Ялта, авг... Март!

Утро второго дня началось с маминого энергичного стука в дверь и фразы «Антош, мы просыпаем дворец!». Кажется, она шутила, но звучало это как военная команда. Я с трудом разлепил глаза. Спал я часа три от силы — и не потому, что готовился к экзаменам, а потому, что в моей голове до самого рассвета крутились обрывки вчерашнего разговора. Его смех. Его «ты первый, с кем мне не хочется говорить о погоде». Алё, Антон, приём, это вообще нормально? Сеня сегодня не орал. Наверное, тоже вымотался после наших посиделок. За завтраком мама, вооружившись картой и путеводителем, расписывала план на день. Воронцовский дворец, парк, обед в каком-то аутентичном кафе с чебуреками, а вечером — возвращение и отдых. Я кивал, механически жуя бутерброд и думая совсем о другом. Всю дорогу до Алупки в маршрутке я смотрел в окно и делал вид, что изучаю кипарисы, хотя на самом деле прокручивал в голове собственную биографию. Отношения. Что я вообще знаю об отношениях? Формально у меня они были. Классе в девятом я «встречался» с Ленкой из параллельного — мы держались за руки на переменах, и она оставила мне под моей фоткой в «ВК» сердечко. Через месяц выяснилось, что сердечки она ставит ещё троим парням, включая моего друга Стаса, и на этом моя великая love story закончилась, не успев начаться. Потом была Оксана. Точнее, не была. Мне просто казалось, что она на меня как-то иначе смотрит, когда помогает с домашкой. А потом я увидел, как она точно так же смотрит на Димку, когда тот объясняет ей физику, и понял, что это просто её обычное лицо, когда кто-то тупит. Больше попыток не предпринималось. Не то чтобы я боялся — скорее, не находил никого, кто бы заставлял моё сердце биться быстрее. Школьная форма и одинаковая сменка не очень-то располагают к романтике. И тут появляется Арс. Двадцать пять. Модель. Живёт с котом, который умнее большинства моих одноклассников. Смеётся так, что у меня внутри всё переворачивается, и смотрит так, будто я не просто школьник с нелепым прозвищем Тоша, а кто-то, кого интересно слушать. Что мне с этим делать? Я даже не знаю, с какой стороны подступиться к этому уравнению. Тут у меня не то что опыта — тут у меня чистый лист. И ещё этот странный статус. Я ведь даже не понимаю, как Арс меня воспринимает. Как забавного соседского парнишку? Как младшего брата, с которым можно поболтать от скуки? Или… что? Мои размышления прервал резкий толчок — маршрутка остановилась. — Приехали! Антош, ты чего такой задумчивый? — мама подозрительно на меня посмотрела. — Всё нормально? — Да, просто не выспался. Эти ваши горы, знаешь ли, — я отмахнулся максимально небрежно. Воронцовский дворец оказался и правда впечатляющим. Мама тащила меня от зала к залу, зачитывая вслух куски из путеводителя. Английская архитектура, шотландские мотивы (спасибо, хоть что-то запомнил), граф Воронцов — личность выдающаяся. Я честно пытался вникать, потому что история — это и правда моё. Но мысли снова и снова соскальзывали в сторону. Интересно, а Арс был здесь? Что бы он сказал про этот зимний сад? Ему бы понравился этот свет, он падает так мягко, прямо как в его квартире… — Антон, ты меня слушаешь? — А? Да, мам. Зимний сад. Очень красиво. — Я спросила, хочешь ли ты сфотографироваться на фоне камина. — Да, давай. Я встал в позу, изобразил улыбку, а сам думал о том, что Арс бы наверняка знал, как встать правильно. У него каждая фотка — произведение искусства. А у меня? У меня лицо, как будто меня заставили съесть лимон. Мы вышли в парк. Там было действительно красиво: террасы, спускающиеся к морю, старые деревья, где-то вдалеке шумел прибой. Я сел на лавочку, пока мама ушла фотографировать какую-то особенную магнолию (в марте они ещё толком не цвели, но это её не останавливало). В кармане завибрировал телефон. Сообщение с неизвестного номера. Я открыл. «Как там твои дворцы? Не заскучал в историческом контексте?» Я чуть не выронил телефон из рук. Откуда у него мой номер? Хотя… мама давала хозяину квартиры свои контакты. А хозяин, наверное, знает Арса. Или он опять всё слышал через стену. Или Сеня надиктовал. С этого кота станется. «Скучаю жутко. Если ты не знал, я сейчас в роли личного экскурсовода для мамы. Это пострашнее любого экзамена», — написал я, стараясь, чтобы вышло небрежно и остроумно. Получилось — удалил половину, переписал заново. «Звучит как повод для спасательной операции. Вечером Сеня устраивает вечер настольных игр. Ты приглашён. Маму бери, если хочешь, но кот сказал, что ты и сам справишься)))» Я фыркнул, заработав косой взгляд от проходившей мимо экскурсионной группы. Сердце колотилось где-то в горле. Вечер настольных игр. С ним. У него дома. Я попытался напомнить себе, что я «профан в отношениях» и вообще, возможно, всё это просто дружеский жест. Но почему тогда внутри всё звенит от предвкушения? «Скажи Сене, что я польщён. Во сколько?» *«В 19:00. И захвати что-нибудь к чаю. Шахматный кот печенье не одобряет, но мы с тобой можем его переубедить»*. Я убрал телефон в карман и снова уставился на море. Внизу волны разбивались о скалы, солнце уже клонилось к закату. Всё это было бы очень романтично, если бы не мой внутренний монолог о том, что я полный ноль в романтике и понятия не имею, что делать дальше. Оксана, Ленка, Димка и Стас остались где-то там, в школьной вселенной, где всё было понятно. Экзамены, тесты, репетиторы. Здесь — новый мир, в котором надо играть без правил. И я, кажется, даже не знаю, где взять инструкцию. — Антош, идём! Я нашла кипарисовую аллею! — мама махала мне рукой откуда-то снизу, и я поплёлся к ней, стараясь не думать о том, что до семи вечера осталось всего четыре часа, а я понятия не имею, какое печенье покупать для шантажа кота. И зачем вообще коту настольные игры? Кипарисовая аллея оказалась и правда красивой. Мы шли с мамой по дорожке, усыпанной прошлогодней хвоей, и я впервые за долгое время почувствовал, что реально отдыхаю. Даже мысли об Арсе немного притихли, уступив место спокойному созерцанию. Мама рассказывала про архитектора, который проектировал дворец, про то, как Воронцовы связаны с Пушкиным, а я слушал и ловил себя на мысли, что люблю её вот такой — увлечённой, с горящими глазами, с путеводителем наперевес. Отец называл это «очередным маминым пунктиком», когда она загоралась новой темой. Сам он в такие моменты обычно отшучивался и уходил в кабинет — работа, дела, отчёты. Или не отчёты. Честно говоря, сейчас я уже и не знаю, что именно. — Мам, а ты не жалеешь, что мы вдвоём поехали? — спросил я неожиданно даже для самого себя. Мама остановилась и посмотрела на меня внимательно. У неё был такой взгляд — будто она видит меня насквозь, но не давит, а ждёт, пока я сам скажу. — С чего бы мне жалеть? Ты — лучшая компания, которую можно представить. — Ну, папа мог бы тоже поехать. Всё-таки семейный отпуск и всё такое. Мама вздохнула и взяла меня под руку. Мы пошли дальше, и она молчала, наверное, с минуту. — Тош, ты же сам всё понимаешь. Папа… он нас любит. По-своему. Просто его любовь всегда была такая — на расстоянии. Зарплату принести, в школу на собрание раз в год сходить, спросить, как дела. А чтоб вот так, как мы с тобой — гулять, разговаривать, ерундой страдать — это не его. Я давно перестала обижаться, и тебе не советую. — Я и не обижаюсь, — я пожал плечами. — Просто иногда думаю: вот у Димки, например, отец всё время рядом. Они на рыбалку ездят, в футбол вместе играют. А у нас… — А у нас с тобой своя команда, — она легонько сжала мою руку. — Мы с тобой всегда были вдвоём в основном, и знаешь… я тебе благодарна. — За что? — За то, что ты вырос таким, какой есть. Сам, во многом. Я ведь не всегда справлялась, если честно. Когда ты был маленький, я так боялась что-то упустить, сделать не так. А потом поняла: ты умнее меня. Ты и сейчас умнее меня. И это, наверное, лучший комплимент родителю — когда ребёнок тебя перерастает. Я не нашёлся, что ответить. В горле появился странный комок, и я просто приобнял маму за плечи. Мы так и шли по аллее — два метра роста сгорбленной фигуры и невысокая женщина, которая всю жизнь заменяла мне целый мир. Остаток дня мы провели отлично: пообещали друг другу вернуться сюда летом (хотя бы на пару дней), съели по огромному чебуреку в прибрежном кафе, и мама даже разрешила мне взять пиво — «Только одно, ты всё-таки ещё школьник!». К шести вечера мы, уставшие и довольные, вернулись в квартиру в Алуште. Я бросил взгляд на часы. До семи оставался час. Час до встречи с Арсом. И вот тут всё спокойствие, накопленное за день, куда-то улетучилось.

***

Ровно в девятнадцать ноль-ноль я стоял у двери Арса с коробкой дорогого печенья из местной кондитерской и пакетом мармелада (мама сказала — «коты мармелад не едят», но я решил подстраховаться). Стучать не пришлось — дверь открылась сама, и на пороге меня встретил Сеня с таким видом, будто он лично проверял пригласительные билеты. — Проходи, Тоша, — раздался голос Арса из глубины квартиры. — Извини, я тут немного… занят. Я зашёл и увидел картину, которая заставила меня замереть на месте. Арс сидел за небольшим столиком в углу комнаты, вокруг него были разбросаны фотографии, а сам он держал в руках старый полароидный снимок. Выражение его лица было… странным. Таким я его ещё не видел. Уставшим? Нет. Скорее, потерянным. Как будто он только что вспомнил что-то, что вспоминать не хотел. — Что-то случилось? — спросил я, ставя печенье на стол. — Да так, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла не такой лёгкой, как обычно. — Старые фотографии разбирал. Знаешь это состояние — когда прошлое внезапно наваливается и требует, чтобы с ним разобрались? Я не знал, что ответить. Моё прошлое было довольно скудным на такие моменты, а то, что было — я предпочитал не ворошить. — Это кто-то важный? — спросил я, кивая на полароид в его руках. Арс помедлил, потом перевернул снимок и показал мне. На фотографии были двое: Арс — младше, чем сейчас, с длинными волосами, смеющийся — и какой-то парень, который обнимал его за плечи. Они стояли на фоне заката, и снимок был сделан явно не в Крыму. — Это Никита, — сказал Арс, и его голос прозвучал как-то глухо. — Мы были вместе два года. Жили в Питере, строили планы, хотели открыть свою студию. Один проект, второй… а потом он решил, что ему нужно в Европу. Без меня. Я молчал. Сердце гулко билось где-то в ушах. Он сказал «вместе». В смысле… вместе-вместе? Как парень с парнем? Внутри у меня что-то оборвалось и одновременно взлетело. Значит, это возможно. Значит, я не сумасшедший со своими мыслями. Но одновременно — Ник. Два года. Планы. Студия. И что теперь? Он всё ещё его любит? — Ты поэтому уехал сюда? — тихо спросил я. — В том числе, — Арс отложил фотографию в сторону и потёр переносицу. — После расставания Москва давила. Заказы, лица знакомые, всё напоминало. А здесь — тишина, море, Сеня. Перезагрузка, как я говорил. Уже полгода так живу. Помогает, кстати. Он посмотрел на меня, и его взгляд вдруг стал серьёзным. — Слушай, Тоша, извини, что вываливаю на тебя это всё. Ты пришёл играть в настолки и есть печенье, а тут я со своей драмой. Просто… я почему-то подумал, что тебе можно рассказать. Не знаю, показалось, наверное. — Не показалось, — выпалил я быстрее, чем подумал. — То есть… я рад, что ты рассказал. Серьёзно. Мы посмотрели друг на друга, и между нами повисло что-то невысказанное. Я чувствовал, как кровь приливает к щекам, и молился, чтобы в полумраке комнаты это было не так заметно. Арс чуть склонил голову набок, изучая меня с каким-то новым выражением — будто он только что увидел что-то, чего не замечал раньше. — Ты интересный парень, Антон, — сказал он задумчиво, и от того, что он назвал меня полным именем, а не привычным «Тоша», у меня мурашки побежали по коже. — В твоём возрасте я был гораздо глупее. Я хотел сказать что-то остроумное, разрядить обстановку, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто стоял и смотрел на него, чувствуя себя полным идиотом. Настольные игры явно откладывались. — Давай всё-таки чай попьём? — предложил Арс, и его привычная тёплая улыбка медленно вернулась на место. — Сеня, кстати, уже утащил мармелад. Я же говорил — он невыносим. Я перевёл взгляд на кота, который действительно деловито грыз уголок пакета, и нервно рассмеялся. Разговор о Никите остался незавершённым, повиснув между нами невидимой нитью. И я понимал, что теперь у меня вопросов стало только больше. Он всё ещё его любит? Он вообще готов к чему-то новому? И что именно значил этот взгляд, которым он только что на меня смотрел? Мы пили чай, болтали о дворцах и парках, даже достали какую-то настолку — простую, на кубиках, где всё решал случай. Смеялись. Сеня, наевшись мармелада, развалился посреди стола, придавив лапой половину игрового поля. Вроде бы всё стало как вчера — легко и уютно. Но когда я уходил — уже за полночь, опять через террасу, чтобы не будить маму — Арс задержал мою руку на секунду дольше обычного, прощаясь. — Завтра я весь день занят, — сказал он как бы между прочим. — Съёмка в Ялте, вернусь поздно. Так что передавай маме привет и не скучай. — Постараюсь, — ответил я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Он закрыл дверь, а я ещё пару минут стоял на террасе, глядя на звёзды и пытаясь разобраться в том хаосе, который творился в моей голове. Итак, факты: во-первых, Арсу нравятся парни. Во-вторых, у него было серьёзное прошлое, которое, возможно, ещё не отпустило. В-третьих, завтра его не будет. Это, наверное, к лучшему — у меня будет время подумать. Потому что то, что я чувствовал сейчас, мне категорически не нравилось. Вернее, нравилось. Слишком сильно нравилось для того, кто вообще не понимает, что с этим делать. Я тихо пробрался в свою комнату, упал на кровать и уставился в потолок. Завтра будет день без него. Может, это поможет мне прийти в себя и понять, что всё это — просто курортное помутнение рассудка? Или нет. Чёрт, кажется, нет.