Take him

      Голова идёт кругом от духоты в львиной гостиной, сейчас до отказа принимавшей все четыре факультета в себе, пока музыка во всеуслышание течёт в озаряемом цветными лучами пространстве. Невольно возникает мысль о взятии с поличным всей кучки пьяных учеников одним из профессоров, но та тут же улетучивается, пока тело продолжает извиваться в такт, позволяя выпустить из себя всё, что копилось долгие будничные дни. Новая порция огневиски с бокала послушно попадает в рот, лишь едва обжигая горло после уже нескольких таких проб.       Тело невольно вздрагивает, отдельно мысля от головы, когда горячие большие ладони сжимают талию, а затем скользят, подчиняя себе в кольцо рук, хотя их владельца знаю прекрасно. Он склоняется к моему лицу с пылающим румянцем, и в нос бьет запах карамели, сейчас смешавшийся с терпким алкогольным. — Я искал тебя весь вечер, — врываясь сквозь музыку звучит голос Фреда, который опаляет горячим дыханием ухо в процессе разговора.       Чёртов Уизли, прекрасно знает, как заставляет меня всю дрожать в агонии предвкушения лишь одним своим присутствием. Сердце пропускает несколько более шустрых ударов, когда тот прижимается ближе, давая почувствовать тесноту в штанах ягодицами. Новый коварный план для шалости и вновь идёт как по маслу, у него прекрасно выходит дразнить меня и увиливать в последний момент, вынуждая недовольный стон вырваться с горла.       Неужели он исходит от меня? И ответ даёт ухмылка Фредди, который забрав мой бокал, отправляется заново восполнить запасы в нём спиртного.       Ватные ноги продолжают вытаптывать под собой пол, а время от помутневшего сознания кажется истекает за доли секунды, потому что руки опять появляются в поле личного пространства. Что-то в них не то и это начинает волновать, не дают покоя. Чересчур сухие, резкие, они в испуге оставляют на моём бедре синяк, когда позади нас слышится звук разлетающегося конфетти из стекла в руке моего ненаглядно, сейчас переполненного недовольством, золотого мальчика.       Не могу и представить насколько ужасна была картина со стороны, вынуждающая Фреда располосить руку. Перепивший парень удирает, как последний трус, а я никак не могу оторвать взгляда с капель крови, огибавших ребро ладони и летящих вниз. Гриффиндорец ещё некоторое время переводит дыхание, давая зевакам поблизости вдоволь насплетничаться, и хватается за мой локоть, стремительно меняя гостиную, на его пустующую спальню.       Все происходит слишком стремительно: громкий хлопок двери, а следом и холод от неё бегущий по спине сотнями мурашек. Пылающий яростный парень в таком контрасте чувств и температуры так сильно заводит, и одна мысль об этом вынуждает забыть как дышать, заставляя неловко делать шумные выдохи и рваные вдохи. Словно решаясь окончательно расправиться с моим рассудком, он стягивает футболку, грубо обвязывая её вокруг стихающей, менее кровоточащей раны.       Он время глядит, прожигая дыру от стыда в груди, а затем решается начать, круто разворачивая к стене лицом. Щёку саднят недавние ощущения, что успели запомниться затылку и спине. — Ты сотворила сегодня ужасную вещь, дорогая. Я думаю, ты должна заплатить за неё, — и этих слов хватает на то, чтобы забыть обстоятельства при которых всё вышло, выходку какого-то парня, частичную неправоту слов Фреда.       Наши глаза вновь тонут друг в друге, когда положение ненадолго возвращается в первоначальное, а затем Фредди давит на плечи, не прерывая зрительного контакта. Одна рука сгребает волосы в хвост, заставляя шикнуть от неаккуратности движения, а его глаза округлиться, давая понять, что Уизли вовсе не хотел так перегибать, однако другой откидывая вымокшую в остававшихся каплях ткань в сторону, пальцами властно цепляет подбородок, чуть склоняясь вниз. — Давай, сладкая, утешь папочку.       Так грязно и маняще. Его приказ тянет в низу живота, словно там переливается раскалённый свинец, вынуждая сдвинуть свои колени ближе друг к другу. Сама не замечаю, как уже тянусь к пряжке ремня, судорожно пытаясь разобраться с ней, что совсем не выходит, вынуждая Фредди помочь. Пока золотоволосый делает процент работы, выпадает шанс увидеть как мужской язык скользит по обсохшим губам, а взгляд мечется со штанов на меня, бешено и с голодом.       Внушительно выпирающая ткань оказывается в ладони под тянущееся рычание с одного лишь начала ласк. Пуговица с молнией даются уже легче, и штаны теперь вместе с боксерами могут спуститься, открывая вид на внушительно возбужденный член, к которому гриффиндорец нетерпеливо подталкивает. — Блять, возьми его.       Всё, что на выдохе может сказать перед тем, как вытянуться стрункой, когда чувствует обхватывающие его внутри щёки, давящие на плоть, ещё больше углубляясь. Дыхание с концами сбивается, а по лицу бегут пара слез, которые, кажется, дают ему лишь больше эмоций и ощущений. Перевозбуждённый всем мой золотой мальчик откидывает голову назад, стонет, кусает губы и сжимает сильнее пряди, когда мой язык огибает головку, давя на неё, а смоченная ладонь блуждает по стволу под довольные звуки.       Уизли ещё несколько минут не решается посмотреть вниз, так сладко наслаждаясь, отчего, пока губы полностью накрывают его член, свободная от махинаций рука ложится на клитор за задравшимся в такой позе платьем и тонкой тканью белья. Вибрация с горла, в которое глубже движется Фредди с концами даёт ему кончить, с передышкой поднимая к себе.       Я без сомнений могу сказать, что после его сжимающих кожу зубов останутся следы, которые гриффиндорец будет с гордостью показывать всем с утра, а пока зализывать, как извинения за обжигающие шею ощущения.       И снова — путаница от огненного виски мажет наш маршрут, а перед глазами одни лишь страстные, почти животные, ласки довольного парня. — Фредди? Что ты… — решаюсь задать волнующий меня вопрос, но стоило и самостоятельно додуматься об его ответе.       Уложив на свои колени старший Уизли скользит под платье, стягивая трусики до бёдер, и оголяет ягодицы. По коже бегут мурашки, а место шлепка пылает, вскрик мужского имени сам по себе сходит с уст. — Повтори, пусть этот слюнтяй знает чья ты, кто сходит по тебе с ума и хорошенько трахает, — командует хриплый голос, продолжает порку добиваясь своего, пока в районе живота мне вновь не упирается эрогированный орган.       Гриффиндорец перекладывает на холодящую простынь, в момент оказывающуюся сжатой между пальцев, устраиваясь позади, давая о себе знать одним лишь давлением на поясницу ладонью. Он смеётся и проходится головкой, ведь знает, что получит хныканье и мольбы о большем, что так и выходит.       Приятная наполненность внутри самим возлюбленным чуть ли не с первого толчка подталкивает кончить, но Фред так не считает, замирает и выжидает, когда наконец может начать вдалбливаться, буквально выбивая все ненужные сейчас мысли и слова, заменяя всё на звучащее в полной тишине его громкое имя, которое может услышать любой, ведь заглушающие чары были благополучно забыты.       Поцелуи настигают оголенную в вырезе наряда спину, мужские пальцы вырисовывают неведомые узоры на бугорке клитора, пока сам парень активно двигается, не собираясь останавливаться на этом. Живот сводит, приятное чувство разливается в нём, и перед глазами бегут вспышки, пока я во всём этом моменте могу почувствовать, как собственные стенки сжимают член, заставляя его хозяина шипеть и стонать вперемешку. Движения всё продолжаются, вырывая мои несколько гортанных стонов, пока Фредди наконец не выходит, изливаясь тёплым семенем на бедро. — Давай останемся тут, — притягивая к себе шепчет мой гриффиндорец, усыпая лицо поцелуями, и это предложение до таких чёртиков кажется привлекательным, что я никак не могу отказать ему.