Маховик: Во Власти Времени

В глаза въелся тошнотворный лимонный цвет и защекотал каждую извилину мозга. Стало дискомфортно. Как будто её мозг заржавел за тот период, пока Гермиона не приходила в себя. Она пробыла во тьме довольно долго, чтобы позволить себе реагировать на яркий цвет подобным образом. Тьма ассоциировалась со спокойствием и умиротворением, а яркие цвета — с жизнью. На краю её сознания была припрятана мысль о том, что жизнь — не всегда что-то хорошее. Зачастую это испытания и боль. Боль и испытания. Коктейль, который способен погубить каждого, кто не нашёл в себе сил, чтобы бороться. Гермиона думала, что все её силы иссякли уже давным-давно. И, честно говоря, была бы этому рада. Но, несмотря на желание оставаться во тьме, глаза девушки открылись против её воли. Захотелось вновь уснуть. Надолго. Чтобы не чувствовать ничего — так намного легче. Как только глаза открылись, мир взорвался. И ему было больно. Нет… не мир. Это внутри её головы взвели курок, а затем произошёл внезапный выстрел. Череп треснул. Это ей было больно. Гермиона моргнула, желая избавиться от боли и ужасного лимонного цвета. Глаза были сухими, будто их засыпали песком. В какой-то момент она поняла, что видит окружающий мир расплывчатыми разноцветными кляксами — никаких чётких очертаний предметов или людей. Но зато она слышала голоса, что доносились, казалось, из-под земли: сдавленные, грубые, монотонные. В них не было красок, которые были в их одежде. — Вы очнулись… Первое, что услышала Гермиона. И первая интонация, вкус которой она могла узнать из тысячи других. Удивление. Девушка, которая говорила, была шокирована. Интересно, она удивлялась тому, что Грейнджер очнулась? Потому что звучала так, словно до этого момента потеряла любую надежду, что это случится. — Вы слышите меня, мисс Грейнджер? — наклонившись вниз, спросила она. Лицо девушки расплывалось, единственное, что казалось точным — её смоляные волосы. Гермиона попыталась ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Незнакомка протянула ей стакан с водой, и, сделав глоток, Грейнджер почувствовала резкую острую боль в горле. Было ощущение, что она пыталась проглотить наждачку. — Где я? — наконец-то смогла выдохнуть она, пытаясь рассмотреть черты лица девушки. Сложно. — В больнице Святого Мунго, конечно, — ответила та с такой интонацией в голосе, будто Гермиона должна была понять всё, как только очнулась. Она и должна была — халаты лимонного цвета носили только целители Мунго. — В отделении болезней от заклятий, если хотите знать больше, — продолжила она. Грейнджер попыталась вспомнить что-то важное, что было связано с этим отделением. Она точно бывала здесь раньше. В будущем. Они с Гарри и Роном навещали Локонса и… родители Невилла тоже лечились здесь же. Если то, что она видела тогда, можно было назвать лечением. — Я сошла с ума? — слабо спросила она; лицо целительницы наконец-то прекратило расплываться перед глазами, и Гермионе удалось увидеть выражение чистого недоумения на её лице. — Нет, — покачала она головой. — В этом отделении помощь получают не только люди, которые потеряли рассудок. Гермиона отвернулась от целительницы и посмотрела в сторону. Действительно, себе она казалась вполне адекватной: девушка могла думать, вспоминать и трезво оценивать ситуацию. Она всё помнила… Но, если Гермиона оказалась в Мунго после той ночи, то что произошло с остальными? Она почувствовала, как по телу пробежали мурашки, когда понимание, что Марлин могла быть мертва, настигло её. — Что с теми, кто был со мной? — спросила Гермиона, ощущая дискомфорт в глотке при словах. Тело затекло, видимо, от того, что она продолжительное время провела в одном положении. Сколько вообще она не приходила в себя? — Сколько я уже здесь? — Вы были без сознания чуть больше четырёх недель, мисс Грейнджер, — целый месяц? Серьёзно? — Ваши друзья в порядке, они ежедневно навещали вас, пока вы не приходили в себя. Сегодня они тоже были, но совсем недавно ушли, чтобы проведать мисс МакКиннон. Гермиона выдохнула от облегчения, услышав слова о том, что Марлин жива. Марлин. Жива. Это ведь было неправильно. — Что с ней? Где она? — В этом же отделении, — уклончиво ответила целительница, не давая больше никакой информации о подруге. Девушка подняла голову и выпрямилась, намекая на то, что разговор окончен. Она взглядом проследила за двумя вошедшими в палату людьми, которые стали по другую сторону кровати Гермионы. Грейнджер несколько раз медленно моргнула, превозмогая дискомфорт и боль в глазах, и увидела мужчину и молодую светловолосую девушку в таких же лимонных халатах. Целитель, ничего не говоря, повернул голову Гермионы в свою сторону, и в глаза тут же ударил яркий резкий свет. — Зрачковый рефлекс в норме, — послышался голос над ухом. Мужчина выполнил ещё несколько манипуляций, чтобы удостовериться, что реакции Гермионы на какие-либо раздражители в норме, и кивнул молодой стажёрке. — А теперь приступим к следующему этапу, — он деловито прокашлялся и посмотрел ей в глаза. — Вы помните, как вас зовут? Она нахмурилась. Серьёзно? Даже в подобном состоянии этот вопрос казался ей той ещё нелепостью. Когда раздражение исчезло, Грейнджер вновь повернула голову в сторону целителя. — Гермиона, — ответила она, всё ещё ощущая сухость во рту. Её организм явно был обезвожен. — Очень хорошо, Гермиона, — улыбнулся ей мужчина. — Что вы ещё помните? Девушка поджала сухие губы. Это был странный вопрос, потому что она помнила всё. Ну, или почти всё. Она могла воспроизвести в своей голове многие моменты до того, как её связь с реальностью была разорвана. — Вы помните своих друзей? Можете назвать их имена? — спросил он, видимо, решив, что она не в состоянии вспомнить что-либо помимо имени. — Да, — ответила она. — Рон, Джеймс, Лили, — она поморщилась, когда говорить снова стало тяжело. — Марлин… — Гермиона прекратила говорить, когда целитель поднял руку, чтобы остановить её. — Отлично, — добродушно улыбнувшись ей, произнёс он. Худое лицо мужчины было первым, на которое она смотрела и видела не смазанную кляксу, а глубоко посаженные чёрные глаза, широкие брови и кривоватую улыбку. Ему было около сорока лет, предположила Гермиона, но седина в висках всё равно прибавляла ещё несколько. — И вы помните, в какой школе вы учились? — прищурившись, спросил целитель. — Ильверморни, — на выдохе ответила Грейнджер, надеясь, что выражение её испуганного лица не выдало то, что она лжёт. Его стажёрка молча что-то нацарапала в журнале. — Тогда, я думаю, вы в состоянии озвучить своё последнее воспоминание, — целитель покосился на свою помощницу, рука которой застыла над журналом, а затем посмотрел прямым взглядом на черноволосую целительницу. Гермиона вдруг почувствовала, как грудь будто сжали тисками. Ей стало трудно дышать, руки начали дрожать. — Был праздничный ужин в доме МакКиннонов, — сглотнув кисель, в который превратилась её слюна, ответила она. — Появились Пожиратели и убили их, — дрожащим голосом закончила Гермиона. — Кого именно они убили? — Родителей Марлин, — Грейнджер на секунду прикрыла веки, вспоминая. — И её брата. — Вы помните, как они умерли? Она отвела взгляд от целителя и посмотрела в белый потолок. Лампа, которая находилась прямо над головой девушки, неприятно обожгла глаза. Вдруг она поняла кое-что, что одновременно удивило и испугало её. Гермиона не помнила, как именно погибли МакКинноны. В смысле, она была уверена в том, что они мертвы; точно знала, что их нет в живых, и что их смерть произошла на её глазах, но… перед глазами не восстанавливались ужасающие картины. Сначала умерла мать Марлин, затем Маркус, а потом мистер МакКиннон. Регулуса пытали, затем начали пытать Марлин. Гермиона убила пытавшего их Пожирателя. Это всё она знала, но об этом будто кто-то рассказал или же она смотрела на всё со стороны, не подпуская слишком близко к себе. Девушка не понимала почему, но ей казалось, что это не она присутствовала в тот вечер в доме МакКиннонов. — Нет, — покачав головой, ответила она и посмотрела на целителя. — Почему я этого не помню? — Полагаю, из-за диссоциации. Это один из механизмов психологической защиты, — тут же ответил целитель, взяв в руки журнал, который пополнялся записями стажёрки. Он перелистнул несколько страниц, и Гермиона поняла, что записи велись ещё до того, как она очнулась. Месяц. Она не приходила в себя месяц, но сейчас не ощущала каких-то резких перемен в себе. Казалось, будто это был просто долгий сон. — Диссоциация помогла вам уберечь себя от негативных последствий стрессовой ситуации. С её помощью травмирующие события не повлияли на вашу психику и эмоциональное состояние. Вы отгородились от этого неосознанно, но именно таким образом смогли сохранить свой разум почти невредимым. Вам ведь кажется, что всё происходящее в доме погибшей семьи вы видели со стороны? Гермиона облизнула губы, чувствуя, как в палате становится жарче. Её мозг всё ещё не работал так, как следовало, и слова целителя казались ужасно сложными для понимания. Она согласно кивнула на его вопрос. — Только вот… — он чуть задумался, сжав губы в тонкую линию. — Всё то время, что мы вас обследовали, пока вы были не в сознании, я подозревал, что мы столкнёмся хотя бы с частичной амнезией. Но вы помните всё, кроме точных событий в ту ночь, — целитель пролистнул записной журнал. Мужчина протянул руку, чтобы взмахнуть своей волшебной палочкой возле головы Грейнджер. Она почувствовала резкий холодок, но затем это прекратилось. В воздухе висела странная мерцающая полупрозрачная штука, которая могло сойти за голограмму. Целители смотрели на неё понимающими взглядами, пока Гермиона не могла понять, что они в ней могли увидеть. — Ваш мозг, мисс Грейнджер, точнее, разум, остался нетронутым не только из-за диссоциации, — сказал целитель. — Большую защиту ему дала ваша магия. Психологическая защита это, несомненно, хорошо, но магическая — эффективнее. — Это хорошо или плохо? — ей не хотелось слушать о том, что там сделал её мозг, чтобы защититься. Хотелось узнать, что произошло с её магией, потому что как только целитель заговорил о магической защите, лица целительницы и стажёрки тут же изменились. — Есть кое-что, что настораживает нас, — протянул мужчина, всё ещё изучая висящую перед ним голограмму. — Ваша магия была разделена, мисс Грейнджер. — Что это значит? — взволнованно спросила Гермиона, резко поворачивая голову к целителю, который прищурился, смотря на неё. — В момент, когда магия пыталась защитить ваш разум, вы, скорее всего, использовали её для сложного заклинания, — он посмотрел в записи. — Убивающее? — удивлённо поднял он брови, повернув голову к помощнице. Та кивнула. — Тогда всё верно, — продолжил он говорить своим привычным тоном, повернувшись обратно к Гермионе. — Чтобы использовать подобное заклятие нужно много магической силы. Иногда она нужна вся, но… у вас её было достаточно для того, чтобы одновременно защитить разум и убить своего противника. — Но?.. — её голос дрогнул. Грейнджер знала, что это не всё. Если целитель выглядел более или менее спокойно, объясняя всё, что с ней случилось, то женщины становились всё более задумчивыми. Ни одна из них не произнесла ни слова. — Этот опыт — разделение магии — доказывает нам, что соединить магию намного труднее, чем разделить на несколько частей. Ваша магия всё ещё не есть целой. Если одна часть, — та, которую вы использовали для заклятия, — восстановилась, то защищающая ваш разум продолжает это делать по сей день. Мы не можем полностью проверить ваш мозг и узнать, есть ли какие-либо повреждения. Ваша магия не пропускает нас, потому что считает, что мы собираемся причинить вам вред, — целитель резко выдохнул и вновь набрал полную грудь воздуха. — Думаю, именно из-за сильного потрясения не справился уже ваш организм, и вы так долго не приходили в себя. Гермиона глухо сглотнула. Она не хотела этого понимать и принимать, но осознание само свалилось на неё горной лавиной. — Я не могу пользоваться магией? — едва громко спросила она. Сил, казалось, осталось только на то, чтобы принять неизбежное. Но она не хотела. Не хотела даже слышать. — Пока что… нет, не можете,— кивнул целитель. — Даже если попытаетесь, вряд ли у вас получится. Пока ваш разум чувствует, что ему грозит опасность, он не отпустит эту часть магии, а она будет продолжать защищать его. — Но сейчас я в безопасности, — всхлипнув, произнесла Гермиона и посмотрела по сторонам. — Почему она не возвращается? — Это так не работает, мисс Грейнджер, — произнесла наконец-то черноволосая целительница. — До момента восстановления магии вам следует избегать любых раздражителей, которые могут напоминать о случившемся в доме погибших. Чтобы ваш мозг поверил, что потеря разума вам не грозит, а магия прекратила его защищать. — И что вы прикажете мне делать? — резко бросила Гермиона, почувствовав прилив злости. Её горло засаднило при этих словах. — Не общаться с моими друзьями? Потому что, знаете, они тоже могут быть раздражителями, ведь мы были там вместе. — Если у вас есть такая возможность, — серьёзно проговорила волшебница, кивая головой. Она почувствовала, как злость набирает обороты. Неужели целители действительно думали, что Гермиона сможет на время уйти от единственных родных ей людей? — Нет, — уверенно заявила она. — Вы целители — вы и думайте над тем, как мне помочь. — Помочь вам может только время и отдых, — обратил на себя внимание мужчина, и Гермиона перевела взгляд с целительницы на него. — Ни один целитель не решится залезть к вам в голову, чтобы остановить процесс защиты. Это очень рискованно, ведь вы можете вовсе лишиться и магии, и рассудка. — Лишиться магии невозможно, если она течёт в моей крови, — сказала Грейнджер, ощущая биение сердца где-то посреди глотки. — Нет. Но она всё равно больше не сможет откликнуться на ваш призыв. Я склоняюсь к тому, что это одно и то же. Так что… — он снисходительно посмотрел на неё и потёр подбородок указательным и большим пальцами. — Чтобы не навредить себе, вам лучше подождать. Если вы отказываетесь менять обстановку, то восстановление будет более длительным. Гермиона развернулась к целителю спиной, не желая больше что-то говорить в ответ на его фразы. Хотелось снова уснуть, провалиться в небытие, сделать хоть что-нибудь, только бы услышанное не воспринималось всерьёз. Только бы это было неправдой. Впервые в жизни девушке искренне хотелось, чтобы ей солгали, отвратительно пошутили, глядя в глаза.

***

Голова соприкоснулась с шершавой стеной, когда Сириус от усталости запрокинул её назад. Глаза чесались и болели из-за долгого отсутствия нормального сна, и он боялся, что может уснуть в любой неподходящий момент. Он ненавидел это чувство — когда дни сливаются в один долгий и утомляющий. Подобное всегда ассоциировалось с безысходностью. Как ловушка, из которой невозможно выбраться. И тебе остаётся только покорно ждать своего часа. Сириус не любил ждать. И уж тем более ему не нравилось быть покорным. Его тошнило от цвета стен, в которые он тупо пялился, сидя в коридорах Мунго, дожидаясь момента, когда ему разрешат навестить либо Гермиону, либо Марлин. Его тошнило от ожидания, когда всё станет не таким паршивым. Его тошнило от того, что он не был способен помочь тем, кто нуждался в этом. Сириуса тошнило от самого себя. — Ты не спишь? — послышался тихий голос Рона, который сидел возле него. Блэк сел ровно и посмотрел на такого же уставшего парня. На правой стороне его шеи зиял кривой длинный шрам, красный и сильно выделяющийся на коже парня. Он тянулся от мочки уха до самой ключицы, и Рон, судя по всему, не собирался сводить его. Сириус вообще не знал человека, который свёл бы хоть один шрам, что ассоциировался с этой войной. Шрамы для них были важными метками, которые значили слишком много. Так много, что они не могли позволить себе забыть о том, о чём нормальные люди вспоминать не хотят. Заметив, что Сириус смотрит на него, Рон отвернулся в другую сторону. — Эй, ты в порядке? — спросил Блэк, толкая его коленом, чтобы тот вновь обратил на него внимание. Рыжий поджал губы и покачал головой. — Я… не знаю, — тяжело вздохнув, произнёс он. — С Марлин всё будет хорошо, — спокойно сказал Сириус, надеясь, что в его голосе есть хоть толика уверенности. Она должна была быть в нём, потому что в поникшем взгляде её не было. Рон поднял на Сириуса взгляд и криво ухмыльнулся. Он не верил. Не верил ни слову. — Ты ведь и сам в это не веришь, правда? — натянутым тоном спросил он. — Я… — начал Блэк, но Рон вновь отвернулся от него и посмотрел на белую дверь, за которой находилась Марлин. — Она может сойти с ума, — послышалась монотонная речь. — Целители говорят, она должна бороться за то, чтобы её разум оставался ясным, но… ты же сам видел всё. Она даже не старается. Блэк всегда думал, что Марлин была, наверное, единственным человеком, кто мог вытерпеть всякое. Она была сильной. И в ней всегда оставалось достаточно сил для того, чтобы поделиться с теми, кто уже отчаялся. Она была тем самым человеком, который помог бы любому подняться с колен, указать на его сильные стороны и найти что-то светлое в его душе. Чего стоило только то, что она за руку вывела Регулуса из полного мрака? Но в этот раз её сил не хватило. Не хватило даже для себя. Посттравматическое стрессовое расстройство — такое определение давали целители. Это даже звучало сложно и неприятно. Каждая буква произнесённых слов будто пускала по капле яда в кровь, отравляя её пониманием. Пониманием, что ничего уже не будет так, как прежде. Что абсолютно каждый из них ломался, и процесс этот был медленным и мучительным. Сириусу казалось, чем дольше они смотрят на смерть во время войны, тем более закалёнными и невосприимчивыми к ней становятся. Вроде как сухарями. Казалось, что каждый из них уже привык к тому, что смерть может застать их в любой момент, даже когда этого совсем не ждёшь. Они должны были привыкнуть к этому, чтобы не страдать потом от ночных кошмаров, которые возвращали их в моменты слабости и страха. Они должны были. Но не могли. Каждый из них всё ещё оставался уязвлённым человеком со своими слабостями. И если пошатнулся мир Марлин МакКиннон, которая была примером устойчивости, чего тогда стоило ждать от своего собственного мира, где всё было ещё более расшатано и нестабильно? Рон шумно вдохнул через нос и резко поднялся, сжимая кулаки. Он посмотрел на Сириуса и нервно дёрнул головой, ожидая ответа. — Всю её семью убили у неё на глазах, и это повлекло нестабильность в её психике, — попытался спокойно произнести Блэк, хотя он сам слышал, насколько чужим казался собственный голос; горло сдавило спазмом. — Нужно было ожидать подобной реакции, — глухо сглотнув, продолжил он. — Реакции?! — нервно хохотнул парень, и в его интонации отчётливо проскользнул привкус ярости. Огонь блеснул в его глазах, оттеняя рыжие волосы. — Такой реакции, — он многозначительно покосился на дверь палаты. — Я не ожидал. Я никогда не думал, что Марлин может грозить потеря рассудка. — Это пройдёт, она будет в порядке — нажал Сириус. — Целители сказали, что нужно время. — Я ненавижу их, — рыкнул Рон, начав мерить шагами ширину коридора от стены до окна. Сириус вопросительно посмотрел на парня, поднимая брови и задавая немой вопрос. — Пожирателей, — бросил он. — Они… они пришли за мной и тобой, и из-за этого погибли МакКинноны. Марлин на грани того, чтобы лишиться рассудка, а Гермиона не приходит в себя больше месяца. Блэк сжал губы в тонкую линию, внимая словам парня. В какой-то момент его зубы сжались так сильно, что челюсть начала неметь. — Говори тише, — прошипел он, оглядываясь по сторонам. Мимо них прошли два целителя, покосившись при этом на парней, и Блэк, казалось, не дышал, пока они оставались в поле видимости. — Никто здесь не знает, что ты — это ты. — Да что ты? — выгнул рыжую бровь парень, не беспокоясь о том, что их могли услышать. — А я как-то и не заметил. — Прекращай ёрничать, — скривившись, выдал Сириус. Серьёзно? Это он пытался учить кого-то манерам? Мир точно перевернулся. — Простите, — молодая черноволосая девушка подошла к ним, обращая на себя внимание. Она окинула оценивающим взглядом обоих парней и повернулась к Сириусу. — Мисс Грейнджер пришла в себя, вы можете её навестить, если желаете. Он сорвался с места так быстро, как, наверное, никогда в жизни до этого. Только пробежав несколько метров Сириус резко остановился и повернулся к Рону, который продолжал стоять возле палаты Марлин и, судя по выражению его решительного лица, не собирался отходить от неё. Он легко кивнул Сириусу, мол, тот может идти, и парень возобновил бег. Позади него осталась целительница, которой никто из них не удосужился сказать ни слова. Он ворвался в палату, рывком открывая дверь и едва не срывая её с петель. Ещё одна девушка, которая, скорее всего, была стажёркой, подпрыгнула от неожиданности и тихонько взвизгнула, прижав руку к сердцу. — Вы что?.. — расширив глаза, выдохнула она. — Вам сюда нельзя. — Можно, — грубо бросил Блэк, направляясь прямо к койке Гермионы, которая сидела на ней, подтянув ноги к подбородку, и невидящим взглядом смотрела сквозь воздух. Как будто могла там что-то увидеть. Мерлин, кажется, он только сейчас, когда увидел Гермиону в сознании, понял, как сильно не хватало её рядом всё это время. Он так чертовски сильно скучал по ней. Так нуждался. И был уверен в том, что она тоже нуждалась, может, не меньше него, даже когда была в бессознательном состоянии. — Сириус? — Гермиона моргнула, как будто пыталась отогнать видение, но когда он не исчез, её тон изменился. — Сириус! — голос всё ещё был слабым, но в нём точно горел проблеск надежды. Блэк сел на край кровати и тут же притянул девушку в объятия. Она была такой маленькой, такой хрупкой, что ему казалось, будто он вот-вот её сломает, стоит только приложить чуть больше усилий. Пока Гермиона была без сознания, она казалась фарфоровой неподвижной куклой, к которой страшно было даже прикасаться. И Сириус не прикасался, потому что ждал. Ждал момента, когда прикосновение будет живым и настоящим. Тёплым. Ему хотелось видеть не её закрытые веки, а глаза, карамель в которых позволила бы почувствовать всю сладость этого момента. Гермиона обвила руками его торс, сцепляя их в замок. Дверь палаты захлопнулась с тихим звуком — стажёрка оставила их наедине. Блэк выдохнул Гермионе в волосы, чувствуя, как те колыхнулись от его дыхания, и попытался отодвинуться, чтобы посмотреть на неё. Она не отпускала. Держала руки в замке. Словно боялась, что он покроется дымкой и исчезнет, как только она решится отпустить. — Я здесь, всё хорошо, — тихо прошептал он ей на ухо, и Гермиона немного отодвинулась, поднимая голову. Будто пыталась удостовериться, что Сириус всё ещё был рядом. — Как ты себя чувствуешь? Гермиона выпустила Блэка из объятий. Резко стало не хватать её рук на своём теле и захотелось вернуть их обратно. Она посмотрела в окно, за которым без остановки хлестал дождь, что привёл в мир осень, и та обрушилась своей необратимостью людям на головы. — Нормально, — тихо сказала она. Гермиона говорила так скорее для того, чтобы не заглушать своим голосом дождь. — Намного лучше, чем могло быть после месяца… — она внезапно прекратила говорить и поджала губы. Сириусу хотелось придвинуться ближе, чтобы расслышать остальные слова, но Гермиона больше не издала ни звука. — Мы все очень волновались, — Блэк сжал маленькую ладошку в руке, пытаясь поймать её взгляд. — Мне так жаль… — отстранённо произнесла Гермиона, будто не услышала последние слова Сириуса. — Всё, что произошло — ужасно. Мне жаль, что меня не было рядом, когда вам всем нужна была моя помощь. Боже, она звучала так, словно чувствовала себя виноватой во всём, что случилось. Будто обрушила все грехи человечества на свои плечи и собиралась понести наказание за то. — Эй, — он ласковым движением повернул её голову к себе, и их взгляды пересеклись. — Не думай об этом, ладно? — он тут же покачал головой, не позволяя Гермионе ответить. — Ты сделала всё, что должна была, даже больше. Намного больше, Гермиона. Ты умница, — Сириус придвинулся и прикоснулся невинным поцелуем к её виску. — Если бы не ты, Марлин была бы мертва. Ты спасла её, слышишь? Казалось, всего за секунду Гермиона побледнела, а её нижняя губа начала дрожать, и как бы она ни пыталась, дрожь не прекращалась. Сириус нахмурился, смотря на неё. — Что такое? — Я убила его, — прошептала Гермиона. Да, чёрт возьми, и Блэк невероятно гордился ею! Не то чтобы он не гордился иными её поступками, но этот ведь значил так много. Для всех них. Но девушка звучала так, будто совершила непоправимую ошибку, которая должна была уничтожить всю её жизнь. — Моя магия… — внезапно произнесла она, — исчезла из-за этого. Он чувствовал, как глаза расширились и стали, наверное, размером с галлеон. В голове произошёл взрыв, поэтому мысли смешались, и парень не мог подобрать подходящих слов, чтобы продемонстрировать своё удивление и неверие в полной мере. — Как это?.. — только удалось спросить. — Как это «исчезла»? Она посмотрела на него, и в глазах её выступили слёзы. Точно непролитые, потому что, казалось, она сама только что осознала, что сорвалось с её языка. — Только не плачь, — покачал головой Сириус. — Расскажи мне. Слёзы всё-таки покатились из её глаз, когда Гермиона, заикаясь, начала пересказывать всё то, о чём ей поведали целители. Палата наполнялась безысходностью и отчаянием девушки, пока она каждым своим словом шокировала Блэка всё больше. И ему, наверное, стоило бы рассмеяться, потому что всё это было просто плохой шуткой, даже если в глазах Гермионы стояли слёзы. Потому что даже шутили они плача. — Но сейчас ты ведь в безопасности, почему части магии не соединяются? — Не знаю. Целители сказали, что для этого нужно время и покой. Он впервые слышал о подобном, но уже стоило избавиться от этой глупой привычки удивляться всему, что было связано с Гермионой. Но её магия… Она так болезненно воспринимала всё, что грозило её потере, так оберегала её, но в итоге всё равно не смогла удержать. Джеймс как-то сказал ему, что для маглорождённых чувствовать внутри себя волшебство — как вдохнуть впервые за долгое время. Как это должно ощущаться, когда ты пытаешься дышать, но не можешь? — Мы можем уехать, — после паузы произнёс Сириус. Он наклонил голову и с абсолютно серьёзным выражением лица заявил: — Мы уедем, и если надо, то хоть на край мира, Гермиона. — Зачем? «Мне хочется, чтобы ты дышала». В глазах девушки отразилось понимание, и она приоткрыла рот от удивления. — Но как же Джеймс и… — Они в полной безопасности, — прервал её Блэк и попытался улыбнуться. — Я чувствую, что эта война закончится очень скоро. Тогда мы уедем туда, где ты сможешь восстановиться полностью. Всё будет хорошо, я обещаю. — Сириус, я не думаю, что всё так… — она поджала губы, задумавшись, — очевидно. — Что это должно значить? — изогнув бровь, спросил он. Гермиона судорожно сжала руки и спрятала их за спину. — Мне сказали, что Марлин в этом же отделении, она в порядке? — резко сменив тему, задала она вопрос. Блэк вдруг ощутил, что в палате стало жарко. Или же это было его волнение. — Относительно, — уклончиво ответил он, надеясь, что на лице не отразилась паника. — Я хочу её увидеть, — решительно заявила Гермиона, свесив ноги с кровати после того, как пристально изучила его лицо. — Сейчас же. — Я не думаю, что это хорошая идея, — Сириус попытался удержать её на месте, но девушке, несмотря на то, что энергии у неё было явно не очень много, удалось ловко увернуться. — Я хочу, Сириус, — настойчивости в её голосе можно было позавидовать. — Ладно. Он прекрасно знал, что эта встреча будет не такой, какой она представлялась в голове Гермионы. Она не будет утешением.

***

И с каждым шагом её сердце пыталось выпрыгнуть из груди. Как будто оно жило отдельной жизнью в эти минуты и страдало от суицидальных наклонностей. Если нет, то почему оно так сильно желало разорваться на части прямо внутри неё? Пальцы Сириуса вцепились в её локоть стальной хваткой, чтобы в случае чего, не дать ей упасть. И пока что его руки казались самой стабильной вещью во Вселенной. Просто как что-то нерушимое, неизменное. Гермиона считала свои шаги, пока Сириус вёл её по коридору. Прямо, направо, снова направо и налево. Ещё она считала двери, на которых висели таблички с номерами палат. 351, 352, 353… Блэк не сказал ни слова, пока они шли. Не ответил ни на один вопрос, который касался Марлин и её самочувствия. И это пугало, чёрт возьми. Но ещё больше пугало, что именно Грейнджер стала той, кто изменил то, что менять не следовало ни в коем случае. Пусть это было на грани реальности, что можно было расценивать как защиту её разума, но Гермиона убила того Пожирателя и таким образом продлила Марлин жизнь. Было страшно. А ещё последствия её поступка были покрыты туманной дымкой, как и дальнейшее будущее. Всех. Она вновь влезла туда, куда лезть не следовало. Может, своеобразная кома, в которой Грейнджер провела месяц — это лишь лёгкая расплата за это? Как подготовка к чему-то более страшному. К чему-то, из чего она уже не выберется, на что сил уже не хватит. Перед глазами мелькнула рыжая шевелюра Рона, который сидел возле двери крайней палаты, опустив голову себе на руки. Он не видел, что Сириус и Гермиона приближаются, и поэтому был весьма удивлён, когда Гермиона выкрикнула его имя и побежала к нему, вырвавшись из хватки Сириуса. — Боже, Рон, — выдохнула она, когда парень поднялся с места и встревоженно наблюдал за тем, как Грейнджер приближается. Она вдруг поняла, как важно для неё чувствовать присутствие друга рядом, когда только он знал, что действительно происходит в душе Гермионы. Знал все её тайны, потому что зачастую они у них были общими. — Вот не думаю, что Сириусу это понравится, — тихо произнёс он, чтобы услышала только Гермиона, когда она обняла его. Его руки застыли на несколько секунд в воздухе, а затем с особой осторожностью опустились ей на спину. — Но я определённо рад, что ты в порядке. Гермиона отпустила друга и отошла на шаг. Он казался другим. Абсолютно другим, несмотря на то, что внешне оставался таким же. Разве что шрам на шее, полученный, наверное, не так давно, был тем самым опознавательным знаком, который позволял понять, как сильно изменился Рон. Но всё же… даже его взгляд был другим. И его объятия. В последнее время объятия друга были медвежьими, крепкими и тёплыми. Сейчас же казалось, что Уизли опасался к ней прикасаться. — Твои волосы… — шокировано выдохнула она, заметив, как кончики ярко-рыжих волос начали приобретать совершенно другой цвет. Парень тут же достал небольшую флягу и сделал из неё несколько глотков. Он даже не нервничал, будто всё происходящее было нормой. — Ты не Рон, — покачала Гермиона головой и отошла ещё на несколько шагов, врезаясь в фигуру Сириуса позади себя. — Определённо нет, — ответил он, наклонившись над её плечом. — Это Регулус. Её лицо вытянулось, и она несколько раз моргнула, пытаясь понять. Понять было довольно сложно. — Что? Зачем это?.. — Мне кажется или они с Роном отреагировали на это одинаково? — уголок губы «Уизли» дёрнулся и пополз вверх. — Абсолютно, — ответил ему Сириус, всё ещё наклоняясь над плечом гриффиндорки. — Разве что для рыжего это была более тяжёлая нагрузка на его многострадальный мозг. О чём они вообще говорили? Для чего Регулусу вдруг понадобилось принимать облик Рона? Если сразу после того, как она пришла в себя, казалось, что мир никак не изменился, то сейчас было ощущение, что он сошёл с ума. — Сейчас же расскажите мне, что вы двое тут устроили? — прошипела она и нашла в себе силы, чтобы сохранить на лице маску строгости. — Мы лишь стараемся быть осторожными, — легко ответил Сириус и подошёл к Регулусу. — Даже если Пожиратели знают, что Регулус жив, мы не можем так рисковать. — Когда вы успели сварить Оборотное? — нахмурилась Гермиона. — Для этого требуется целый… — Месяц, да, — прервал её Регулус. — У нас он был. — Но до этого ты не появлялся в Мунго? — удивлённо спросила она. Слабо верилось, что Регулус весь месяц провёл, ожидая готовности зелья. — Появлялся, конечно, — парень растрепал рыжие волосы ладонью, придав им неряшливый вид. — Но использовал для этого Дезиллюминационные чары. Пришлось отказаться от этого, когда в какой-то момент они исчезли, и Марлин увидела меня. Грейнджер посмотрела на Сириуса вопросительным взглядом. Что такого в том, что МакКиннон увидела Регулуса? — Она не… — Блэк запнулся и посмотрел на брата, тот кивнул, давая разрешение говорить дальше. — Она не узнаёт его. Целители говорят, что у Марлин частичная амнезия после произошедшего. И, Гермиона, если ты хочешь проведать её, то должна быть готова к тому, что психика Марлин сильно пострадала. Вот это было словно удар молота по голове — быстро, но очень больно. Подобное могло произойти с ней, если бы не защита магии. Магии, которая не желала становится целой. Почему волшебство Марлин не сумело защитить её? Гермиона посмотрела на Регулуса, скрывающегося под личиной Рона. Парень всего несколько секунд смотрел в её глаза, а затем отвернулся, не произнося ни слова. Нуждался ли он в словах поддержки? Всей своей сущностью младший Блэк твердил, что не желает жалости со стороны, но… она ведь знала, что он мастерски скрывал всё то, что происходило у него на душе. Вот только Регулус понятия не имел, что Грейнджер знала Рона лучше, чем кто-либо; знала, какой мускул дрожал на лице друга, когда он волновался; знала каждый его взгляд, в котором плескались боль и обида. Она была уверена, что Регулусу плохо. Но говорить об этом не собиралась, пусть продолжает верить в свою невозмутимость, которая уже давно пошла трещинами. Грейнджер тяжело сглотнула, ощущая, как воздух вокруг становится гуще и тяжелее, и немного оттянула край ворота белой больничной пижамы. Она что, действительно думала, будто сможет вдохнуть, не содрогаясь? Глупышка. Гермиона толкнула дверь в палату Марлин, заставляя парней последовать за ней. И, Мерлин, казалось, дементоры гнездились в каждом уголке этого помещения. Палата была светлой и большой, как и у Гермионы, но… как только дверь распахнулась, в лицо сразу же повеял затхлый ветерок, что нёс в себе беззащитность и одиночество. Как будто именно здесь находилось едва бьющееся сердце грусти. Марлин лежала, повернувшись к ним спиной, и её белые волосы рассыпались по подушке. Она не повернулась, ни когда ребята вошли в палату, закрыв за собой дверь, ни когда Гермиона тихо позвала её по имени. В первые секунды Грейнджер предположила, что подруга просто уснула, но, подойдя ближе, она заметила, как дрожат ресницы девушки. Она просто смотрела невидящим взглядом в окно, и Гермиона была уверена в том, что Марлин даже не замечает их взгляда на себе. Как будто она была далеко за пределами этого помещения. — Марлин… — вновь позвала её Гермиона. Ничего. Подруга даже не пошевелилась. — Марлин, это я, — говорить вдруг стало тяжело. Она так сильно хотела увидеть ту, чью судьбу однажды решила, что совсем не задумывалась над тем, насколько тяжёлой эта встреча должна быть. — Посмотри на меня, Марлин. Гермиона присела на край кровати и погладила ладонью спину подруги. Та дёрнулась от чужого прикосновения и, казалось, даже затаила дыхание, ожидая удара. Она так сильно боялась. — Гермиона?.. — совсем слабый голосок показался порывом ветра, который едва колыхнул волосы у лица. Марлин шевельнулась рядом с ней и повернулась к Гермионе лицом. Боже, в её глазах стоял такой туман, что небесная голубизна в них утопала. Он будто подавил всю присущую им живую энергетику, и теперь там виднелись только обрывки былых радостных вспышек, которые на фоне её серого осунувшегося лица казались скорее истеричными, чем счастливыми. Гермиона, не обращая внимания на то, что за ними наблюдают Сириус и Регулус, опустилась на кровать полностью, и лицо Марлин оказалось прямо перед глазами. Подруга изучала Грейнджер, хмурясь, и в какой-то момент протянула руку, чтобы коснуться её щеки. — Гермиона, — протянула Марлин, и бескровные губы приобрели кривую форму. Будто она забыла, как нужно улыбаться. — Почему ты не приходила? Я скучала, — её лишённый каких-либо эмоций голос казался таким ненастоящим, что хотелось дать себе пощёчину, чтобы очнуться. Но Гермиона позволила себе только слабо улыбнуться. — Я тоже скучала, — ответила она, чувствуя, как абсолютно холодные пальцы движутся по её лицу. Будто благодаря тактильности Марлин хотела изучить каждую деталь Гермионы. Внезапно рука девушки оторвалась от Грейнджер, и она посмотрела на парней, которые не двигались с момента, как в палате завязался хоть какой-то разговор. Её взгляд на несколько секунд остановился на «Роне», затем она медленно моргнула и вернула своё внимание Гермионе. — Знаешь, — задумчиво произнесла она. — Эти идиоты мне не верят. — Во что именно они не верят? — нахмурившись, спросила Грейнджер. — Считают меня сумасшедшей из-за того, что я вижу. — Марлин, нет, — произнёс Регулус, подступая на шаг. — Ты должна понять, что это всё только в твоей голове. МакКиннон напряглась и покосилась на парня, который говорил отчаянным тоном и, наверное, даже не догадывался о том, что способен на подобные эмоции. — Я их вижу, а значит — они настоящие, — прошипела Марлин. — Я их вижу, Гермиона, — её тон смягчился, когда она посмотрела на девушку. — Они так часто приходят ко мне, — она мечтательно улыбнулась своим мыслям. — И они все такие красивые. — Они не могут к тебе приходить, — настойчиво сказал Регулус. — Их нет, Марлин. — Есть! — внезапно рявкнула МакКиннон. — Вы просто слишком слепы, чтобы видеть их. Но ты, Гермиона, — Марлин вдруг резко подорвалась с кровати и потянула за собой Грейнджер. — Смотри туда, — она указала пальцем в сторону окна. — Там мама. Только посмотри, какая она красивая. Ты знакома с моей мамой, Гермиона? — девушка воодушевлённо посмотрела на неё, но тут же отвернулась, не дождавшись ответа. — Я вас обязательно познакомлю как-нибудь. — Марлин… — А вот там папа, — она резко рассмеялась прямо возле самого уха Гермионы. — Он у меня самый лучший, самый добрый и заботлив… — Марлин, — вновь позвал её настойчивый голос. — Ты должна бороться с этим. Ты должна отпустить их, — Регулус придвинулся чуть ближе. — Почему ты не можешь вспомнить то, что по-настоящему важно, Марлин? Почему ты не помнишь меня? — Ты — Рон, — она посмотрела на парня безразличным взглядом, словно он говорил чепуху, и отвернулась от него обратно к окну. — И Маркус… — Это не Рон, — обратилась к подруге Гермиона. — Это Регулус. Ты помнишь его? — она посмотрела на рыжеволосого парня, что выжидающе смотрел на МакКиннон. Девушка окинула его изучающим взглядом и ухмыльнулась. — Это Рон, я его знаю. Вы думаете, я совсем глупая? — Нет, это Регулус, он просто под Оборотным. Ты помнишь, как он выглядит? — Нет, — тут же ответила она. — Но точно не так, как… Лицо девушки внезапно стало ещё более серым, чем до этого. Она продолжала смотреть в сторону окна, но теперь не с восторгом, а со страхом в глазах. — Пожиратели… — выдохнула она и вцепилась в руку Гермионы, больно стискивая её. Должны были появиться синяки. — Пожиратели! — пронзительно закричала Марлин. — Помогите им! Палочка… моя палочка… — она соскочила с кровати и кинулась к прикроватной тумбочке. Регулус попытался схватить её, но она вырвалась. — Нет… её нет. Убейте их, убейте, а то они убьют их! — Марлин! Марлин, стой! — Сириус и Регулус пытались её остановить, но она пиналась, царапалась и один раз даже укусила Сириуса за руку, когда он попытался схватить её. — Спасите их! Помогите! Пожалуйста! Гермиона, помоги им, я прошу тебя! В палату ворвались целители, которые оттащили Марлин от парней. Она продолжала брыкаться, сопротивляться, истошно кричать о том, что её семье грозит опасность и умолять всех вокруг спасти её родных, не понимая того, что они уже были мертвы. И пока Гермиона смотрела на всё со стороны, чуть забившись в угол, дрожа и рыдая, в голове набатом гремела лишь одна мысль: только она виновата в том, что происходило сейчас с Марлин. Потому что, казалось, именно Грейнджер обрекла подругу на подобную участь. И это было похоже на шаг в пропасть, после которого единственным желанием остаётся только мгновенная смерть.