Звёздное небо.

      Они смотрят на безоблачное небо. Нежно-пурпурный закат начинает потихоньку темнеть, уступая место ночному тёмно-синему полотну, на котором, будто россыпь бриллиантов, стали проявляться маленькие белые точки звёзд. Квакити заворожённо поднял голову наверх, пытаясь отыскать хоть какие-то созвездия – не совсем успешно, но благодаря этому на небе появились созвездия Мексики, Большой тортильи и, конечно же, созвездие Рогатого мудамужа, и его собственное. Они сидят на крыше Белого Дома, попивая алкоголь Шлатта, от которого уже завтра будет вовсю болеть голова. Но сейчас это не имеет никакого значения. Квакити чувствует, будто на него кто-то смотрит. Он знает, кто это, но предпочитает ещё немного направить свой взгляд в небо. Шлатт тоже смотрит. То на Вице-президента, то на небо. И задумывается над чем-то, вновь уставившись на первого. Тело расслаблено, на лице лёгкая улыбка, а в глазах, кажется, отражался весь возможный небосвод, со всеми своими потайными красотами, что не заметишь, пока бесповоротно не погрузишься вглубь. И звёзды. Они всегда в его глазах и вместе с небом смотрятся просто волшебно.

***

      Квакити соврёт, если не скажет, что, сидя в одиночестве и глядя на небо, не задумывался над тем, что американец подобен этому небу – с виду конченный мудак и алкаш, который совсем скоро должен откинуться от сердечного приступа, но, если копнуть поглубже, узнать поближе, стать доверенным лицом не только по работе, но и в отношениях, то можно было увидеть некоторые красоты.       Например: он любит свой мерч. Обожает и бережёт его как зеницу ока. Худи с надписями «SCHLATT2020» аккуратно висят в шкафу и исчезают оттуда только в том случае, когда рогатый хочет подарить его кому-то особенному. Потому что нельзя по-другому назвать человека, которому он доверяет такую ценность. В кровати, в его маленьком тайнике (о котором, как он думал, мексиканец не имел ни малейшего понятия) лежат плюшевые бараны: от маленького брелока до огромного плюшемилашки. – его маскот. Не совсем вяжется с тем образом, которого он придерживается, но кто парень такой, чтобы осуждать своего мужа за такие мелочи. Если по ночам они делают его хоть на каплю счастливей – это веский повод для улыбки.       Но самая главная вещь, о которой однажды узнал Квакити – Шлатт боится остаться один. Что все отвернутся от него, бросят на верную гибель, не давая и шанса на возвращение в его жизнь. Как-то в пьяном бреду он признался в этом. И мексиканец готов был поклясться – это был самый сокровенный момент в их отношениях. Именно тогда он настолько приблизился к небу, что оно открылось перед ним в ином свете. Когда он прижимался к своей правой руке так крепко, что было трудно дышать, когда странную и непривычную тишину их спальни нарушал слабый хриплый шёпот, просящий не бросать его одного, остаться с ним навсегда, когда ночнушка промокла от чужих слёз – именно тогда Квакити подумал, что они стали ближе. Что они могут быть счастливы вместе. Что они могут наслаждаться обществом друг друга, встать и пойти давать пизды всему ёбаному миру, который встанет у них на пути.

Как же он блять ошибался.….

***

- Что ты видишь? – расслабленный голос выводит парня из залипания, заставляя сразу же отвлечься и повернуть голову. - Тебя? Своего Президента? ¿Quizás a tumarido cachondo y cachondo?* (Своего рогатого возбуждённого мужа?) – От алкоголя слегка кружилась голова, а настроение было приподнятым, а потому из речей стали вырываться испанские словечки. Но на его забавные ответы тот, хоть и смеётся, но вертит головой. – Не совсем. Что ты видишь на небе? – Ну…. звёзды. Много звёзд. – Квакити немного молчит, задумываясь, а потом, неожиданно для Шлатта (сам он давно признал в себе романтика-философа) добавляет. – И ещё беспросветную мглу за ними, которая в любой момент может погасить все звёзды, только дай ей повод. И звёзды уйдут, оставляя лишь пустоту после себя. Но пока звёзды светят, а, значит, сегодня у мглы нет поводов гасить звёзды. Наступает молчание. Оно не неловкое или приятное. Оно просто… никакое. Поэтому никого не удивляет, что она заканчивается так же быстро, как и появилась. – Они красивые. Ну, я имею в виду, звёзды. Такие яркие, но в то же время их можно перестать видеть, если будешь ослеплён искусственным светом или их закроют тучи. Недосягаемые, прекрасные, хоть и не вечные. Но явно перегорят всех нас. – Президент переводит дух, громко вздыхает, будто собираясь с силами. – Как думаешь, на земле есть звёзды? Такие же красивые и недосягаемые? Я думаю, что есть. И мне кажется, что я даже знаком с ней лично. Глаза собеседника резко округляются и он, словно ребёнок, увидевший какой-то невероятный фокус, основанный на законах физики, спрашивает: – И кто же это? – да, до этого были вопросы, но он считал, что главный вопрос (точнее явная подводка к вопросу) – это именно последняя фраза. Шлатт в ответ беззлобно смеётся, положив руку на одну из ягодиц Квакити и слегка сжав её. – Это ты , плоский пирожок) – собеседник ойкает, а рогатый, вновь вдыхая побольше воздуха, произносит одну из самых сокровенных вещей, которая должна была раскрыть небо перед ним ещё немного. - Пообещай мне быть моей звездой, что бы не произошло. Прошу. – он целует его в макушку под негодующие «я же просил меня так больше не называть», но не злясь. Его лицо озаряет улыбка и он целует рогатого в ответ, пытаясь не обращать внимания на то, как сильно покраснели его щеки. Хоть никто их и не увидит. Хоть Шлатт их не увидит. – Тогда я хочу, чтобы ты тоже стал звездой. С самым тупым никнеймом, что взбредёт тебе в голову. Я хочу, чтобы ты стал для меня тем недостающим элементом созвездия. Мы хорошо дополним его, согласен, биг Гай? – Согласен. Только пусть меня зовут не Шлатт, а «Президент плоского пирожка» Парни фыркают в ответ на это. – Хорошо, Президент плоского пирожка. Какие указания вы оставите моей жопе? Предупреждаю, она очень голодна на приключения. Он вновь смеются и оба думают о том, что вместе смогут пройти через любое дерьмо.

Какой же это блять ошибочный вариант.

***

      Воскресший Шлатт смотрит в глаза Квакити в последний раз. Он отчего-то уверен, что их пути больше не пересекутся. В его руках книга Воскрешения – то, ради чего он вновь связался с мексиканцем. Ради чего тот день за днём пытал Дрима в Ящике Пандоры. Рогатый видит в некогда родных глазах звёзды – они вновь, как и тогда, отражают в себе весь небесный мир. Только в этот раз они не на улице. Они в месте, где его призрачное тело продолжало гнить, прокручивая события прошлого будто кассетную плёнку, раз за разом пересматривая особенно болезненные моменты. - А теперь прощай. Катись отсюда нахуй, сладкая тыковка. Пока я добрый. Хотя ладно, можешь взять одну из картин. На память. В их последнюю встречу в мозгу Шлатта отчётливо отпечатывается момент, когда небо в глазах некогда одного из самых любимых людей разламывается на части, а звёзды становятся едой для изголодавшийся мглы. И остаётся лишь отчаянная пустота. Шлатт понимает. Он знает, какого это.       Потому что в тот момент, когда его сердце почти остановилось, а некогда союзники и защитники обратили своё оружие против него, звёзды погасли в его глазах. А небо разрушилось от осознания, что паренёк с весёлой улыбочкой был среди них.

Он обещал быть его звездой, но, видимо, Шлатту так и не удалось сделать его частью своего созвездия.