Глаза тоже говорят

— Ой, — выходя из вагона «Хогвартс-Экспресса» Гермиона запнулась о сумку Невилла, которую тот по своей обычной неуклюжести уронил прямо ей под ноги. Зажмурившись, она ждала неизбежного столкновения с землёй. Но почувствовав, что она уже не падает, а упирается в чье-то сильное и явно мужское плечо, Гермиона открыла глаза и с ужасом поняла, что врезалась в проходившего мимо Малфоя. Тот молчал. Он смотрел на врезавшееся в него существо с такой неприязнью, что его лицо скривилось, а губы приняли такое положение, что стали отчётливо видны морщины от носа до кончиков его губ. Это свидетельствовало, что сейчас он испытывает такую брезгливость, будто его заставили съесть флобер-червя. Он не считал Грейнджер за человека. Такие, как она не имеют права даже дышать с ним один воздухом. Не то, чтобы врезаться в него, когда им вздумается. Молчание затягивалось. Гермиона знала, что чтобы она сейчас ему ни сказала, это все равно никак не повлияет на то, выслушает ли она кучу издевательских слизеринских насмешек или нет. Поэтому она напряжённо выдохнула, делая шаг назад, и почти шепотом произнесла: — Прости… Какие же они предсказуемые. — Что? Прости? Грейнджер, мерзкая ты тварь, да я теперь в жизни не отстираю свою мантию после тебя, чертова грязнокровка, — выплюнул Малфой, вложив в эти слова всю свою ненависть, на которую он был способен. Гермиона готова была просто уйти и не обращать внимания на очередную колкость Малфоя, но заметила, как напряглись Гарри с Роном. Она не хотела, чтобы её первый день лучшего года в Хогвартсе начинался дракой. Конечно, слова слизеринца были обидными, но это ведь Малфой. Она привыкла. Такие слова — часть его самого. Точно так же, как книги — часть Гермионы. Этого у них не отнять. — Заткнись, Малфой, — сказал Рон уже, наверное, в тысячный раз. Эту фразу он говорил практически каждый раз, когда Малфой оскорблял кого-либо из его друзей. Драко резко обернулся к нему. — А что ты мне сделаешь, Уизел? — последнее слово аристократ протянул особенно выделяя, и надменная ухмылка появилась сразу у всех слизеринцев, стоявших за его спиной. — Забросаешь насмерть галеонами? — с издевкой предположил Блейз. Дружный гогот поддержал его слова. Лицо Рона окрасилось в бордовый оттенок. Он готов был выпотрошить этого ублюдка, но умоляющий взгляд Гермионы уговорил его сдержаться. Гарри надоело, что слизеринцы позволяют себе безнаказанно издеваться над его друзьями. — Прекрати, Малфой. Он решительно достал волшебную палочку из кармана и направил ее на Драко. Это движение не осталось незамеченным. — Только посмей, Поттер, — последнее слово Малфой буквально выплюнул, — Иначе у твоей подружки случайно может сломаться шея. Слово «случайно» было сказано тоном, присущим только истинным слизеринцам: насквозь пропитанным угрожающей невинностью, если такой тон существует. Гарри перевёл взгляд на Гермиону и с ужасом понял, что палочки Панси и Блейза направлены прямиком на её шею. Он знал, что Малфою ничего не стоит причинить ей сейчас вред. Никто ничего не скажет, если Драко Малфою вдруг вздумается пренебречь списком допустимых заклинаний. В связи с прошлогодними событиями Малфоя побаивались даже учителя. А Министерство было полностью на его стороне. Наверное, его подкупил ещё его отец. Да и состояние, которое он ему оставил превышало состояние всех волшебников Британии вместе взятых. — Гарри, не надо. Он того не стоит, — достаточно спокойно, для своего положения, сказала Гермиона. Гарри медленно опустил палочку. Слова Грейнджер заставили Малфоя обратить на неё внимание. Он нехотя обернулся к ней и сморщился, словно его заставили посмотреть на что-то противное. — Чего я не стою, Грейнджер? Твоей сломанной шеи? — он презрительно оглядел её с ног до головы, отмечая, что одета она совершенно безвкусно по его аристократическим меркам, — Не подскажешь, на какой именно помойке ты одеваешься? Хочу выкинуть туда свою мантию. Всё равно после тебя ей только там и место. — Да будет тебе известно, Малфой, — снова этот бесящий тон. Мерлин, она так и осталась занудой, — Это называется — школьная форма. И если тебя что-то не устраивает, то можешь высказать свое недовольство по этому поводу прямиком директору Макгона… — Язвишь, Грейнджер? — обычная малфоевская ухмылка. Но то ли в ней, то ли в его тоне было что-то пугающее, что заставило Гермиону заткнуться, — Лучше молчи. Уверен, тебе еще нужна твоя шея. Блейз с Панси убедились, что ни грязнокровка, ни ее дружки больше не упираются и опустили свои палочки. — Эй, Грейнджер, — крикнула Паркинсон уже собравшейся уходить Гермионе, — Нил просил передать, что прибудет только через две недели. Ты патрулируешь одна до его приезда. Она уже не злилась на нее за произошедшее в поезде, поэтому сказала это не так грубо, как могла бы. А по слизеринским меркам — так вообще миролюбиво. Панси всегда быстро забывала обиды. То ли по своей глупости, то ли еще по чему. Наверное, поэтому так легко уживалась с Малфоем. Да и вообще она могла бы быть неплохой девчонкой, если бы не попала на Слизерин. «Что? Она знает Нила? Откуда она узнала, что он задерживается? Он что, их дружок?» — все это быстро пронеслось в ее голове. Гермиона была удивлена, но одно ей стало ясно. Чем дольше он не приезжает — тем лучше. Друзья слизерицев — такие же слизеринцы, как они. Они с Нилом вряд ли поладят. Гермиона хотела спросить, почему Нил так задерживается. И откуда они его знают. И еще много вещей о нем — все-таки им придется уживаться вместе целый год. Но, сраженная гордостью, произнесла лишь: —Ясно. Я… я знаю. Круто развернувший на каблуках, она пошла в сторону друзей. И золотая троица, прожигаемая удивленным взглядом Панси и презрительным остальных слизеринцев, отправилась в замок. С минуты на минуту начнется праздничный ужин в честь прибытия. *** Ученики собирались в Большом зале. Снова. Снова должна быть приветствующая речь директора, песня распределяющей шляпы, счастливые студенты, аплодирующие каждому первокурснику после его распределения в какой-либо факультет и теплая, веселая атмосфера, парящая в воздухе. Каждый год было так. Так и должно было быть. Но в этот раз все было как-то неправильно. Как-то не так, как должно. Как все привыкли. Было тихо. В этот раз не было счастливых улыбок, непринужденности на лицах студентов. Кажется, не было даже волшебства, которое всегда витало в воздухе и дарило учащимся то трепетное чувство в предвкушении нового учебного года. Ничего этого не было. Были лишь напряженные и строгие лица учителей и студентов. Какое-то непонятное холодное чувство засело в каждом, наводя грусть. Кажется, даже свечи горели немного тусклее, чем обычно. Все всё помнили. Конечно помнили. Такое не забывается. Около сотни невинных учеников погибли, так и не окончив школу. Они сюда уже не вернутся. Никогда. Каждый факультет потерял на этой войне часть себя. Некогда переполненный Большой зал стал свободнее. За каждым столом теперь были пустующие места. Их никто не осмеливался занимать. Будто тот, кто там когда-то сидел опаздывает и вот-вот придет… Преподавательский стол тоже заметно изменился. Вернее, лица, сидевшие за ним. Что так же напоминало о горькой правде, случившейся четыре месяца назад. Все молчали. Минерва Макгонагалл не решалась взять слово, как положено директору. Как всегда делал Дамблдор. Одно его присутствие здесь смогло бы оживить сразу всех потускневших студентов. Но все молчали. Любой посторонний, кто вошел бы сейчас в Большой зал, мог подумать, что сейчас здесь проходит минута молчания… Наверное, так оно и есть. Лишь на лицах некоторых первокурсников, которых добрали к второгодкам, можно было заметить беззаботную улыбку и благоговение ко всему окружающему. Они не видели ни войны, ни смерти, ни страха. Они делают первый шаг в мир магии. Любой в этом зале отдал бы все, чтобы оказаться на их месте. В гробовой тишине послышался скрип выдвигающегося стула — Макгонагалл все же встала со своего места. Она вышла вперед и посмотрела на оставшихся учеников. Это был взгляд матери, потерявшей ребенка. Каждому, кто хотел бы послушать сейчас вступительную речь, достаточно было просто посмотреть на профессора. Ее взгляд был красноречивее любой речи. Тишина, но все будто слышали друг друга. Все будто стали ближе. Хогвартс на минуты стал единым. Все ученики стали едины. В этот вечер не было разделения. В этот вечер не было вражды. Все стало единым целым. Прямо как на войне. И даже Гермиона, которая взглянула на стол Слизерина, увидела в глазах каждого ту же боль, то же чувство, которое терзало любого в этом зале. В глазах каждого. Даже Малфоя. Удивительно, слизеринцы тоже люди. Поразительно, у них тоже есть чувства. Да уж, второе потрясение за вечер, Гермиона. Она перевела взгляд на Макгонагалл. Та, кашлянув, начала: — Уважаемые, первокурсники. Добро пожаловать в Хогвартс. Чье имя я назову, должен будет подняться ко мне и надеть шляпу. Она определит вас на ваш факультет. Вот так. Просто. Без прелюдий. Без речи. Гермиона не слушала кто куда распределяется. Она уставилась в одну точку понимая, что год будет хоть и хорошим, но очень тяжелым. Морально. И физически. Она же староста школы. Дел будет невпроворот. После ужина нужно будет начать составлять расписание. Да уж, без второго старосты будет тяжело, но это же Гермиона. Ей, как человеку, который сто раз делал домашку за троих, будет совсем не сложно составить расписание для двадцати восьми курсов за одну ночь. «Мерлин, кого я обманываю. Это работа на целые сутки, если не больше…» Гермиона вернулась в реальность лишь, когда профессор Макгонагалл, будто в продолжение ее мыслей, объявила: — Поприветствуйте старост. Старосты Пуффендуя — Лили Уотсон и Катрин Морган. Редкие аплодисменты. — Старосты Гриффиндора — Джинни Уизли и Невилл Долгопупс. Снова. — Старосты Когтеврана — Том Льюис и Мартин Томпсон. Еще тише. — Старосты Слизерина — Панси Паркинсон и Алисия Фраунс. Еще. — И старосты школы — Гермиона Грейнджер и Нил Марвин, который, к сожалению, не прибыл сегодня в Хогвартс по семейным обстоятельствам. Как только Нил доберется до школы, тут же приступит к своим обязанностям. Вроде не хлопал уже никто. Не было сил. — Всех старост и их помощников, которых они сами назначат, прошу пройти в мой… В кабинет директора сразу после ужина. У Минервы не поворачивался язык называть кабинет Дамблдора своим. И, наверное, никогда не повернется. *** Спустя около получаса толпа из девяти старост и еще пяти человек направлялась к кабинету директора. Джинни и Невилл взяли себе в помощники Рона. Лили и Катрин — какого-то мальчика. Гермиона не знала его. Том и Мартин — Полумну Лавгуд, которая заметно похорошела за лето. А Панси и Алисия выбрали, конечно, Малфоя. Судя по рассерженному выражению лица Драко, не трудно себе представить, как долго пришлось его уговаривать быть помощником старост. И как именно. Рядом с ними почему-то шел еще и Блейз. Тоже не в самом хорошем расположении духа. Гермионе не полагалось иметь помощника, хотя он был бы сейчас очень кстати. Вот бы ей разрешили взять кого-нибудь хотя бы на эти две недели, пока не приехал Нил. Например, Гарри. Он очень хороший друг и всегда выручает, если попросить. Хотя, вряд ли кто-нибудь согласится даже временно выполнять обязанности старосты школы. Слишком это, напряжно, что ли. Вот если бы они с Нилом были бы факультетскими старостами, то это еще куда ни шло… Размышляя над этим, Гермиона не заметила, как они добрались до кабинета. Дверь сразу открылась, не требуя пароля. Ребята вошли внутрь и по жесту Минервы расселись кто куда. Гермиона и Джинни сели на два кресла прямо у стола директора. Серебренная троица устроилась на диване, стоявшим по левой стороне, и над которым висела странная черная ткань. Кто-то сел на стулья, кто-то остался стоять. Все ждали, что скажет профессор. — Итак, старосты и их помощники, ¬— Макгонагалл оглядела присутствующих поверх очков, — Как вы понимаете, в этом году всем нам будет не легко справляться со своими обязанностями. Но тем не менее, я их вам озвучу. Старосты факультетов, ваша задача следить за порядком непосредственно на вашем факультете. За поведением студентов в гостиной, в коридорах и в Большом зале. Если вы заметите нарушение дисциплины, например, кто-то снова будет выскабливать свои имена на стенах коридоров, бегать по школе или тайком проникать на кухню к эльфам и тому подобное — ваша задача немедленно сообщать об этом либо вашим деканам, либо старостам школы. Новый декан слизерина — профессор Руфус Виникус, преподаватель Защиты От Темных Искусств. Впрочем, ничего необычного. Полагаюсь на ваше благорассудство. Есть вопросы? — Эм, профессор… — Да, мистер Малфой? — Скажите, а можно ли выбрать кого-нибудь другого в помощники старост слизерина? Я не особо… горю желанием заниматься этой… «Надо же, у него хватило совести недоговаривать. Уму непостижимо», — подумала Гермиона. — Что же, я учту Ваше желание, — кивнула профессор Макгонагалл, — Мистер Забини, как Вы смотрите на то, чтобы поменяться с мистером Малфоем местами? Мимолетный хитрый огонек в глазах обоих. — Без проблем, директор. Я только за. «Что?» Малфой понял, что здесь что-то не чисто. Блейз не мог так легко согласится на такое. — Итак, решено, — Минерва еще раз оглядела всех присутствующих, снова на мгновение остановив хитрый взгляд на Блейзе, — Мистер Забини будет помощником старост Слизерина, а мистер Малфой будет заменять отсутствующего старосту школы, Нила Марвина. — Извините, профессор? — до Малфоя постепенно стало доходить что произошло, но он надеялся, что ему послышалось, — Вы сказали, что я буду старостой школы вместе с этой… Короткий кивок в сторону Гермионы. — Вы все правильно услышали. Я лично пригласила сюда Мистера Забини, чтобы объявить всем вам, что он будет временно заменять второго старосту, но раз Вы изъявили желание отказаться от поста помощника, то, я подумала, быть старостой школы Вам больше по душе. «Черт. Черт. Черт. Только не это» — одновременно пронеслось в головах гриффиндорки и слизеринца. — Но, профессор, я не собираюсь… — Это не обсуждается, Мистер Малфой, — отрезала Минерва тоном, не допускающим возражений, — Вы будете вторым старостой и помогать мисс Гермионе Грейнджер пока не приедет мистер Марвин. Драко и Блейз провели короткий диалог глазами: «Я убью тебя, Забини.» «А я что? Ты сам попросил.» — Итак, если у старост факультетов больше нет вопросов, то вы свободны. А Вас, мисс Грейнджер и Вас, мистер Малфой, попрошу задержаться на пару минут. — Удачи, — шепнула Джинни, вставая. — Спасибо. «Да уж, она мне точно пригодится в ближайшие две недели», — подумала Гермиона, провожая подругу взглядом. — Мисс Лавгуд, будьте так любезны, закройте дверь, — сказала Макгонагалл Полумне, последней покидавшей кабинет. Теперь в комнате осталось всего трое человек, не считая десятков портретов на стене, жизнь в которых все еще продолжала литься. Гермиона чувствовала, как взгляд, полный ненависти, прожигает сейчас дыру в ее спине. — Присаживайтесь, мистер Малфой, — директор указала на кресло, на котором недавно сидела Джинни. Драко хотел было возразить, но поняв, что это не предложение, а приказ, нехотя сел напротив Гермионы, время от времени бросая на нее презрительные взгляды, — Итак, этот год будет не таким, как все. Он будет необычным. Для вас в том числе, — Драко мог поклясться, что увидел, как дернулись уголки губ у профессора. Это означало, что что-то «необычное» произойдет прямо здесь и сейчас. Так и случилось. Минерва встала из-за стола и подошла к стене, где висела черная ткань. Она ухватилась за ее конец, и слегка подмигнув ребятам, резко сдернула ее. — Благодарю вас, Минерва. Я уж было думал, что Вы забыли про меня. — Что Вы, профессор, как я могла. У Гермионы отвисла челюсть. А Малфой, не шевелясь, смотрел на стену. Брезгливость на лице сменилась недоверчиво приподнятой бровью — верный признак удивления аристократа. Прямо перед ними был никто иной, как сам профессор Дамблдор. Вернее, его портрет. — Добрый вечер, Мистер Малфой, — профессор с портрета кивнул в сторону Драко, — Мисс Грейнджер, — кивок в ее сторону. Молчание длилось около минуты. — Здравствуйте, профессор Дамблдор, — первой очнулась Гермиона, — А как Вы… — О, эта любознательность. Помню себя в ваши годы… — Альбус мечтательно закатил глаза, — Но оставим лишние вопросы. Можно подумать, что никто из вас не знал, что любой директор Хогвартса рано или поздно оказывается в рамке, висящей на этой стене, —¬ Дамблдор указал рукой на еще десятки портретов директоров и директрис, изображенных на холстах рядом с ним, — Вы знаете для чего вы здесь? — У нас было что-то вроде собрания старост, профессор, — ответила Гермиона. — Верно. И как я понял из вашего разговора, вы с Драко старосты школы? Пока не приедет Нил, разумеется, — поспешно добавил Дамблдор, видя, как Малфой открывает рот, чтобы возразить. — Да, профессор, это так, — Почти процедил Драко. — Чудно. Посмотрим, что из этого выйдет… — Дамблдор соединил пальцы рук на уровне груди, — В таком случае, спешу сообщить вам о некоторых важных деталях, касаемо ваших обязанностей. Конечно, про них вы уже в курсе: составление расписаний, зачисление и снятие очков с факультетов и прочее. Но сейчас я хочу обратить ваше внимание на патрулирование. В этом году, в связи с рядом обстоятельств, вам придется патрулировать каждый день до глубокой ночи… — Извините, профессор, — вежливо перебила Гермиона, — Но ведь это невозможно. Если мы будем патрулировать до поздней ночи каждый день, то у нас совершенно не останется времени на сон и сил на занятия. Мы… Мы просто физически не сможем заниматься. «Никаких «мы», Грейнджер. Никаких «мы». — Я всегда восхищался вашим умом, мисс Грейнджер. Вы абсолютно правы, — одобрительно произнес Дамблдор, — Именно поэтому, мной и еще парой моих давних друзей, было принято решение предоставить вам обоим в распоряжение по одному очень интересному артефакту, если можно так выразиться. Но вы, мистер Малфой, конечно, отдадите его второму старосте по его прибытию, -— бывший директор перевел взгляд на Макгонагалл, — Минерва. Будьте любезны… — Конечно, Дамблдор, — профессор стала рыться в одном из ящиков стола, затем достала оттуда небольшую шкатулку и открыла ее, вынимая содержимое, — Вот, держите. Это браслеты старост, — профессор Макгонагалл протянула Гермионе и Драко по тонкому, но достаточно широкому — около четырех сантиметров — золотому браслету. — Что ж, а теперь послушайте меня очень внимательно… — тон Дамблдора оставался таким же добродушным, но стал немного серьезнее. Гермиона вытянулась, обращаясь в слух, и выражение ее лица стало настолько сосредоточенным, что брови приняли форму домика, а губы сжались, образуя тонкую линию. Драко лишь в отвращении сморщил нос, отводя от нее взгляд. Какая же она все-таки мерзкая. Строит из себя непонятно кого. — Эти браслеты обладают чудесными свойствами. Они способны поддерживать трезвый ум хозяина, сохранять его память и придавать бодрость. Именно поэтому, нося их при патрулировании по ночам, вы будете прекрасно чувствовать себя утром. Вряд ли браслеты будут поддерживать и ваше физическое состояние, но ваша голова точно будет ясной. В прочем, не думаю, что вы будете устраивать забеги по ночам, — Дамблдор и несколько прежних директоров посмеялись, видимо, сочтя шутку смешной, — Итак, это первое… Портрет бывшего директора сделал паузу, позволяя информации лучше впитаться в головы старост. — Второе. Ваши браслеты связаны между собой. Что так же немаловажно. С помощью них вы сможете связываться друг с другом, напоминать о важных событиях или срочных делах. И так как старосты школы не всегда могут находиться рядом, то это свойство весьма полезно. Для того, чтобы хозяин второго браслета смог увидеть ваше послание, вам необходимо дотронуться до своего браслета рукой и подумать о том, что вы хотите сказать. Ваше послание тут же отобразить на другом браслете. Все понятно? Медленный и аристократичный кивок Драко, и быстрый и неуклюжий Гермионы. — И да, самое главное. Вы имеете право не носить ваши браслеты днем. Но вы обязаны надевать их по ночам при патрулировании. В противном случае, это может привести к… — Дамблдор откашлялся, — К вашей неуспеваемости. Вы будете сильно уставать, и отсюда будут вытекать проблемы с учебой и, упаси Мерлин, со здоровьем. Итак, если вы все поняли, — профессор глянул на двоих учеников, — то вы можете идти в башню старост. Ваши вещи наверняка уже там. А мне еще нужно рассказать профессору Макгонагалл про ее обязанности и… Малфой, не дожидаясь окончания речи, хлопнул входной дверью. Он встал сражу же, как только услышал слова «можете идти». «Никаких манер. Еще и аристократ называется…» — подумала Гермиона и мысленно закатила глаза. — Я, наверное, тоже пойду… Попрощавшись с портретом Дамблдора и с профессором Макгонагалл, она вышла из кабинета. *** Блейз и Панси ждали друга недалеко от кабинета, ведя оживленную беседу. — И откуда она знает Нила? — задумчиво проговорила слизеринка. — Я не знаю, Панси. Спросим это у него, когда твой братец соизволит наконец явиться… Эй, Драко, — радостно воскликнул Блейз, как только увидел друга, — ну вы и долго… Чем вы там занимались с Грейнджер? Стоит поздравить ее с тем, что оседлала такого завидного жереб… — Прощайся с жизнью, Забини, — на полуслове оборвал друга Малфой — Завтра утром ты не проснешься. Блейз лишь рассмеялся. — Да ладно, что я такого сделал? Ты не хотел помогать Паркинсон, и старуха решила пойти тебе навстречу. А я лишь согласился поменяться. Видишь, все так, как ты и хотел, — слизеринец уже даже не скрывал иронию. — Честное слово, Блейз, когда-нибудь я убью тебя за такие приколы. И кошка эта тоже не лучше. Даже странно, что она декан Гриффиндора, а не наш. Теперь я должен буду целых две недели терпеть эту грязнокровку и сдерживать себя, чтобы случайно не запустить в нее Авадой, — Драко не мог долго злиться на друга и теперь его голову занимала лишь мысль о том, чтобы поскорее избавиться от общества Грейнджер. — Я все слышу вообще-то. Кстати, за такие угрозы я в праве пожаловаться не только директору, но и Министерству… — только что покинувшая кабинет Гермиона проходила мимо серебряного трио, но быстро направленная на ее голову волшебная палочка Драко заставила ее заткнуться и молча пойти дальше. Лишь дойдя до угла, она обернулась и сказала: — Серьезно, Малфой, ты неисправим… Драко хотел было послать в нее какое-нибудь заклятие, но рука Панси вовремя легла поверх его, останавливая. — Слушай, Драко, правда… У тебя же нет причин ненавидеть ее. Ну, больше нет… — Ха, Пэнс, ты плохо знаешь своего парня. У него найдется тысяча причин ненавидеть даже домового эльфа, не то, чтобы какую-то грязнокровку, — ответил ей Забини. — Еще и с Гриффиндора, — добавил Малфой. — А мы все еще враждуем с Гриффиндорцами? — Блейз удивленно поднял бровь. События прошлого пронеслись перед глазами Драко. Забини прав. Нет больше смысла вражды. Его, наверное, никогда и не было. На войне не имело значения с какого ты факультета. Гриффиндорцы сражались за слизеринцев, слизеринцы за Гриффиндорцев. Каждый факультет дополнял собой другие. Не было никакого разделения. Все были едины. Ученики отдавали жизни не за себя и свои факультеты, а за всех студентов Хогвартса. Но что делать с золотым трио? Например, с Уизли они ненавидели друг друга с рождения, постоянно бросались оскорблениями друг в друга, спорили, даже дрались пару раз. Война ничего не изменила. Она тут не при чем. Уизли — враг. Поттер… Да, он спас ему жизнь в выручай-комнате, но и Драко спас его однажды от самого Воланд-де-Морта, рискуя своей же шкурой, между прочим. Зуб за зуб. Каждый из них лишь боролся за жизнь. Не больше. Гарри Поттер отверг его предложение в дружбе на первом курсе. Значит, он — враг. Грейнджер. Она — Грязнокровка… Неужели, это все? Нет. Конечно нет. Она зануда, неуклюжая, одевается не пойми как. Может, это и школьная форма, но сидит на ней, как мешок из-под картошки. Ее фигура… Хотя при чем тут ее фигура? Неважно. Все равно ее нет. А еще она однажды спорила с ним на втором курсе о квиддиче… Повод ли это к ненависти? Да. Сойдет. «И вообще, зачем я ищу оправдания? Она враг хотя бы потому, что водится с теми идиотами. Нечего тут объяснять», — подумал Драко. — Нет, больше не враждуем, — ответил Малфой, — Но с этими тремя — да.