hitze

Сяо тренируется с раннего утра до обеда каждую субботу: Дилюк заставляет адепта оставлять все дела военные на остальных адептов, силы которых уже покрылись пылью и заросли плесенью; как бы сам Якша не возмущался и не пытался оперировать всеми аргументами, как бы не жонглировал доводами о безопасности и долге перед Мораксом (Чжун ли для Дилюка, потому что "имей совесть, это его выбор, а мне можно") — в таком возрасте уже пора начинать жить для себя, учитывая, что у Дилюка такого запаса времени нет. Никто не думает об этом, никто не пытается поднять эту проблему на обсуждение, потому что, во-первых, обсуждать нечего, а, во-вторых, Сяо тренируется по субботам. У Рагнвиндра лёгкое ненавязчивое желание смотреть на это искусство до конца своих дней: если смириться с пассивной агрессией и желанием адепта отгородиться в целях чужой безопасности можно смириться, то с его телом — нет. Дилюк обречённо вздыхает. Святые Архонты, его тело. Якша держит копьё вовсе не так, как это традиционно принято, он будто хочет острием высечь весь этот мир к чертям и вогнать в самое сердце этой вселенной; тренируется привычно в одних штанах, чтобы не марать одежду потом и не заботиться о сохранности ткани. К вещам он относится исключительно ответственно и едва ли не трепетно, да так, что его можно назвать истинным хозяином их очага, но Дилюк ведь не самоубийца, в конце концов, пожить ещё можно.

Живётся ему, конечно, просто изумительно.

Сяо делает резкий выпад, вытягивая руку с оружием горизонтально земле и вскидываясь подбородком, чтобы незаметно избавиться от мешающей пряди волос. Дилюк беспомощно падает спиной обратно на постель. В их доме прохладно, несмотря на то, что за окном лето и солнце уже успело высоко подняться, и это несомненно плюс, потому что Сяо не выжил бы в теплице. Не то, чтобы он в принципе часто находится в условно четырёх стенах, но факт остаётся фактом — Рагнвиндр горит изнутри, а ответственность скидывает на время года. На самом деле не восхищаться адептом очень тяжело и невозможно физически, морально и так далее, это уже суммарность абсолютно всех факторов, перечислять которые довольно затруднительно и долго. Ладонь опускается на глаза в попытке стереть вид идеального тела с внутренней стороны век, выкурить из ярких воспоминаний и разнообразия желаний пристать. Дилюк любит трогать. Каким бы тощим не казался его партнёр, щупать там есть что: начиная от крепких бедер, заканчивая тонкими пальцами, которые ему иногда разрешают целовать. Дилюк очень тактильный и это знает только его личный Якша. И не пребывает от этого факта в восторге, потому что это всегда сводится или к покрасневшим от напряжения ушам, или к невыносимо горячим рукам мечника под бёдрами. Идентификатор несдержанности мужчины прослеживается вздутой на шее вене, а после и на резком подъёме с постели. На нем только шорты и обувь, чтобы не порезать ступни о камни и траву, а перед ним — массивная тяжёлая дверь. Будто специально создана для того, чтобы обеспечить себе пару секунд раздумий перед тем как с лёгкостью отворить её. — Разбудил? — Интересуется копейщик вполне будничным тоном без запинки, без одышки, без кашля из-за пересохшего горла. Будто он не чувствовал на себе тяжёлый взгляд десять минут назад. — Я не собираюсь заканчивать. О, это Дилюку только на руку, ведь он хочет и будет совмещать приятное с полезным, так что неспешно обходит Сяо сбоку (не имея рвения получить по голове копьём) и загадочно улыбается. Адепту очень знакома эта эмоция и это абсолютно не радует; он хмурится, отступает на шаг назад и перекатывает на ладони оруж(д)ие. Что он от него хочет? — Хочешь проиграть человеку в сухую? Ах, да. Поразить своей глупостью и безрассудством охотника, который убивал не только нечисть и всякую дрянь, но и богов. Сяо медленно ведёт плечом, оставив копьё к стене дома и отводит ногу назад, чтобы суметь с лёгкостью заблокировать прямой удар, который в следующую секунду проводит стоящий напротив. У Дилюка техника боя основана на грубой силе и ударах в лоб, но сейчас он будто пытается поддеть и заломать, а не продемонстрировать мнимое превосходство. Адепт увлекается и уже не пытается исключительно прерывать бесконечную серию выпадов, плавно и неторопливо вплетая в тренировку собственные удары. Сперва он предплечьем ощутимо бьёт по крепкой руке и отталкивает в сторону, чтобы указать на отсутствие всякой защиты, а после и не без собственных способностей оказывается за спиной мужчины, цепляясь пальцами за волосы и натягивая вниз. — И это ты без меча, глупый. Куда тебе до меня? — Жертвовать красивыми волосами он не собирается, так что моментально ослабляет хватку и позволяет Рагнвиндру выпрямиться. Может быть, из-за этого и не успевает среагировать на внезапный поворот на все сто восемьдесят градусов. Дилюк наваливается на него, сгребает всего и стискивает в крепком кольце объятий. — Всего лишь наклониться. — Юмор Сяо оценил, но на поцелуй не ответил — бесится немного и самую малость гордится. Не зря же они тренировались неделями, не зря же в этого бестолкового мечника вкладывается огромных масштабов багаж знаний. Дилюк знает, что так о нем заботятся. — Не хочешь? Якша улыбается бледно и незаметно, будто о его желании впервые спрашивают, будто это происходит не на постоянной основе, будто, если он сейчас откажет, то Дилюк не поцелует его в макушку и не утащит кормить. — Мы оба потные. Мечнику это не кажется преградой, но если его адепт хочет в ванную, то они пойдут. То есть, пойдёт Дилюк, а Сяо возмущённого и нахохлившегося понесут на руках. Раздевается адепт сам под недовольный алый взор, но ждёт пока Рагнвиндр первым опустится в воду, после чего и сам опускается следом: сперва одной ногой, привыкая к температуре, а потом и всем телом, чтобы спиной прижаться к широкой груди и вытянуть ноги. — Вдруг голова начнёт болеть, скажи. Не терпи. — Дилюк пальцами убирает ещё сухие пряди волос с бледного лица, заправляет за ухо и принимается невесомо оглаживать изгиб шеи, острые плечи и выпирающие ключицы. — Если ты не будешь кипятить воду, то и болеть ничего не будет. — Ворчать и возмущаться по любому поводу, кажется, у таких "стариков" в крови, впрочем, на закалённых жизнью рыцарей такое не действует, как и дальнейшие возможные пресечения лёгких поползновений по телу вниз. Сяо кладёт руки внутренней стороной вверх на чужие колени и ждёт, пока его начнут гладить. Дилюк, само собой, начинает: ведёт горячими подушечками пальцев от самых плеч к сгибу локтя, обхватывает двумя ладонями под и мягко трёт кожу, опускаясь лениво к запястьям. Здесь простор для действий огромный и сам адепт это прекрасно понимает, откидывая голову назад, на плечо. Главное — морально подготовиться. Рагнвиндр перекатывает под большими пальцами сухожилия, гладит сплетение вен и любовно давит на выпирающие косточки, а потом гладит-гладит-гладит. Бесконечно гладит разомлевшего от ласки копейщика, а сам улыбается довольно, выглядит точно кот счастливый и сытый, наслаждаясь компанией и собственными чувствами. Им двоим комфортно и уютно быть вместе, без ссор, без обид и секретов, без человеческой бессмысленной ревности и в сомнениях в партнёре. С знанием проблем и травм друг друга. Как одно целое. Якша вздрагивает, когда чувствует губы на шее, когда Дилюк на этом не останавливается и влажно тычется за ухом, прикусывая следом покрасневший хрящ. Ему не близко понятие стыда или зажатости, Сяо не будет сводить от смущения колени и уходить от ласки, если ему это необходимо и важно. Он никогда никому не был нужен и чувствовать это... приятно? Иногда это кажется неправильным и неуместным, не то, чем адепту стоило бы заниматься, не то место, где он должен находиться, не в объятиях мужчины, не в комфорте, не в любви. — О чем ты думаешь? — Бестактно лезет мечник с вопросом в ухо, гладит рёбра, смывает с крепких бёдер всю усталость и следы тренировок. — Явно не обо мне. — О тебе, только не в... Не так. Дилюк, притихнув и удостоверившись в наличии у партнёра настроения, медленно потянул того под руку, приподнимаясь и приподнимая тело вместе с собой. Дилюк заботливый и учтивый, прекрасно знает, что ванная — не то место, где стоит приставать более настойчиво. Более настойчиво в его понимании это максимальный дискомфорт и риск грохнуться в процессе интимного единения. Сяо в красном балахоне выглядит очень эффектно и впечатляюще, учитывая, что халат этот принадлежит самому Дилюку — прям "в яблочко". Поэтому он и не даёт адепту дойти до постели, ловит его где-то у двери, жмёт к себе, поставляет руку под лопатки, чтобы не прижимать к холодной стене. Сяо прижимается к ней сам, когда инстинктивно пытается избежать физической близости и отступает назад, буквально самостоятельно впечатываясь в Дилюка с двух сторон. Перед глазами — ещё влажное плечо, а если поднять голову, то можно запечатлеть в памяти ухмылку Рагнвиндра. Растягивая лыбу только шире, мечник тянется ладонями к бедрам и подхватывает под них, вклинивая в горизонтальную поверхность по всем правилам и канонам. Плотная ткань соскальзывает с плеча, оголяя кожу и привлекая восхищеннный влюблённый взгляд. Дилюк сцеловывает блики солнца с бледной кожи, прижимается раскрытым ртом под кадыком и с удовольствием ловит судорожное его движение. Сяо не булыжник, Сяо не льдина и не ледяной принц, он ощущает и чувствует, испытывает абсолютно весь спектр физических ощущений, просто иногда не хочет переваривать их обилие. Дилюк хочет делать всё сам, хочет показать ему, что необязательно жертвовать собой ради остальных, что вовсе не нужно закапывать удовольствие вглубь на километры. — У меня к тебе предложение. — Деловито сообщает адепту в перерывах между неспешными ленивыми поцелуями. — Сделаю все сам, а ты будешь просто лежать. То самое предложение принимают с лёгким недоверием и с полнейшим сомнением, но это все остаётся невысказанным и забытым, потому что Дилюк опять целует, давит инициативой и даже позволяет себе пустить в ход укусы: губы у Якша до невозможного красные, зацелованные и искусанные, налившиеся кровью. Не участвовать в процессе довольно странно и непонятно, чувствуется лёгкое напряжение в теле, недовольство в том, что удовольствие чувствует и испытывает только он. Сяо выдыхает тяжело, покорно отводя бедро в сторону и жмурясь сразу же из-за укусов и поцелуев. Дилюк везде. Его руки, его губы, его огонь везде. Сяо, кажется, изнутри горит, ощущает это под кожей, где-то в животе противной натянутой спиралью, а его все гладят, целуют и мнут. Дыхание все ещё остаётся подчёркнуто ровным, когда пальцы Дилюка погружаются в него, когда медленно разводятся в стороны и в привычно дразнящей манере принимаются истязать. Дилюк тянет и исполняет обещанное, медленно плавит своего адепта взглядом, лаской и медленными ритмичными толчками руки, входя то до самых оснований пальцев, то задерживаясь лишь на фалангу. Сяо все ещё принимает эту любовь сполна, несмотря на надсадный излом бровей, на дрожащие бедра и рефлекторно втянутый живот. Его, конечно же, не испытывают на прочность и терпение, но выглядит все именно так: пальцы невыносимо горячие, кожа грубая и мозолистая, что ощущается уж слишком хорошо, когда Рагнвиндр, щедро, сжалившись будто, проходится по буквально оголенным нервам с таким усердным давлением, что адепту и остаётся лишь вскинуться с распахнутыми от неожиданности глазами и сведёнными лопатками. Мечник бережно целует живот, влажно мажет губами по бедру и преданно лижет выступающие под кожей ребра. За них же после и цепляется широкой ладонью, когда обессиленный от нежности и длительности Якша наконец ощущает движение: сперва Дилюк опускается на колени полноценно, разводит крепкие бедра на завидный недо-шпагат, а мгновением позже подступает ближе, мажет головкой меж ягодиц и слитым медленным движением входит до конца. Сяо терпеливо пережидает желание изогнуться и избавиться от вдавливающей в постель руки, терпеливо цепляется вниманием за укус, а не за то, как Дилюк неторопливо двигает тазом и умышленно давит на все слабые места. Сяо терпеливо не сводит глаз с покрасневших скул мечника, рассматривает и удерживает зрительный контакт до тех пор, пока Рагнвиндр не ведёт бёдрами по кругу, пока не наваливается, не жмётся к ягодицам. Их двоих прошибает на мелкую дрожь от жара и чувств, одновременно разрывает изнутри, но никто не просит прекратить, не ищет минуту на перерыв, а тонут оба и плавятся. Сяо стонет задушенно и тяжело, гортанно и измученно, изгибается ни разу не живописной дугой и замирает так, остаётся, ждёт смиренно и покорно, пока Дилюк в нём не двинется, пока не толкнется членом глубже и сильнее, вталкиваясь до самого конца. Они выдыхают оба облегчённо и громко секундами после того, как оба кончили, и Сяо выглядит таким домашним. Растрепанный, восстанавливающий дыхание и самую малость покрасневший. Дилюк абсолютно такой же. Один в один. — Вытри. — Тихо требует адепт и, конечно же, его просьбу никто не станет игнорировать: Дилюк уходит за влажным прохладным полотенцем и вытирает его всего разомлевшего, заодно и вытерев себя. — Принести тебе на лоб? И возвращается с ещё одним, укладывая тонкой полоской на адептовскую голову, которую Якша удобно устроил на чужой руке. — Дилюк? — Тот смотрит вопросительно и с интересом, явно не ожидая мягкого короткого поцелуя. — Жару переспим? — Переспим.