Глаза тоже говорят

Два мира соединялись, по сути, железной дорогой, по которой сейчас мчался поезд, ритмично постукивая колесами. В его вагонах сидели дети. Необычные дети. Они читали книги с рецептами разнообразных зелий, рассматривали фотокарточки, на которых двигались люди, гладили своих питомцев: котов или сов, просовывая руки сквозь прутья клеток, покупали у проходящей мимо ведьмочки с тележкой шоколадные лягушки, которые умели прыгать, лакричные палочки, от которых менялся голос и другие необычные сладости. Эти дети общались, шутили, ссорились, мирились, обсуждали лето. В общем, вели они себя вполне обычно. Вот только обычными они не были. Да и поезд обычным не был тоже. Как и место, куда он направлялся. — Вот, держите, — вежливо сказал Гарри, протягивая добродушной ведьмочке несколько кнатов и забирая взамен три мешочка с разными волшебными вкусностями для себя и для друзей. Пухлая ведьмочка со своей тележкой прошла в следующий вагон, и юный волшебник свободной рукой закрыл деревянные двери купе. — Спасибо, Гарри, — улыбнулась Гермиона, принимая у него из рук один из мешочков и сразу пробуя на вкус необычную конфету, которую никогда раньше не видела, — Говорят, в этом году появились новые конфеты. «Мрагглс», вроде. Это они? — Да, Джордж говорил мне о них, — сказал Гарри, протягивая второй мешочек Рону, — Они вроде как меняют твой цвет глаз в зависимости от того, что ты чувствуешь. И… он упомянул про что-то связанное со зрачками. Правда действуют всего ничего. Около пятнадцати минут… Да Рон, держи уже! — Гарри почувствовал, что его протянутая со сладостями рука затекает, и это заставило его обернуться к другу. Тот сидел, сложив руки на груди, и, демонстративно отвернувшись от купленных ему конфет, уставился на точку за окном. — Рон, все в порядке? — Гарри примерно догадывался, что все далеко не в порядке, но его вежливость заставила его поинтересоваться. — Я же тебе говорил, что я САМ могу платить за себя. Зачем ты постоянно что-то мне покупаешь? Хочешь лишний раз похвастаться своими галеонами? — это прозвучало довольно грубо, как прозвучало бы из уст любого, задетого за самолюбие слизеринца. — Рон, пожалуйста, успокойся, — сказала Гермиона своим нравоучительным тоном, которым обладала, наверное, с рождения. Она поняла, что Рона опять задело его материальное положение. За несколько месяцев отношений она выучила его от и до. По правде говоря, учить-то было и нечего. За семь лет крепкой дружбы Гермионе достаточно было лишь взглянуть на Рона, чтобы понять, чего он хочет, о чем думает и даже, что сейчас скажет, — Гарри просто хотел угостить тебя, правда Гарри? — А я не просил его угощать меня! Я сам могу купить себе конфеты, если захочу, понятно?! — Он уже почти кричал, — И вообще… Где эти Мрагглс? Хочу попробовать, — спокойно, как ни в чем не бывало закончил Рон, роясь в мешочке с конфетами, который он все же взял у друга. — Вот, они в серебренной обертке, — учтиво подсказал Гарри. — А, спаси… О Мерлин, Гермиона, твои глаза. Они оранжевые! — Рон хотел посмотреть в окно, чтобы понять, как долго осталось ехать, но его взгляд невольно зацепился за два ярко оранжевых пятна на давно знакомом лице девушки. Конечно, Рон не был самым внимательным человеком на Земле, но сейчас он бы мог поклясться всем своим состоянием в несколько кнатов, что никаких оранжевых глаз точно раньше не было. Гермиона сидела со своими оранжевыми, и достаточно выпученными глазами. Она была удивлена… нет, даже поражена поведением мальчишек. Только что они чуть ли не орали друг на друга, но уже буквально через мгновение стали мирно беседовать и обсуждать конфетные обертки. Да, пожалуй, за семь лет дружбы ей уже стоило бы привыкнуть к таким резким перепадам в общении Гарри и Рона, но все же каждый раз она удивлялась этому. В ее уме не складывалось, как можно так быстро падать из крайности в крайность и при этом оставаться лучшими друзьями вот уже седьмой год. — Мааальчики, — проникновенно протянула Гермиона, как она делала это всегда, когда мальчишки поражали её своей необычной дружбой. Спустя десять минут, откинувшись на спинку сиденья, она уже сидела и наблюдала за прекрасным пейзажем за окном «Хогвартс — Экспресса». Она была счастлива, предвкушая предстоящие дни, проведённые в замке вместе с друзьями. Её душу больше ничего не терзало — ни война, ни Пожиратели, ни Волан-де-Морт. Всё это в прошлом. Ребята потеряли целый год в этой злосчастной войне. Поэтому, несмотря на то, что пожиратели смерти кое-как пытались обучать оставшихся в Хогвартсе студентов, Министерством Магии было принято решение оставить всех учеников на второй год. Это было правильное решение. Ведь даже при всем желании невозможно было найти ни одного студента, у которого отложилась бы в голове хотя бы малая часть изложенной ПСами информации, когда при каждом неверном ответе на тебе испытывают новые, только что придуманные заклинания. Загадочное совпадение, но у всех тех заклинаний были общие корни «круц», «импер» или «давра». А если ты еще и не чистокровный, за каждый твой вздох в тебя летит Круцио. Как позже объяснили ПСы, это нужно было для того, чтобы меньше загрязнять воздух грязнокровым дыханием. Равномерное постукивание колес приглушенно долетало до ушей и невольно заставляло успокоиться. В последний год учёбы можно расслабиться и спокойно выдохнуть, посвящая себя друзьям и учёбе. Вот с чем, с чем, а с учебой лучшая умница школы непременно справится… В этом году она ещё и староста школы. Гермиона узнала из письма, что вторым старостой будет какой-то Нил Марвин с Когтеврана, но лично они ещё не были знакомы… Думая об этом, она медленно расплывалась в счастливой улыбке, а нежно ласкающее её лицо заходящее солнце дарило приятное ощущение того, что последний год в Хогвартсе уж точно будет лучшим в её жизни. — Эй, ваши глаза зелёные, — Гермиона отвела взгляд от окна чтобы сообщить друзьям что они вот-вот приедут, но напрочь забыла о своём намерении, увидев неестественно зелёный цвет глаз у обоих мальчишек. Гарри с Роном хитро переглянулись, точь-в-точь, как это когда-то делали Фред с Джорджем, и почти одновременно ухмыльнулись. — Неужели? — улыбаясь во все лицо, сказал Рон. — Инаниматус Коньюрус, — легко произнёс Гарри, делая пару движений волшебной палочкой, с интересом наблюдая за реакцией подруги. Перед Гермионой возникло маленькое зеркальце, но оно было достаточных размеров, чтобы та смогла увидеть в них свои глаза. Они тоже были зелёные, но все-таки немного ярче, чем у мальчишек. — Что тебя так осчастливило, Гермиона? — спросил Рон, как только исчезло зеркало. Он уже догадался, что значит зелёный цвет глаз, ведь он тоже сейчас был счастлив. Здесь. Беседуя с друзьями. На время позабыв весь ужас, который они пережили всего пару месяцев назад. Прежде, чем Гермиона успела что-либо ответить, дверь купе заскрипела и резко открылась. На пороге стояла Панси Паркинсон, подруга Драко Малфоя и, насколько было известно, его девушка. В последнем Гермиона сомневалась. Зная характер этого заносчивого слизеринца, он не способен на такие высокие чувства, как любовь. А значит максимум, что может связывать их обоих — это постель. Гермиона даже поморщилась от неприязни. Панси оглядела троицу презрительным взглядом и открыла было рот, чтобы что-то сказать. Наверняка что-то колкое, в излюбленной слизеринской манере. Но тут же его закрыла, смотря на троих друзей так, будто увидела вновь восставшего Тёмного Лорда. Затем снова открыла, но оттуда вырвался лишь пронзительный вскрик, который наверняка услышали даже в самом дальнем вагоне «Хогвартс — Экспресса». Спустя пару мгновений, Панси уже неслась в сторону своего вагона, подгоняемая громким смехом, который доносился до неё из купе, в которое она имела неосторожность заглянуть. — Пресвятая Моргана, Пэнс, что ты так разоралась? — Блейз Забини, темнокожий мулат чистокровного происхождения, был явно раздражен тем, что его так бестактно разбудили. — Мерлин, да заткнешься ты или нет? Мои уши сейчас лопнут от твоего крика, — бросил Драко, которого так же нервировали звуки, выходящие изо рта Панси, — Ты можешь нормально объяснить, что случилось? — Драко, дорогой, ты можешь себе представить, — взволнованно начала Паркинсон бросаясь к Малфою и заставляя его обнять себя. Может быть, в глубине души она и понимала, что он лишь использует её, но тот факт, что её считали его девушкой, придавал ей уверенности и возвышал над другими ученицами Хогвартса. Ещё бы! Загробастила себе самого богатого и влиятельного парня школы. Малфоя боялась добрая половина всех учеников. Что придавало немалое уважение и к самой персоне Панси Паркинсон. Все считали ее за обычную дурочку, ведь ни один нормальный человек не потерпит к себе такого отношения, какое Пасни терпела от Драко, который, к слову, так же считал Панси тупицей, постоянно воображающей себе идеальные отношения между ними, — Эти идиоты пытались заколдовать меня! — Очевидно, у них получилось, — аристократично грубо ответил Малфой, убирая свою руку с плеча Панси, — На тебя наложили Сонорус, не иначе. Потому что я не представляю, что заставило тебя орать так, что все стекла в поезде чуть не потрескались. Паркинсон перевела осуждающий взгляд на Забини, который тут же залился громким смехом. — Это не смешно, Блейз, — строго сказала она, явно игнорируя иронию в словах Малфоя, — Они пытались убить меня! — Кто хотел убить тебя, Паркинсон? — сквозь смех проговорил Забини. — Этот чёртов шрамоголовый и его дружки! — девушка вновь начала повышать голос, с ужасом вспоминая недавно произошедшее, — Я зашла к ним в купе, а их глаза были чёрные! Они смотрели на меня как стая дементоров. Я не знаю, что это за заклинание, но если бы я не убежала, они бы точно убили меня прямо там! Пока Панси рассказывала, Блейз и Драко изучающе и серьезно смотрели на неё, нахмурив брови. Время от времени они кивали и в нужный момент делали удивленное лицо. Затем они медленно перевели взгляд друг на друга и замерли в таком положении на несколько секунд. В считанные мгновения воздух в купе слизеринцев прорезался громким, заливистым смехом двух парней. Паркинсон онемела от удивления. Её поразило сразу две вещи. Во-первых, почему они так спокойно отнеслись к её чуть не случившейся смерти. А во-вторых, сам Драко. Он, всегда хмурый и раздраженный, сейчас улыбался. И даже Панси, проводившей с ним всегда большую часть дня, было в диковинку наблюдать такого Малфоя. Последние два года он не улыбался. Вообще. — Ну ты и дура, Паркинсон, — девушка могла поклясться, что видела, как Блейз смахнул слезу от смеха, — Драко, как ты её терпишь? — Слушай, у меня для тебя две новости, — уже успокоившись, с ноткой неприязни, впрочем, как обычно он разговаривал с Панси, сказал Малфой, — Первая — ты тупая как пробка… Проигнорировав обиженный взгляд девушки, и смех Блейза, который уже заглушал все посторонние звуки, он продолжил: — А вторая — как минимум три человека в Хогвартсе ненавидят тебя. — Что? — Панси ничего не понимала. Драко раздражённо закатил глаза к потолку и перевёл взгляд на друга: — Объясняй ты. Забини понимающие кивнул и начал рассказывать ей про действие новых конфет «Мрагглс». Мысленно поблагодарив друга за то, что тот избавил его от необходимости тратить свои силы на разговор с Пэнс, Малфой откинулся на спинку сиденья. Блейз хороший друг. Странно, что он раньше не ценил этой преданности в нем. Нет, он был предан Драко не из-за страха или его богатства. Он был предан ему просто так, безусловно. Неожиданно для себя, Малфой понял, что Блейз Забини — его друг. Настоящий друг, с которым можно общаться просто так, не извлекая выгоды. Обычно, все связи, которые имел Драко Малфой, были нужны ему лишь в собственных целях. У него никогда не было простых друзей. Но Блейз… Малфой даже ни разу не подумал использовать его. Значит, это чего-то стоит… На секунду Драко бросил взгляд на него. Вот он. Искренний, веселый, дружелюбный. Полная его противоположность. Но им обоим нравилась такая разница между ними. Наверное, поэтому они и сдружились… — И зачем ты вообще поперлась в купе к этим идиотам? — Блейз, я, как староста слизерина, — Панси сделала паузу, выделяя последние слова, и явно гордясь своим новым положением, которое придавало ей ещё большее уважение со стороны других учеников, — Должна была сообщить этой грязнокровке… Драко уже не слушал их. Повернувшись к окну, он увидел чёткие очертания приближающегося замка. Он прекрасно знал, что съешь он сейчас одну из этих конфет, то его глаза непременно останутся такими же серыми и ледяными. Панси раздражала его. Да, она была красива. Чуть ли не самой красивой на курсе, и ему нравилась ее красота. Многие парни хотели её. Идеальная девичья грудь, тонкая талия и округлые ягодицы сводили с ума каждого, кто посмотрит в её сторону. Каждого, но только не Драко. Для него она была пустышкой. Глупой игрушкой в красивой обертке, которую можно использовать, когда хочется расслабиться или развлечься. Она устраивала его в постели. Панси всегда делала то, что говорил Драко и этим заслужила его расположение к себе. Он закрыл глаза, наслаждаясь последними мгновениями, когда он может побыть самим собой. Буквально через несколько секунд должны будут объявить о прибытии и тогда снова придётся надевать маску равнодушия и спокойствия, в то время, как его мысли будут терзать ужасные события прошлого. На досуге Малфой подумал, что то, что с ним произошло, он пожелал бы лишь врагу. Например, Гарри Поттеру. Но вовремя одернул себя, поняв, что, в целом ничего не изменится. Ведь родители Поттера давно мертвы. На секунду он даже немного посочувствовал ему. Но тут же опомнился и сморщился, как обычно он делал, когда думал о ком-либо из золотого трио. В сознании Драко возникла мысль, что этот год будет не таким уж и плохим. Возможно даже лучшим за все годы его обучения здесь. Отец уже не сможет давить на него, мать больше не будут пытать Круциатусом на его глазах, Тёмный Лорд уже не будет угрожать смертью… Да, этот год будет определённо лучшим. Можно будет спокойно посвящать себя своим личным делам и проблемам, не думая ни о чем постороннем. *** Парень и девушка, которые ненавидели друг друга всю свою жизнь, сидели сейчас в разных концах одного поезда, смотрели в окно на приближающийся Хогвартс и даже не подозревали, что их головы занимает одна и та же мысль. «Этот год будет лучшим».