Сожги меня

Две тысячи пятнадцатый год. Со времени её визита не прошло и одного дня, а я уже с ума схожу. Не спал сегодня. И думать ни о чём другом не получалось — только о том, какие цветы ей подарить: белые розы или розовые пионы, и спит ли моя милая сейчас? Внутри моего тела словно происходили миллионы взрывов, всё сгорало, превращаясь в пепел. Ничего не оставалось, выветривалось, будто на сквозняке, гулявшем в абсолютно пустой комнате. Меня снова трясло — знакомый озноб на нервной почве. Снова думал о том, что так холодно мне ещё никогда не было. Казалось даже, что я чувствую её запах от подушки и от мятой простыни, которые никак не могли её помнить. Я бесконтрольно потел и чувствовал такую слабость, что пошевелить любой конечность было тем ещё испытанием. Её облик светился перед моими глазами даже с закрытыми веками. Моя любимая сестра вытесняла меня своим призрачным присутствием, не просто из этой комнаты, а со всего земного шара. Мне не было места в этом мире, пока я здесь один, а любовь всей моей жизни там, где на её глазах от неё в один момент отвернулась семья. Я почему-то был уверен, что Мэгги всё так же избегает смотреть на неё, а говорить так тем более. С прошествием пары мгновений, когда этот холод уже разрывал меня, я позволил памяти вернуться, а воспоминаниям, в которых она жила всё это время, заполнить меня. Когда я наконец перестал сопротивляться и позволил ей одержать надо мной верх, всё вдруг перестало болеть. В очередной раз я ощущал, как жестоко может издеваться над нами наш собственный мозг с такой функцией, как «мышечная память». Если бы кто-то из моих друзей узнал о тех галлюцинациях, которые вижу, слышу, ощущаю в периоды подобного опустошения, то подумал бы, что я уже окончательно потерял связь с реальностью. Проблема в том, что это недалеко от правды, но лишь отчасти. Я сам по себе абсолютно здоров, и был бы здоров если бы её никогда не было в моей жизни. Она раз за разом переворачивает мой мир и издевается надо мной, играет в те свои любимые игры, испытывая мои нервы на прочность. И всегда побеждает, я в итоге оказываюсь на полном дне, без остатков гордости. Сейчас болезненный озноб отступил, мышцы после долгого напряжения расслабились, и я не сразу смог понять, что плачу. Эти слезы не имели какой-то одной конкретной причины. Просто нервная система не выдержала. Так прошло ещё несколько часов перед тем, как начало светать. Я ни секунды не думал над тем, надо ли мне это делать или нет. Я прекрасно знал, что мы оба этого хотим, я знал, что даже прямо сейчас она ждет меня. Моя интуиция (или как это называется) ещё никогда меня не подводила. Мы с ней слишком хорошо чувствуем друг друга. Я уверен, всё было предрешено за нас. Ещё совсем недавно над нами нависала полночь, и мне хотелось выть от одиночества, а сейчас я стою на пороге дома родителей. Она одна дома, родители уехали к родственникам и оставили Билли всего на пару суток, но этого достаточно. Мне повезло, что отец оставил на меня машину. Нам как раз идеально хватает, чтобы обговорить всё то, на что тогда не хватило времени. Я не звонил и не стучал в дверь. Она услышала звук подъезжающего старого форда из окна. Она, как и я, не спала. Я знал это, чувствовал. Букет для моей девочки так и остался лежать на заднем сиденье, но это уже было не важно. Сегодня с утра я увезу её на пляж, подальше отсюда. Всё, что могло ей понадобиться уже было в багажнике машины, подготовленное мной, а всё, в чём мог нуждаться я, сидело справа от меня, пока мы пролетали мимо спящих районов по пустой дороге. Безумец внутри меня был по-настоящему счастлив.

***

Две тысячи девятнадцатый год. Весна. Один из воскресных обедов в доме наших родителей. Теперь я прихожу сюда не один, а с Клаудией. Иронично, что своё имя мне она озвучила только на утро, когда я проснулся у неё после веселого вечера в её компании. Возможно, всего этого бы не было вовсе, если бы я тогда встал раньше неё и ушел, пока она не проснулась. Но я остался, а потом проснулась она, свежая и бодрая. На её идеальном лице не было и намека на похмелье, она стояла возле кровати со чашкой кофе, спрашивая, сколько ложечек сахара мне положить. Ей точно удалось удивить меня в тот момент. Я ещё никогда не видел девушки, которая бы выглядела настолько безупречно после такого количества алкоголя за одну ночь. При этом она настаивала, чтобы я не уходил рано и оставался у неё хотя бы на кофе (прямо как вчера). Я хотел бы возразить, но ей удалось сразить меня наповал снова. Не помню, когда Билли делала что-то подобное. Клаудия была похожа на обожаемый мною, неповторимый оригинал, но всё же другой. Она была «идеальной», если так вообще можно выразиться. Клау всегда заботилась обо мне, успев продемонстрировать мне это в то самое первое утро у неё. Она встала раньше меня, несмотря на вполне вероятную головную боль. Не отрицаю, возможно, она имеет очень быстрый метаболизм, который не дает ей страдать от последствий вечеринки, но я всё же немного сомневаюсь, что в ту ночь я повстречал «суперчеловека», который всегда готов ко всему. К расставанию её идеальный мозг все же не смог её подготовить, как иронично. Наверное её и правда можно назвать идеальной. Она была стройной, эталонно худой, с чистой кожей, белоснежной улыбкой, везде гладкая. На её теле не было растяжек, её волосы натурального цвета, не убитые осветлителем. Одним словом — современный синоним слова «совершенство». Она читала книги, которые читали все «продвинутые» девушки, смотрела все новые фильмы, выпущенные небезызвестной компанией «Нетфликс», обсуждала сериалы, которые обсуждали её подруги. Её интересы были просты и понятны, с Клаудией всегда было о чём поговорить, она могла поддержать любую беседу. Но мне никогда не хотелось разговаривать с ней по-настоящему.

***

Таким образом, мы сидим за нашим старым круглым столом на кухне, напротив меня сестра, слева моя девушка улыбается и ведёт легкую беседу с Мэгги. Мама с неподдельным восторгом рассказывает об их недавней поездке с отцом в соседний штат, называет это «самым лучшим внеплановым отдыхом». А потом резко обрывает свой рассказ, смотрит на Патрика и, сетуя на память, мол, чуть не забыла нам напомнить о свадьбе нашей кузины, которая состоится буквально через две недели. — Я надеюсь вы не успели забыть про приглашение. Мэдиссон была бы ужасно рада увидеть нас всех на её церемонии. Что может быть лучше большой дружной семьи, которая пополняется? Я жду не дождусь, когда ты познакомишь её с Клаудией! А ты, Билли? Ты ведь тоже приедешь не одна, со тем своим Джерри, я права? — Я вытягиваю уголки губ, пока Клаудия улыбается своей широкой улыбкой, показывая идеально ровные белые зубы. Всё сжимается, меня словно передергивает. В теле разгорается пожар, который ощущается как самый невыносимый зуд где-то внутри грудины. Хочется разорвать на себе кожу. Хочется сделать ей больно. — О боже, мам, прости, я тоже совсем забыл вам рассказать. Мы с Клау не можем поехать, улетаем в Париж как раз в начале следующего месяца. Неудобно получается. — я вижу, как лицо сестры вытягивается, ещё никогда месть не была такой приятной.

***

Я бы никогда не поверил, если бы лет пять назад кто-то сказал мне, что я полечу в этот город не один, а с кем-то. Тем более с девушкой, и это будет не она. Я уже почти год не занимаюсь тем, чем занимался всё то время после Билли и до момента встречи с Клаудией. Впервые за долгое время я почувствовал себя нормальным. Человеком, у которого своя жизнь, который не живет прошлым. Человеком, у которого не связаны руки, который не идет на поводу у своего низменного нутра. Тем, кто просто есть. Словно ничего не произошло, никого серьёзного до Клаудии и не было вовсе. Словно я не был тем человеком, которого идеальная Клаудия и её семья презирали бы. Они, как и мама с папой, никогда ни о чём не узнают. В этом я точно мог быть уверен, хотя вроде бы, кажется, что никаких гарантий мне никто не давал. Я изменился. Уже достаточно времени я не пользовался услугами молодых девушек, которые согласны развлечь тебя своей компанией на вечер за круглую сумму. А как всем известно, чем моложе спутница — тем веселее будет и тем дороже тебе обойдется её компания. Сумма увеличивается от продолжительности встречи, но, насколько мне известно, никто из клиентов не имел с этим проблем. Мало кто захочет, чтобы юная героиня их вечера оставалась до утра. Потому что смотреть на себя в зеркало при свете дня и видеть в отражении кровать, где лежит малолетняя проститутка, не самое приятное зрелище для эго здорового человека. Никто не хочет смотреть правде в глаза и средь бела дня говорить с той частью себя, которая начинает свою жизнь только после того, как заходит солнце. Быть честным с собой в таких ситуациях — значит признать, что ты преступник, что тебе место в тюрьме строгого режима. А кто в здравом уме хочет провести минимум десять лет жизни за решеткой? Никто. Потому, что в основной массе это здраво-мыслящие люди, которые умеют думать холодно и рассудительно, не поддаваясь эмоциям. В отличии от меня. Я не могу похвастать такой силой воли и рациональным подходом к удовольствию. Я — не они, меня не интересует просто секс. Существуют вещи гораздо важнее и приятнее, чем плотская утеха длиной в пару минут с предварительным распитием и дегустированием разного алкоголя и веществ для полного отказа ума. Я нуждался не просто в женском теле, а во внимании и реальной эмоциональной близости. Понимаю, то, чего я так хочу, нельзя будет получить тем естественным образом, которым получал с ней. В ход шли все методы, все препараты, которые помогали мне вернуться назад во времени на уровне чувств. Они в паре с девушкой прекрасно справлялись со своей главной функцией — заполняли всю пустоту, через которую будто сквозил гадкий ветер. Тот самый ветер, который утром при незакрытом окне пробирает до мурашек, а ещё он сопровождается влагой, от которой разрастается плесень, а плесень в свою очередь поедает всё на своем пути, и дыра увеличивается. Наверное, если бы не моя новая девушка, которая успела закрепиться в моей жизни в статусе более-менее «постоянной», то я бы не выбрался из того болота. Клаудия помогла мне обрести стабильность, на которую я уже и не надеялся. Ту самую стабильность, что не дает прыгнуть с моста или передознуться препаратами. Теперь мне есть для чего жить, потому что теперь я живу, как нормальный человек, которого не определяет его прошлое. Ну или мне просто очень сильно хочется в это верить.

***

После нашего первого дня пребывания здесь мне всё больше хотелось выть от скуки, раздражения и ненависти ко всему живому, ненависти к себе, за то, каким наивным дураком я был, когда планировал эту поездку. Я реально думал, что у меня получится не думать о сестре всё время, пока мы с Клаудией ходили по тем же местам, смотрели на те достопримечательности, что и с Билли. Но началось всё далеко не с кафе и театров. Цирк начался уже тогда, когда мы только прилетели и заселились в отель. Не думаю, что есть смысл говорить, это был совсем не тот тип отелей, в котором мы с моей любовью жили, когда я впервые привез её в Париж всего два года назад. Я никогда не забуду тот наш маленький номер, в котором всё, на что я мог обращать внимание — это она. Сам отель тоже был небольшой, в девятом округе. Вся красота района и этого города выглядела лишь дополнением прелести её лица. Не то что Хилтон, вид которого кричит о своей дороговизне, а персонал научен создавать для постояльцев то самое ощущение престижа и собственной исключительности, за которым гонятся все, кто так или иначе причисляют себя к высшему классу нашего общества. Но я ещё помню Финнеаса, для которого это всё по факту ничего не стоило. У него было всем другое представление о счастливой жизни. Ему было двадцать лет, он заставлял себя верить, что ещё не все потеряно, что всё ещё впереди. И в самом деле — я никогда ни в чём и ни в ком не нуждался так сильно, как в голосе моей маленькой любви. Для гармонии в жизни мне было достаточно просто слышать её где-то рядом. Все остальное — пусть остается для незнающих. Самое незабываемое время всей моей жизни, я все также не позволяю ране затянуться.

***

В две тысячи семнадцатом, каких-то два жалких года назад, мне понадобился всего один день, чтобы окончательно осознать — наши отношения не спасти. Наивный дурак до последнего не хотел верить. Всё и правда безнадежно, но это была моя последняя попытка.