тут же поговорила с Поттером и всё решила, но обсуждать её отношения с Сириусом?.. Нет уж, спасибо. Она даже понятия не имела, с чего следует начинать этот разговор, и уж точно она бы стала заикаться и краснеть, лишь столкнувшись с другом взглядом, в котором абсолютно точно увидела бы понимание. Сириус не помогал: он вёл себя… обычно, словно ничего страшного не случилось. Может быть, именно так он всё это и воспринимал, но не Гермиона. Парень мог абсолютно спокойно находиться рядом с Гарри, в то время как гриффиндорка, оказавшись рядом с ним или, что ещё хуже, с двумя сразу, сбегала, словно провинившаяся школьница с места преступления, где её мог застукать Филч. Это раздражало, но поделать ничего с этим она не могла. — Я понимаю, что тебе должно быть сложно, — Джеймс тяжело вздохнул и отвёл взгляд от девушки, — но мне кажется, ты уже привыкла. Вы с ребятами уже привыкли к тому, что происходит, стали неотъемлемой частью этого мира. Гермиона склонила голову набок, непроизвольно ковыряя бежевый лак на ногтях и отрывая его с ногтевой пластины: ногти были тонкими и ломкими. — Да, точно, — парень кивнул, соглашаясь с собой. — В вас нуждаются в этом мире, поэтому не следует бежать от этого. — О чём ты говоришь? — Гермиону настораживали задумчивый тон Джеймса и его загадочность, которой раньше за ним вообще не наблюдалось. Девушка поставила пустую фарфоровую чашку перед парнем, наливая в неё из заварочного чайника чёрный чай, который обожала пить сама, добавляя в него молоко и две чайных ложки сахара. Гермиона была безразлична к сладкому, но чай без сахара считала отвратительной гадостью. — Не отталкивай его, — очень серьёзно произнёс Джеймс, а после, словно ничего особенного не сказал, ошарашив этим девушку, налил в свой чай молоко. — Я никого не отталкиваю, — попыталась оправдаться Гермиона, но тут же умолкла, когда парень посмотрел на неё исподлобья, дуя на горячую жидкость в своей чашке. Гермиона не знала, как стоило реагировать на то, что Поттер явно намекал на её отношения со своим лучшим другом. Удивлённой она точно не была: Поттеры умели замечать то, что было вне досягаемости остальных. Рон, например, вообще как-то отдалился от девушки; точнее, он стал более задумчивым и часто пропускал мимо ушей то, что ему говорили, погружаясь в себя. Странно. На Рона это было совсем не похоже. Нет, он, конечно, не был примером усидчивости или внимательности, но вот таким Гермиона его точно ещё не видела. Он вряд ли вообще обращал внимание на то, что происходит с его подругой, слишком погружённый в свои дела. Интересно было узнать, о чём он думал, но влезать не хотелось, тем более, что девушка сама многое утаивала, и было бы нечестно у парня требовать ответы. — Я вижу, — Джеймс закатил глаза. — Несмотря на фиговое зрение. Ты избегаешь его. Гермиона, я не стану спрашивать, что между вами происходит или что произошло, но я знаю Сириуса очень хорошо, лучше, чем кто-либо, поэтому вижу все изменения, которые с ним происходят. И происходят они из-за тебя. — Из-за меня? — Гермиона повысила тон, будто возмущаясь выводу парня. — Из-за тебя, — кивнул он, отпивая чай. — Ты нравишься ему, тут и думать нечего, а он нравится тебе, так что лучше для вас обоих, чтобы вы прекратили всю эту хрень и пришли к какому-нибудь итогу. — Он не… — Не нравится тебе? — улыбнулся Джеймс. — Сама-то веришь в то, что вертится у тебя на языке? Ты даже сказать этого не в силах. К тому же Блэк не может не нравиться. — Ещё как может, — хмыкнула Гермиона. — До момента, когда он откроет рот, он не может не нравится, — улыбка парня стала ещё шире, и девушка почувствовала, как дрогнул уголок её губ. — Может быть. — Я же говорю, — довольно протянул Джеймс. — Я не пойму чем, но вы чем-то похожи, только если я приду к нему с такими разговорами, скорее всего, уйду ни с чем. Обычно Сириус отвечает тем же, что и получает; если ты будешь продолжать игнорировать его, он будет делать то же самое. Почему она слушала Джеймса, а не сказала ему идти куда подальше со своими размышлениями? Честно говоря, Гермионе было интересно узнать, каким видят Блэка другие: ни Гарри, ни Рон, ни она сама не знали полностью Сириуса таким, каким он был до октября 1981 года, а его друзья знали, и сейчас его лучший друг хотел помочь ей понять брюнета лучше. — Ты так уверен, что знаешь меня? — девушка откинулась на спинку стула, взглядом прожигая Джеймса, на лице которого не дрогнул ни один мускул. — Я наблюдал, — легко ответил он, словно это было чем-то до одури простым. Это и было простым, Гермиона сама наблюдала, ждала и анализировала, чтобы лучше понять какую-либо ситуацию, вникнуть в её суть. Видимо, Поттер действовал так же, как и она. — Мне присуще смотреть и ждать. Подтекст был более чем понятен, но гриффиндорка промолчала. — Откуда ты вообще… знаешь? Может быть, Сириус проболтался, хотя он не был тем, кто рассказывает чужие секреты, а свои тем более. Даже другу. Наверное, потому что это был не только его секрет. — Посмотрела бы ты на вас со стороны, таких вопросов не задавала бы, — он немного помолчал, обдумывая следующую фразу, от которой Гермионе захотелось сжаться в комочек из своих чувств и эмоций: — Если не хотите продолжать то, что затеяли, следует прекратить это сейчас же, потому что потом будет больно и ему, и тебе. Возможно, тебя вытянут из этого дерьма Рон и Гарри, но у Сириуса никого нет, кроме меня, и если он погрязнет в этом, я буду вместе с ним. Поверь мне, я не желаю такого исхода ни для кого из нас. — Я тоже, — буркнула Гермиона, теребя в руках салфетку. Хотелось сказать, что у неё тоже никого не было, и ей не хотелось вмешивать в это друзей. Джеймс довольно хмыкнул и кивнул, наверное, из-за того, что сделал то, ради чего, собственно, и начал этот разговор. И если парню стало легче, когда он освободил то, что так терзало его, то гриффиндорке, наоборот, стало ещё тяжелее от всех мыслей и принятых решений. Она понятия не имела, что будет дальше, этого не было в истории — то, что происходит сейчас. Девушка не знала, изменится ли кардинально будущее, если они с Сириусом будут… вместе. Вместе. Так можно вообще? Это нормально? Сириус тоже об этом думает, или только она ломает голову над будущим, которое висело над ними тяжёлой чёрной тучей, оно было сейчас ещё более затуманенным, чем раньше. — Гермиона, — позвал её Джеймс, когда она уже собиралась уходить, — я буду рад, если у вас получится, честно. Блэк заслуживает счастья, ты его заслуживаешь. Мне кажется, вы можете найти друг в друге то, чего нет в других людях. Может быть, то, что произошло с Маховиком — не так уж и ужасно? Уйти собиралась Гермиона, но парень искренне ей улыбнулся и со скрипом отодвинул стул, чтобы выйти из-за стола первым. Она продолжала молчать, до сих пор шокированная тем, что кто-то так легко мог дать ей совет или просто поделиться своим мнением насчёт её отношений с Сириусом. В случае с Джеймсом, это не было обычным невежественным вмешательством не в своё дело, потому что девушка была уверена, что всё, о чём он говорил — было искренним: он действительно не бросит Блэка, если тому будет плохо, поддержит его в любой ситуации, будет его братом… И Сириус сделает то же самое для Поттера, — можно не сомневаться. Они были не просто друзьями; гораздо ближе. Что-то крепче, чем просто обычная школьная дружба, связывало их по рукам и ногам, словно Непреложный обет, отказавшись от которого, можно умереть. Вот только они не откажутся, никогда не отвернутся друг от друга. Они действительно были назваными братьями друг для друга. Сириуса обожали в доме Поттеров, Гермиона видела, с какой нежностью на него смотрела миссис Поттер во время рождественского ужина, с каким трепетом она целовала его в щеку или дарила подарок, завёрнутый в блестящую красную обёртку; как мистер Поттер по-дружески хлопал парня по плечу или обменивался с ним шутками. Сириус явно чувствовал себя хорошо тогда, особенно, когда в доме появилась Андромеда. Эта женщина до невозможного была похожа на Беллатрису, но стоило только приглядеться, можно было заметить, что кожа её была не серой, а чуть смуглой, волосы не жёсткими, а мягкими и шелковистыми. В глазах не было ни намёка на жестокость, вместо неё в них плескалась безграничная любовь к тем, кто был дорог бывшей Блэк. Сириус любил её, восхищался, едва ли не боготворил за то, что она не побоялась пойти против семьи с её многовековыми традициями и правилами, так же, как и он. Возможно, она стала для него доказательством того, что, уйдя из семейного гнезда, его не ждёт забвение, и от него не отвернётся весь мир. Блэки же считали совершенно иначе, потому что весь мир, по их мнению, состоял из них же; им, наверное, было легче считать, что их дети пропадут без своей семьи, сгниют, упадут на самое дно, пробив в нём дыру. Никто из Блэков не ожидал, что у Андромеды и Сириуса будет нормальная жизнь, если жизнь во время войны можно было назвать нормальной, но кузены обрели семьи, где их любили и не осуждали. Одно только не давало покоя Гермионе, когда она думала о том, что у Блэка появилась прекрасная семья. Регулус. Сириус нашёл себе нового брата, в то время как у Регулуса не было никого. Сириуса вытянули из этой тьмы, Регулус же должен был справляться в одиночку, пройти этот путь с самим собой и прийти, в конце концов, к правильному выводу. Его было жалко, несмотря на то, что он был одним из тех, кто держал девушку под замком. Регулус был мальчиком, который вырос с заложенными в голове установками и убеждениями, в которых ему предстояло разочароваться. В тайне им можно было восхищаться, потому что у парня не было брата, не было друзей или знакомых рядом, когда он добровольно шёл туда, откуда не вернулся. Ему хватило на это силы воли в то время, — хватит и в скором времени, потому что ничего не изменилось, потому что это продолжало быть частью настоящей истории. И Гермиона не собиралась что-то менять, даже если в начале думала, что именно это является её заданием. Вздор. Её заданием было просто жить здесь. Нет, она абсолютно точно не станет что-нибудь нарочно менять по своему желанию. Хлопки трансгрессии оповестили, что орденовцы уходили, и гриффидорка выдохнула чуточку свободнее: прошло полгода, а она до сих пор чувствовала себя не в своей тарелке, когда оказывалась рядом с фениксовцами, которые, пусть и не прожигали уже её взглядами, но явно настораживались. Даже то, что их трио активно участвовало в различных сражениях и миссиях; то, что Дамблдор верил почти каждому их слову; то, что весь Орден был «в курсе» того, что ребята закончили обучение в Ильверморни и решили помочь Магической Британии в борьбе против Тёмного Лорда, всё равно не располагало их полностью к ребятам. Вообще-то, сейчас мало кто кому слепо доверял, потому что предателей становилось всё больше, а победа была всё дальше. А один из предателей был у них прямо под носом.

***

— Сириус? — Гарри? — Ты не видел Гермиону? — Нет. Боюсь, она тебя избегает, — пожал плечами парень, ощущая, как горький дым обволакивает его лёгкие. — А тебя? — Меня она тоже избегает. — Паршиво. Они стояли на крыльце дома. Солнце почти зашло, и последние лучи красиво переливались на верхушках сугробов снега. В этом году была красивая зима: после Рождества почти каждый день шёл снег, заметая поляны и присыпая деревья. Не было слякоти, вместо неё был мороз, который затянул льдом озеро возле леса и ступеньки на крыльце, на которых часто оскальзывались те, кто не знал, куда стоит ступать, чтобы не упасть. Сириус до сих пор как-то по-детски наивно любил зиму: за праздники, игры и ожидание. Зима была перевалочным пунктом, за которым следует весна с её тёплой погодой и лучшей новой жизнью. Он вырос, но до сих пор верил, что весна принесёт хорошие новости. Парень рядом с ним молчал, но Сириус был уверен, что слышит, как вертятся шестерёнки в его голове. Он думал. Всегда думал. Всегда мысли. Они не всегда приводят к чему-то хорошему. Почти никогда. Самому Блэку надоело думать, потому что, чем больше он этим занимался, тем сильнее понимал, насколько сильно погряз в том, из чего уже невозможно было выбраться. И не то чтобы он горел желанием выбираться, но он был один и ему было тяжело. Сириус ненавидел оставаться один. — Дай и мне тоже, — Гарри протянул руку к Сириусу, и тот вопросительно выгнул бровь. — Что? — Сигарету. — О, нет, — протянул Блэк, ухмыляясь уголком рта. — Уверен, что нас застукают, а отдуваться за твоё курение придётся мне. — Мерлин, — Поттер закатил глаза. — Я ведь не маленький мальчик. — Не знаю. Странно, но я чувствую за тебя ответственность. Наверное, это потому что при нашей первой встрече ты назвал меня мамой. Гарри громко рассмеялся и схватился за перила, чтобы не упасть. Сириус наблюдал за ним, словно впервые видел. Ну, и где требования парня, чтобы Блэк немедленно рассказал, что происходит? Неужели он действительно такой понимающий, каким кажется? — Я не тебя называл мамой, — тяжело выдохнул Гарри, успокоившись. Сириус за это время успел достать уже вторую сигарету. — Зря. Я очень неплохо лажу с детьми, — бросил Сириус и опёрся на деревянные перила, наблюдая, как скользят по снегу последние солнечные лучи этого дня, прячась в тени густого леса на противоположной стороне поляны. — Представить не могу тебя с детьми, если честно. Дора не в счёт, она ведь мечтает выйти за тебя замуж. — Я тоже, — выдохнул из лёгких дым Сириус, поворачиваясь лицом к парню. — Дора милая девочка. Она уж точно заслуживает гораздо лучшего мужа, чем я. Точно не Блэка, — губы Гарри поджались, а глаза нервно забегали из стороны в сторону. Они стояли в комфортной тишине; Сириус и представить не мог, что ему будет вполне уютно рядом с тем, кто стал свидетелем, как он раздевает девушку на письменном столе. Не просто девушку, а Гермиону, которая являлась лучшей подругой Гарри и по совместительству причиной, по которой Блэк хреново спал ночами. — Здесь холодно, — этот голос заставил Сириуса оторваться от разглядываний природы, чтобы повернуться к той, кто нарушил их тишину. — Что вы вообще здесь делаете? — Учу Поттера курить, — Сириус заметил нахмуренный взгляд Гермионы и громко рассмеялся, не потому что ему вдруг стало смешно, а потому что ему хотелось хоть как-нибудь разрядить ту атмосферу, которая повисла между ними. Он на физическом уровне чувствовал, как сгущались тучи, а солнце резко зашло. — Он шутит, — напряжённо ответил Гарри, стараясь не смотреть в глаза подруги. Гермиона кивнула и прошла к перилам, становясь между парнями, по левую руку от Сириуса. Он честно был удивлён тем, что она вдруг проявила такую смелость и явилась к ним, не прячась и не скрываясь, как делала это несколько недель. Но Гермиона сама пришла, и Блэк не собирался бросать её одну с этим. Каждый из них ждал момента, когда кто-то заговорит первым. Вообще-то парень никогда не боялся начинать разговор, ему нравилось, когда его слушают, но сейчас… он просто не знал, что говорить. — Эм, — неловко протянул Гарри. — Значит… значит, вы… э-э-э… Мерлин, как сложно. Вы вместе? Пара? — Гарри тяжело выдохнул и потёр лицо ладонью. В тишине эта несвязная речь показалась приговором. Особенно, когда каждый из них напрягся так, что в холодном воздухе засверкали электрические искры. Гермиона шумно втянула вечерний воздух и опустила голову, Сириус сжал перила с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Хотелось ещё курить, но он держался: три сигареты подряд — слишком. — Мне правда жаль, что я тогда… отвлёк вас… — поток слов прервался из-за резкого нервного смеха Гермионы, которая прикрывала рот ладошкой, и Сириус выгнул бровь, наблюдая за ней с высоты своего роста. — Нам тоже, — ровно ответил Сириус, а Гермиона зашлась смехом ещё сильнее. — Да что с тобой? — Простите, — переводя дух, выдохнула она, всё ещё хихикая. — Я в жизни не могла подумать, что подобное будет происходить со мной. — Поверь мне, я тоже, — с улыбкой в голосе ответил Гарри, и Сириус почувствовал, как покачнулась девушка от дружеского толчка в плечо, задевая его самого. Она не спешила отстраняться, когда их плечи соприкоснулись, а обонятельные рецепторы парня уловили свежий, с примесью летних фруктов, аромат, исходящий от густых мягких волос. Он втянул этот запах в себя, прикрывая веки. Секунда. Одна чёртова секунда, чтобы насладиться этим. Он откроет глаза, и всё это исчезнет. Была только секунда. Парень был уверен, что Гермиона заметила это, потому что в следующую секунду она сделала полушаг к нему, и теперь они стояли гораздо ближе. Вместе. Сириус сжал руку в кулак, у него было несколько секунд на размышления, затем он дёрнул ею в сторону девушки и накрыл её холодную ладонь своей, более холодной. Несмотря на онемение конечности из-за холода, Блэк ощущал, какой нежной и насколько маленькой была рука Гермионы по сравнению с его собственной. Она не убирала руку, найдя в этом жесте со стороны парня защиту. — Ладно, Поттер, спрашивай, что тебя волнует, только внятно, пожалуйста, — ухмыльнулся Сириус, за что девушка вонзила в его руку острые ноготки. — Вы вместе? Сложно. — Странный вопрос. Мы все сейчас вместе, разве нет? — Не включай идиота, — фыркнул Гарри. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Ты сам идиот, раз не понимаешь, насколько сложно ответить на этот вопрос. Казалось, даже в умной голове Гермионы нет ответа на него. Девушка сильнее сжала его руку, и Блэку захотелось спрятать её, только бы она не стояла здесь на холоде под пристальным взглядом Гарри, который замечал любое движение Сириуса и Гермионы. Взгляд его на мгновение остановился на их руках, и он безмолвно кивнул, видимо, соглашаясь с внутренним голосом, который нашёптывал ему вопросы для ребят. — Понятно, вы сами не знаете. Но как давно это у вас? — С рождения, — усмехнулся Сириус и тут же получил толчок под рёбра от Гермионы, которая даже не смотрела в его сторону. Ведьма. — Гарри, это не так давно… — Какая знакомая фраза, — пробубнил парень, потирая рёбра и снова накрывая руку Гермионы своей. — Мы правда не поняли, когда это случилось, — очень осторожно продолжила девушка. — Может быть, с твоего дня рождения, Гермиона? — вкрадчиво поинтересовался Сириус. — С твоего дня рождения?! — Гарри определённо был ошарашен такой новостью. — Нет, — твёрдо ответила Гермиона. — Да. — Нет, Блэк! — вспыхнула она, поворачиваясь к Сириусу лицом. В полумраке виднелись её разозлённые глаза, поджатые губы и розовые щёки. Она была красивой. О чём был спор, если он сам задавал этот вопрос себе и не мог найти ответ. Казалось, это было таким неважным сейчас, но Поттеру было интересно, а они пообещали ответить на все его вопросы, вот Сириус и сказал первое, что пришло в голову. Нет, это произошло позже дня рождения Гермионы, наверное, тогда, когда она впервые вытащила его задницу из дерьма, в которое он сам себя погрузил. — Ладно, — вздохнул Гарри. — Кто-нибудь ещё знает? — Джеймс… — Джеймс… Ответ прозвучал в унисон. Откуда Гермиона знала, что Джим в курсе их отношений, было непонятно. Девушка особо не контактировала с Сохатым. Если он просто пришёл к девушке и заявил, что знает о ней и Сириусе, Блэк его убьёт. Всё должно быть не так. Точно не так. — … Марлин и ты, — закончила Гермиона фразу. — Поверь, Гарри, я не хотела, чтобы ты узнал всё вот так. — Да это не страшно, — отмахнулся парень. — Просто мне, как твоему другу, хотелось бы узнать об этом в первую очередь от тебя, а не строить догадки в своей голове и прийти к выводу самостоятельно. Знали бы вы, сколько времени я потратил, чтобы понять, что происходит. — Ну, ты очень точно всё заметил ещё тогда, — улыбнулся ему Сириус, замечая, как улыбается и Гарри. — Это всё, конечно, очень хорошо, но, Гермиона, стоит рассказать Рону. — Что? Нет, не сейчас. — Он всё равно заметит. Будет лучше, если ты скажешь ему. Рон будет обижен, ты же знаешь его. — У него сейчас голова не нами забита, — бросил Сириус и пожалел, потому что, говоря это, надеялся, что Гарри знает о влюблённости рыжего в Марлин, а судя по вопросительному взгляду Поттера и недоумённого — Гермионы, понял, что их друг так и не рассказал им об этом. Оставалось загадкой, почему Рон открылся только Сириусу; неужели один факт того, что они с МакКиннон встречались в школе, подействовал на парня таким образом? — Что ты имеешь в виду? — Я обещал ничего не говорить. Он ваш лучший друг, идите и спрашивайте, если хотите узнать, что с ним происходит. — Я… пойду, — Гарри неловко переступил с ноги на ногу и сделал несколько шагов назад. Он исчез так же внезапно, как и появился: либо он пойдёт узнавать о состоянии рыжего и обалдеет, потому что за один день для него будет слишком много информации, касающейся людских чувств, либо он просто хотел убежать куда подальше, чтобы больше не находится в компании Сириуса и Гермионы. — Странный разговор получился, — заметил Блэк, когда они с девушкой остались на крыльце одни. — Вряд ли это можно назвать разговором, — её голос был тихим и задумчивым, она явно ожидала не такого исхода. — Он завалит нас дополнительными вопросами. Сейчас это просто было для галочки, но, готова поспорить, что сейчас в его голове созревает целый план, как выманить нас на откровенный разговор со всеми подробностями. К тому же, он не ожидал, что мы будем вместе. — Тогда нужно придумать приблизительный список ответов на вопросы Поттера. Как ты думаешь, он будет спрашивать, когда мы впервые поцеловались? Ой, извини, ты меня поцеловала. — Дурак, — фыркнула Гермиона, и Сириус звучно рассмеялся. — Что ты имел в виду, когда говорил о Роне? Ты что-то знаешь? — Может быть, — довольно улыбнулся Сириус. Он не знал, видела ли девушка его улыбку, но превосходство в голосе точно заметила. — Я не стану рассказывать тебе. — Вы с Роном теперь друзья, что ли? Ты хранишь его секрет, вы не так часто ругаетесь. — Всё меняется, нет? Я тоже меняюсь — это норма. — С каких пор ты стал таким рассудительным? — Рассудительным? — брови Блэка взмыли вверх. — Худшее из всех оскорблений, что я слышал в свой адрес. И в доказательство того, что он не являлся рассудительным человеком, Сириус схватил девушку за руку, которую несколько минут назад накрывал, чтобы продемонстрировать свою поддержку, и потащил вниз с крыльца, поддерживая её под локоть на особо скользких участках. — Куда ты меня тащишь? — сопротивлялась Гермиона, пытаясь вырвать свою руку из цепкой хватки Блэка, когда они, минуя сад, вышли за ограждение и направились в сторону поляны, на которой любил тренироваться Джим. — Это сюрприз, — бросил парень, ускоряя шаг и не отпуская волшебницу ни на миг. Она едва успевала за ним, учитывая их разницу в росте, постоянно оступаясь и поскальзываясь на скользком снегу, удерживаясь на ногах только благодаря тому, что Сириус сильно сжимал её руку, не позволяя упасть. — Уже темно, Сириус! — пыталась остановить она его, повышая голос. Это странным образом только больше раззадоривало парня. — Темнота нам не помешает. Тем более, посмотри, на небе появляются звёзды и луна, нам хватит их света. Это было рискованно, — то, что он планировал сделать; Блэк не был уверен, что план удастся, но ему безумно хотелось поделиться с девушкой частичкой того, что приносит ему радость. — Ты сумасшедший! — раздражённо бросила Гермиона, когда погрязла в огромном сугробе, из которого её пришлось доставать. Было холодно, ветер безжалостно хлестал их по лицам, руки и пальцы на ногах немели, но Сириус не собирался поворачивать назад, — тем более, они уже были почти на месте. — Ты сумасшедший, — недовольно повторила волшебница, врезавшись в спину парня, когда он резко остановился. Грудь её часто вздымалась, и она шумно дышала после тяжёлой дороги, что привела их к месту, к которому часто возвращался взор Сириуса, когда он стоял на крыльце ещё с Гарри. — Я в лес не пойду, — пискнула она, когда Сириус кивком головы указал в сторону чащи. — Я не веду тебя в лес, успокойся. Туда смотри, — он указал влево и услышал удивлённый вздох волшебницы. — Озеро?.. — Озеро. Ты умеешь кататься? — Что делать? Выражение лица Гермионы кричало о том, что Сириус в её глазах был безмозглым идиотом, раз решил, что она согласится на его затею. — Кататься на коньках. — Годрик, ты действительно считаешь это хорошей затеей? — Да, — парень сильнее стянул мантию на девушке, чтобы ей было теплее, и повёл её к озеру. Он обожал кататься. Во время рождественских каникул, когда ему удавалось ускользнуть из дома, или когда он стал встречать этот праздник в доме Поттеров, Сириус всегда искал каток. Он быстро научился кататься в детстве, когда однажды пристроился к детям его возраста, что гуляли по Лондону и в руках держали странные ботинки, на которых, как думал одиннадцатилетний мальчик, устоять невозможно. — Что это за обувь? — спросил он у мальчика, который весело размахивал парой связанных ботинок с лезвиями на подошвах. — Коньки… на них катаются, — медленно ответил мальчишка, оглядывая Сириуса с ног до головы. Вряд ли он видел похожего на Сириуса мальчика-магла: длинные волосы, аристократичная бледность, надменный, но в то же время заинтересованный взгляд. Блэк очень отличался от тех детей, которые собирались кататься на этих странных коньках. Он пошёл тогда с компанией ребят и впервые в своей жизни встал на коньки; несколько раз упал, но вскоре уже довольно уверенно стоял на льду и даже попытался сделать несколько трюков. — Ты, правда, ни разу не катался до этого? — восхищённо пролепетал кудрявый русоволосый мальчик, который не сводил с Сириуса глаз. — Нет. — Я учусь уже несколько дней, но всё ещё не могу простоять и минуты на ногах, чтобы не упасть. Наверное, у меня никогда не получится. У тебя вон сразу получилось… Сириусу было жаль этого мальчика, он не выглядел уверенным в себе и на фоне других детей казался серой мышкой. Он стеснялся кататься перед остальными, боясь, что его засмеют. Сириус же, как абсолютно уверенный в себе молодой человек, протянул мальчишке руку. — Я помогу тебе. Меня зовут Сириус. — Ух ты, у тебя и имя такое… необычное. Я Олли, — скромно передёрнул он плечами и пожал руку Блэка. Они оба вышли на лёд, и Сириус услышал смешки ребят, с которыми пришёл на каток, — вряд ли они смеялись с него, скорее, с неуклюжего Олли, но это никак не повлияло на его желание хорошенько врезать каждому из них. Или же проучить при помощи магии, если бы только это было разрешено. Но он должен был пойти в Хогвартс только через полгода, и всё равно вольно пользоваться магией разрешалось только с совершеннолетия, так что ему оставалось только ждать. — Тебе стоит найти цель, к которой ты будешь скользить, не отвлекаясь ни на что. Держи равновесие. Давай, я буду стоять здесь, а ты попробуй добраться до меня, не упав, двигай ногами… Олли упал тогда. Много раз падал, но Сириус, несмотря на свою неугомонность, терпеливо ждал, пока мальчик не будет чувствовать себя уверенно на коньках, и, в конце концов, у него получилось. — Я не умею кататься, — умоляюще протянула Гермиона, сжимая руку Сириуса. — Я тебя научу, — весело ответил Блэк. — Не стоит бояться, отпусти этот страх, Гермиона, он мешает. Главное, найти цель, к которой тебе нужно будет добраться. Парень нашёл на берегу озера несколько камней и достал палочку из кармана мантии, чтобы трансфигурировать их в коньки. Трансфигурация была у него одним из любимых предметов в Хогвартсе, так что с этой частью Сириус справился довольно быстро и успешно; сложнее было уговорить Гермиону надеть эти коньки, а потом затащить её на лёд. — Мерлин, Сириус, если я упаду, я тебя убью, — прошипела девушка, делая первые неловкие шаги на льду. Блэк держал её за руки, скользя задом наперёд, чтобы волшебница видела его лицо. — Не упадёшь. Переставляй ноги, ну же! — Только не отпускай меня, ладно? Ладно. — Ладно. Всё хорошо, — он обхватил её за талию и прижал к себе, когда она споткнулась и чуть было не упала, но девушка тут же слегка отодвинулась от него, своим видом показывая, что не настолько беспомощна. Это был невероятно спокойный момент. Честно говоря, парень уже и не надеялся, что подобное может произойти. Казалось, сейчас они спрятаны от всего мира. Их не найдут, не сломают, не уничтожат. В таких моментах Сириус находил себя; думал о себе, о своих переживаниях, о том, что его ждало, и что он оставил. Не было никого, кто мог бы отвлечь его от этих мыслей: они не были позитивными или полны надежд, но принимать то, что происходило, было намного легче. Спокойствие. То, чего ему так не хватало. Он не знал, что значит быть спокойным: апатичным, угрюмым, пассивным, безразличным? Да, да и ещё раз, да. Но не спокойным. Сириус вздрогнул, когда почувствовал холодное прикосновение к щеке, а, подняв голову, понял, что начался снегопад. Гермиона, словно не замечая этого, продолжала усердно переставлять ноги, хотя, честно говоря, получалось у неё не лучше, чем у маленького магла Олли. Но ему было плевать, он готов был пробыть здесь столько, сколько понадобилось бы для того, чтобы девушка уверенно стояла на ногах. — Ненавижу это, — пробормотала она. — Я вообще полный ноль в полётах или других видах спорта. Понятия не имею, почему я согласилась. — Да ты просто не устояла передо мной… — Сириус, осторожно! Он не успел среагировать хотя бы потому, что не видел препятствие в виде ветки, которая оказалась под ногами. Блэк упал на спину, потянув за собой Гермиону; падая, она больно ударила его в зубы лбом, и Сириус почувствовал привкус крови на языке, видимо, его губа была разбита. — Твою мать, — простонал он, резко выдыхая воздух из лёгких. — Ты в порядке? — Не знаю, — волшебница подняла голову, касаясь места удара. — Будет шишка. Тело девушки вдруг стало очень сильно ощущаться на его собственном; казалось, даже сквозь слои одежды он чувствовал, как бьётся её сердце. Она была потрясающе красивой в свете звёзд и со снежинками в волосах, и на ресницах. Взгляд карих глаз упал на его губы, и Сириус сдался. Полностью. Капитулировал. — Мерлин… — пробормотал он и притянул Гермиону для поцелуя. Она не отстранилась, а рот, из которого вырывалось горячее дыхание, что создавало контраст с холодной кожей, завлекающе приоткрылся. Она отвечала на его поцелуй с таким же старанием, каким и училась кататься на коньках, но только здесь она не оступалась. Блэк видел, как с трепетом опустились веки Гермионы, и сжал её щёки пальцами, массируя обветренную кожу, заставляя лишь одним этим движением девушку задохнуться. И он тоже задыхался от нехватки воздуха и в то же время от переизбытка пьянящего аромата волшебницы, что заставлял его мозг пускать импульсы тепла по всему телу, пропуская мимо своего внимания минусовую температуру. Они падали и падали, — не в прямом смысле, но Сириус был уверен в том, что, в конце концов, они окажутся на самом дне, откуда выбраться будет невозможно; и пока у них была возможность насладиться друг другом в полёте, он не хотел отпускать её. Это всё было настолько правильным и нормальным, что сводило с ума. Хотелось выть от чувства безысходности, когда понимаешь: всё, что у тебя есть, может исчезнуть, испариться и забрать с собой часть души, которая никогда уже не будет целостной без единственной частицы, которая теперь тебе уже не принадлежит. Мир Сириуса Блэка был шатким и неустойчивым, и он делал всё возможное, чтобы он стал ещё более хрупким, почти стеклянным, от которого могут остаться одни осколки из-за случайного дуновения ветра.

***

25 января 1979 года. — Сириус, справа! — Экспульсо! — синяя вспышка, направлявшаяся в сторону Пожирателя, который неожиданно появился из-за угла, улетела в правильном направлении. Маг успел блокировать заклинание, но оно всё же причинило ему вред: его отбросило назад, и он врезался в стоящий позади дом, который вряд ли мог выстоять, если в него прилетит ещё одно заклинание или же чьё-нибудь тело. Тем более, если это будет огонь. Битва началась внезапно и так же внезапно им сообщили, что они отправляются на неё. Не все, только Сириус, Джим и Гарри. Были и другие члены Ордена, но из их компании отправились только они трое. В тот момент они находились в Хогвартсе, куда Дамблдору пришла просьба от Министерства. Они нуждались в орденовцах, и трое парней сразу же выступили добровольцами. Сражение проходило в деревне, в которой обитали волшебники. Принцип Пожирателей не изменился, как и их методы, — они искали чистокровных союзников, а тех, кто отказывался вступать в их ряды — уничтожали. Маглорождённых и некоторых полукровок, уничтожали без каких-либо приглашений стать членом их милой организации. Многие чистокровные отказывались от ласки Волан-де-Морта, за что были убиты при помощи Авады; других «низших существ» они любили помучить: Круцио или Трансмогрифианская пытка были излюбленными методами последователей Тёмного Лорда. Они получали особый вид удовольствия, наблюдая за тем, как испепеляется их жертва в собственных муках. Часто некоторые Пожиратели не трогали самих волшебников, которые отказались поддержать Волан-де-Морта, но заставляли смотреть на то, как они пытают или убивают членов их семей. И это было худшей из всех пыток — люди сходили с ума, глядя на мёртвые или полуживые тела своих родных. А Пожиратели наслаждались… Наслаждались тем адом, который подняли на поверхность земли и направляли его пламя на каждого, кто хоть как-нибудь отличался от них: был неправильным, ненастоящим, недостойным. От картин, что представали перед глазами, мутило. Чистый снег впитывал в себя пятна крови, а её было много, очень много. Вообще-то, куда не глянь — везде была кровь; даже закрывая глаза, перед ними был только красный цвет. И запах… горелый, гнилой, подземный. И именно он вызывал позывы рвоты, потому что горели не дома, не деревья, а люди. Пожиратели разбушевались не на шутку и в какой-то момент просто решили запирать всех без разбору — и чистокровок, и маглорождённых, — в собственных домах и поджигали их. Крики горящих заживо людей сводили с ума. Зачем смотреть на это, если крыша ехала только от звуков плача, боли и потрескивающего огня? Эти психи считали это до невозможного весёлым; они просто поджигали, но сражаться решались не все, мол, вы тут разбирайтесь, а мы посмотрим на всё со стороны. Те, кто вступал в схватку с мракоборцами или фениксовцами, бились на смерть, не шутки ради, а высшей цели. Они жили идеей, с которой родились, росли и боролись. Чистокровность превыше всего. Toujours Pur. Дерьмо, которым хотели накормить самого Сириуса, но он не позволил протолкнуть это себе в глотку. Пусть давятся этим сами, если им нравится. Очередной крик заставил тело Блэка покрыться отвратительными мурашками, пробирающимися под кожу. Было ощущение, что это были даже не мурашки, а черви, пытающиеся заразить его кровь. Куда уж больше? — Туда! — крикнул Джим, указав куда-то на восток. Вся деревня потонула в криках, но Сохатый, удивительным образом разобравшись в этом шуме, куда им нужно было бежать, двинулся вперёд, пока Сириус и Гарри следовали за ним, осматриваясь по сторонам в поиске затаившихся в тени врагов. Парень не знал, была ли причина того, что он мог хорошо слышать почти каждого кричавшего в том, что он является анимагом, но одно оставалось неоспоримым, — он слышал этих людей и пытался отгородиться от этого, поэтому все голоса сливались в неясный шум, поэтому Сохатый слышал лучше него: Сириус просто не мог решиться на то, чтобы услышать звуки испытываемой боли. Он бы не выдержал, как бы не старался. — Здесь! — Джим остановился перед горящим домом, откуда доносились душераздирающие крики. Каждый из них использовал заклинания, которые смогли бы остановить пожар, но всё было тщетно, огонь, словно играясь и дразнясь, разгорался с ещё большей силой, заставляя парней отшатываться каждый раз, когда языки пламени опаляли их кожу. Из дома доносились визжащие крики женщины и детей, и Сириус видел, как рвался вперёд Джеймс, рискуя каждый раз оказаться в ловушке огня. Сириус отталкивал его, когда друг подходил к дому непозволительно близко. Непозволительно настолько, что Блэк волновался за его жизнь. Было ли это эгоистично? Естественно. И Сириус почти ненавидел себя за это. Но он никогда не скрывал того, что выбирая между друзьями, ставшими ему семьёй и невинными людьми, ставшими жертвами Пожирателей, сделает выбор в пользу друзей. Всегда выберет друзей. В попытке потушить пожар каждый из них рисковал, но Джеймс, словно не замечая опасности, рвался вперёд, не обращая внимания на попытки Блэка удержать его. А в какой-то момент Сохатого это просто стало раздражать. — Прекрати меня держать! — рявкнул он, весь потный и бордовый от огня. — Ты хочешь сгореть заживо, идиот?! — с не меньшей злостью ответил ему Сириус. Он был уверен, что будь они с другом по разные стороны, Блэк уже был бы мёртв; и как он не умер от одного лишь взгляда Джеймса? — А ты хочешь стоять здесь и смотреть, как горят невинные люди?! — он кивнул на дом, на который Гарри продолжал направлять поток магической энергии, в надежде успокоить стихию. Парень, похоже, либо не замечал, либо не хотел вмешиваться в перепалку лучших друзей. — Я хочу, чтобы с тобой всё было в порядке! — Со мной нихера не будет в порядке, если я останусь здесь, конченный ты эгоист! Тебя не волнует ничего, что непосредственно не касается твоей персоны? Он толкнул Сириуса и помчался за дом, где огонь горел чуть слабее, но всё равно был достаточно сильным, чтобы навредить тому, кто решится подойти к нему слишком близко. Поттер бежал как в последний раз, за ним было не угнаться, но Сириусу понадобилось лишь несколько дополнительных секунд, чтобы рвануть друга на себя и тут же получить кулаком по челюсти. Удар подействовал лучше любого отрезвляющего. — Вы что делаете? Успокойтесь немедленно! — закричал Гарри, который побежал за ними и смотрел на парней шокированным взглядом. Никто из них не ответил. Сириус лишь поджал губы и сжал руки в кулаки, когда Сохатый исчез среди огня, из которого до сих пор доносились вопли. Чёртов герой! Идиот! Баран! Кретин! — Вот же блять! — заорал Сириус в огонь, как самому главному своему противнику. — Будь здесь! — бросил на ходу он Гарри, который старался изо всех сил сдержать пламя, и с разбегу кинулся за Джеймсом. — Сириус, стой! — послышался испуганный голос Гарри, но Блэк уже не мог остановиться, потому что в мгновение ока он оказался в горящем доме. Как он прошёл сквозь огонь, не почувствовав его, было загадкой, на разгадывание которой не было времени, потому что он тут же начал искать в огне и дыме, что выедал глаза, заставляя слёзы литься рекой, друга. — Джеймс! — Помогите! — слабо позвал голос женщины из другой комнаты, куда кинулся Сириус. Он позволил себе слышать сейчас. Ему понадобилось несколько минут, чтобы добраться и найти три тела, что в полусознательном состоянии калачиком свернулись на полу. Женщина и два ребёнка едва двигались, и парень, включив логику, понимал, что вытащить их всех из дома не получится. Тем более, он не собирался уходить отсюда без Джима. — Джеймс! — ответа не было и это, наверное, было страшнейшее молчание, что приходилось слышать Сириусу. Нет, нет, нет! Невозможно. — Аква Эрукто! — он попытался остановить язык пламени, что змеёй подползал всё ближе к лежащим на полу людям. Но что он мог сделать в одиночку против огня, который не давал ни единой надежды на позитивный исход? Паника накрыла его так же быстро, как и облегчение, когда из дыма показалась голова друга. — Джеймс! — Я пошёл не в ту сторону, пришлось попотеть, чтобы выйти из той чёртовой комнаты. Взгляд Поттера упал на лежащих людей, и он сразу же присел над ними. Сириус бы не признался никому, кроме себя, но если бы Джеймс не появился, Блэк вряд ли стал бы спасаться. — Я возьму детей, ты возьми женщину, — скомандовал Сохатый и поднял два маленьких тела в воздух, Сириус взял на руки их мать. Они с гораздо большим трудом выбирались из горящего дома, чем проникали в него. В какой-то момент рухнувшая балка едва не придавила Сириуса, но парень сумел выбраться до того, как крыша полностью не обвалилась в том месте, где он застрял. Гарри стоял там же, где Блэк последний раз видел его. Он наставлял свою палочку на дом, очищая им путь от огня, которому нужно было буквально несколько минут, чтобы окончательно уничтожить здание. — Ты олень, понял? — пробурчал Сириус после того, как Гарри бросил на женщину и детей порт-ключи в Мунго. — Если бы что-то… — он сильно зажмурился из-за щипавших глаза слёз и потряс головой. Но Джеймс не ответил, лишь обнял его так сильно, что у Сириуса вышибло дух от этого объятия. — Прости меня, ладно? Я был вне себя, мне жаль, что я наговорил тебе всё это, — не отпуская Блэка, бормотал Джеймс. Сириус обнял друга в ответ, сжимая в руках его куртку. Он прекрасно понимал, что слова, брошенные в такую минуту, могут ничего не значить для кого угодно, но только не для парня. Блэк знал себя, знал Поттера, который ни разу в жизни не оскорбил его, и знал, что слова, слетевшие с губ друга — чистейшая правда. Его стеклянный мир начал рушиться ещё задолго до происходящего в Магической Британии, а заметил он это только, когда огонь добрался до фигур, которые были слишком дороги сердцу парня, нагревая их до такой степени, что они могли взорваться. Парень не хотел этого, он бы должен предпринять всё возможное, чтобы сохранить эти фигуры в целостности и сохранности. — И тебе спасибо, — выдохнул Джим и обнял Гарри, хлопая того по спине. Парень точно был в шоке от того, что увидел всего за несколько минут, которые лично Сириусу показались вечностью. Вечностью в аду. Боковым зрением Блэк заметил движение чёрной расплывающейся фигуры и резко повернулся в её сторону, но она тут же исчезла, словно испарилась. Он не мог уловить звук, который сопровождал эту фигуру, а это значило, что её либо не было вообще, и у парня началась паранойя, либо она двигалась с неимоверной скоростью. — Здесь кто-то есть, — пробормотал он Гарри и Джеймсу, во второй раз заметив движение сбоку. Их было только трое: остальные или продолжали сражаться, или же были убиты — всё было так просто. Часть деревни, где они находились, была практически пустой, и вряд ли кто-нибудь услышит их, если они вступят в схватку с тем, кто до сих пор не показался парням. Почти сразу же после слов Сириуса, ребята встали в круг спиной к спине, потому что их враги явили свои лица — вообще-то, явили свои маски. Сириус понял свою ошибку, которая заключалась в том, что Пожиратель был не один, — их было шестеро, и они приближались, словно голодные шакалы, что загнали жертву в ловушку. Бред. Сириус давно отказался от роли жертвы. — Петрификус Тоталус! — как только Блэк произнёс магическую формулу, и вспышка, вырвавшаяся из его палочки, ударила одного из Пожирателей в грудь, началась настоящая бойня. Он подал условный знак, который оповещал о начале схватки. Пятеро Пожирателей, которые твёрдо стояли на ногах, кинулись к ребятам. Тёмные маги обступали их со всех сторон, поэтому парни не могли себе позволить повернуться к кому-нибудь спиной. Они продолжали стоять в кругу, отражая заклятия и атакуя в ответ фигуры в тёмных мантиях. Рядом вскрикнул Гарри, которого задело чьё-то заклинание, он зашипел от резкой боли, но Блэк видел, как крепче сжались пальцы парня на древке его палочки, и с какой злостью и яростью он продолжил сопротивляться Пожирателям. Вот так и пройдёт их молодость? С криками, воплями, слезами, потерями. С запахом, который сводил его с ума — горелых заживо людей. Этот день станет для него одним из наихудших в его жизни. Он будет с ужасом вспоминать 25 января 1979 года, когда под ярким солнцем горела земля. Огонь уничтожал всё вокруг. Уничтожал будущее. И пока он сражался, в сознание проползла мысль, что весна, может быть, и настанет, но она не принесёт желанного очищения, не будет новой жизни. Всё было грязным, ко всему противно было дотрагиваться. И это невозможно было очистить или отмыть — сжечь, да. В таком случае, возможно, огонь стал бы не только их врагом, но и союзником, который помог бы всё это уничтожить, потому что забыть никто из них всё пережитое уже не сможет. И даже если вырезать глаза, Сириус был уверен, что до конца жизни будет видеть эти картины, что отпечатались на внутренней стороне века. Зелёная вспышка просвистела над ухом всего в паре сантиметров от его головы. Сириус повернулся в сторону того, кто бросил Убивающее, и увидел Пожирателя, что склонил голову вправо, этим жестом спрашивая, каким будет дальнейший шаг Блэка. Три фигуры было выведено из строя, с двумя сражались Джим и Гарри, и Сириус решился отойти от парней, чтобы вступить в схватку с тем, кто надеялся на его скорую кончину. Сириус чувствовал, как по позвоночнику стекает капля то ли пота, то ли крови; он передёрнул плечами от противного ощущения и сосредоточился только на огромной фигуре Пожирателя. И почему они всегда такие большие? Блэк был примерно одного роста с противником — высокий, но тот был куда шире парня и, казалось, килограмм на тридцать тяжелее Сириуса. Фигура сделала первый выпад, но парень успел блокировать заклятие при помощи Протего. Щит вибрировал и неприятно звенел, когда в него прилетело ещё одно заклинание, после него сразу второе и третье. Это похоже было на звуки ударов в гонг; и с каждым ударом, каждым чёртовым ударом, Сириус вёл обратный отсчёт. До момента, когда всё закончится. Хаос, крики, боль. Всё это прекратится. Десять. Взрыв. Его задело. Девять. Больно. Очень больно. Крик, разрывающий глотку на лоскутки. Восемь. Кровь стекла по лбу, оставляя яркий след, падая в светлый глаз. Семь. Он попал в цель. Ярость: и его, и Пожирателя. Только один из них. Шесть. Крики боли того, кто покачнулся, но озверел настолько, что, Сириус был уверен, готов был кинуться на Блэка с голыми руками. Пять. Снова щит. Удары в гонг громче. Больнее. Отвратительнее. Нутро трусливо прячет голову. Смотри, не опускай глаза! Четыре. Рука дрожит. Вот-вот сорвётся и всё закончится. Ещё немного. Три. Солнце заслепляет глаза. Нет, не солнце, — солнце не красное. Кровь. Всё плывёт. Жарко. Горячо. Тяжело. Два. Крик. Не собственный, чужой, истошный. Жуткий. — Сириус, я сейчас! Джеймс. Ему тяжело. И Сириусу тяжело. Выстоит ли? Перед глазами только вздутая фигура. Рычит. Сопротивляется. Не принимает. Ещё один рывок. Один. Последний. Сила. Один. — Авада Кедавра! Опустошение — облегчение. Страшно? Да. Больно? Да. Но ему не должно быть больно. Хотя, откуда ему знать, он ведь не умирал ещё ни разу. Узнал. Больно. Холодно, нежарко. Кровь. Под пальцами, на пальцах. Липко. Сладко. Тошнит. Тошнит? Разве может?.. К чёрту, он мёртв. Чувствует, как обрывается ниточка, что до сих пор связывала его с миром. Обрывается с оглушительным звуком падения тела на мокрую землю. Огонь растопил снег, теперь там только лужа из воды и крови. Липко. Больно. Страшно. Дрожит. Опускается на колени. Снова опускается? Он ведь уже упал. Ненавидит. Всех и себя в частности. Да хватит уже! Долго. Мучительно. — Сириус! Сириус! Ты меня слышишь?! Я мёртв, олень, не ори. — Поднимай его, Гарри. Уходим. Я МЁРТВ, ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ! Его поднимают. Странно. Чувствует себя… живым. Невозможно. — Что?.. — его голос, действительно его. Ржавый, словно он не говорил несколько лет. Возможно, он просто порвал связки, потому что горло неимоверно болело. Живой. — Ты убил его, Сириус, — страх и восхищение. Не так он должен был это заслужить. — Кого? — не верит. Невозможно. Сильно зажмуривается, чтобы солнце не жгло глаза. — Посмотри, кто это, — прошептал Джим, громко сглатывая слюну, поддерживая Блэка, чтобы тот не свалился с ног. Шаги, бормотание и голос Гарри — это ведь Гарри, да? Он убил. Убил человека. — Мальсибер. Ладно. Его мир не разбился.